Глава 1

А мне там нравится, в этой мучительной черноте. Там он.

© Линда Силина

Волнение то накатывает мощными волнами, сметая смертоносным потоком все прочие чувства, но отпускает, делая практически равнодушной.

Не он.

Не тот самый.

К чему эти нелепые трепыхания? На кой чёрт я вообще еду… но я еду.

Упрямо топлю педаль газа, вгрызаясь каблуком в резиновый коврик, нещадно нарушая скоростной режим по пустынному шоссе, лишь бы побыстрее достигнуть цели. Отрезая пути к отступлению, вырывая целые главы из своей книги жизни. Беспощадно бросаю в адскую топку и сжигаю в пламени другого мужчины.

«Маленькими шажками… надо двигаться маленькими шажками…» – настырные увещевания той, которую я мечтала когда-то называть мамой (имея на руках сей факт подтверждающие бумажки) свербят в подкорке мозга, мешая и дальше предаваться гнетущему унынию.

А мне там нравится, в этой мучительной черноте. Там он.

Резко перестраиваюсь и встаю на обочине переждать очередной приступ панической атаки. Оправдываю своё по максимуму идиотское поведение затянувшимся одиночеством, отлично при этом осознавая, что причина совершенно в другом. Я просто не хочу впускать в свой обособленный устоявшийся мирок другого мужчину. Дело даже не в сексе, я не ханжа и простые радости мне не чужды, дело в том, к чему этот секс приведёт. Всё слишком серьёзно. Этот роман, закрутившийся с лёгкой подачи несостоявшейся свекрови, он сам. Не получится просто выскользнуть из его постели по утру, не получится малодушно проигнорировать звонки, ожидая, что через день-другой они просто прекратятся. Придётся объясняться. Объяснять своё отчуждение, свои страхи, рассказывать о своей жизни. Готова? Никогда не буду.

Последний шанс на капитуляцию. Сейчас, в эту самую минуту. Всего-то надо доехать до разворота, через двадцать минут дрожащими руками забрать из кроватки свою кроху, уложить рядом с собой и заснуть под её мерное сопение. Но, Вероника Павловна права – так нельзя. Так не получится. Моя дочь достойна расти в полной семье и иметь любящего отца, ровно как я достойна иметь надёжный тыл и любящего мужа. И Дмитрий Солнцев – достойный.

Давлю циничной логикой протест души, смотрю по зеркалам и плавно трогаюсь с места. Пора уже вытравить из своей головы дурманящие фантазии. Больше двух лет прошло, ему давно нет до меня никакого дела. Да что там… никогда и не было, раз мой внезапный отъезд не побудил хотя бы к желанию разыскать и выяснить причину. Уехала и уехала.

Останавливаюсь у высоченных ворот и решительно давлю на клаксон, но они начинают открываться секундой ранее. Проезжаю, успевая заметить, как Дима торопливо тушит сигарету.

Нервничал. Ждал. Приятно, чёрт возьми!

Открывает дверцу, едва я глушу мотор, подаёт руку и буквально выдёргивает из салона, когда мои каблуки касаются асфальтированной дорожки.

– Приехала, – выталкивает с облегчением и поднимает меня, наклонившись и обхватив за талию, впиваясь в мои губы с пылким приветственным поцелуем.

Шалею от его напора, но даже мысли не возникает отстраниться. Обвиваю руками его шею, зарываясь пальцами в волосы, и жалею лишь о том, что не в шортах, а в узком платье, мешающем задрать ноги и стиснуть его крепкие бёдра.

В принципе, я была согласна на лужайку у дома. Два с лишним года без секса, батарейки в вибраторе чаще меняю чем в игрушках дочери. Упругий зелёный ковёр кажется таким манящим, но Солнцев не был бы собой, если бы спустя два месяца регулярных встреч и ожидания, завалил меня прямо на улице.

– Увлёкся, – хрипит задушено и ослабляет захват.

Сползаю по его телу, более чем отчётливо ощущая эрегированный член, нетвёрдо встаю на ноги и утыкаюсь лбом в его грудь, переводя дыхание.

– На ужин – стейк и салат, – вещает привычным голосом, проскальзывая пальцами по моей спине. Не у него стоит так, что брюки трещат, нет. Делает полшага назад и берёт меня за руку. – Хочешь посмотреть дом?

Сильнее я хотела посмотреть на него без одежды.

– Да, – выдаю единственно верный ответ на любое его предложение.

Выдержке этого парня можно только позавидовать. Водит меня мимо всей этой мягкой мебели с невозмутимым таблом, рассказывает где что с видом радушного хозяина. Радушие его видно даже боковым зрением... То и дело украдкой кошусь на его ширинку, пока не доходим до лестницы на второй этаж.

– Я так не могу, – выдыхаю шумно и разворачиваюсь к нему. – Не могу, – усиливаю, таращась в его голубые глаза.

– Я на пределе, – предупреждает, но без претензии. – Ещё вчера думал, что способен выносить эту пытку чуть ли не годами, сегодня, когда ты здесь, в моём доме, открыто заявляю – нихуя подобного.

– Дима… – роняю голову к груди, пряча неуместную улыбку.

– Как есть, – режет хмуро. – И запас прочности оценить я уже не в состоянии.

– Я вот так не могу, – выразительно киваю на его весьма узкие брюки, под которыми, не смотря на тон беседы, всё в той же боевой готовности.

– Это, – замечает едко, – ну вот вообще никак мне не подвластно. Мог бы, конечно, поёбывать кого-нибудь на стороне, пока ты с мыслями собираешься, но кроме тебя никого не хочется. Конфуз.

Вот он такой во всём. Шокирующе прямолинейный, открытый, искренний. Где надо тормознёт, при ком не следует лишнего слова не скажет, подать себя может, если требуется, но наедине, со мной, он полностью открыт. Это и подкупило после всех неудачных отношений, пропитанных либо откровенной ложью, либо недомолвками.

– Как бы тебе так объяснить деликатно… – тяну задумчиво, подняв взгляд к потолку и освобождая свои пальцы из его вспотевшей от напряга ладони.

– Говори как есть, – теряет терпение, добавляя в голос стали. – Сейчас и сразу всё.

Завожу руки за спину и расстёгиваю молнию на платье, вещая тихонько:

– Не могу я расхаживать по твоему шикарному дому и восхищаться дизайнерской мысли, – лямки с плеч, платье на пол, – я не вижу ничего вокруг, не замечаю, Дим. И есть не хочу, – вновь завожу руки за спину с намерением расстегнуть крючки бюстгальтера, но он останавливает.

– Сам, – одним словом обрушивает на меня всё своё желание и приседает, перекидывая через плечо.

Печатая шаг поднимается по лестнице. Не быстро, не медленно, как будто на его плече нет ноши. Сжимает мои ноги одной рукой и поглаживает второй. Молчит, удачу спугнуть боится, меня, но совершенно напрасно: я всё решила.

Да, моё сердце не сжимается при каждой новой встрече. Не ускоряет ход, наращивая пульс. Не бьётся о грудную клетку, не пытается просочиться сквозь рёбра в тщетной попытке вырваться и взлететь, не замирает, не ухает в пропасть с высоты. Но мне с ним хорошо. Комфортно, удобно, спокойно. Я хочу его, что немаловажно. Не засыпать вместе, не просыпаться, вожделею самого процесса, но это нюансы.

Он знает, что у меня есть дочь. Что ей нет и двух лет, что её отец в её жизни не участвует, что я переехала, исключив вероятность случайной встречи. Часто расспрашивает о ней, уверяет, что мечтает познакомиться, охотно слушает типичные мамские рассказы о её милых шалостях, смеётся и делится воспоминаниями из детства его сына, которому уже двенадцать. О жене своей рассказывает, оставившей его слишком рано, без боли, но с грустью, лишь добавляя себе бонусных очков. Кажется, что чувствую родство душ, чувствую ориентиры на будущее, наконец-то встаю на твёрдую почву. И в тот момент, когда он несильно прикусывает мою ягодицу, прежде чем поставить ногами на пол, ощущаю прилив возбуждения.

Задираю голову и вижу тёмный силуэт в дверном проёме, поднимающий руку с пистолетом, резко распрямляюсь, но не успеваю даже вскрикнуть, как Дима утягивает меня на бренную землю.

Адреналин бьёт по шарам, я же, недолго думая, делаю то же самое с Солнцевым.

– Блядь… – хрипит Дима, сгибаясь пополам, и в этот момент раздаётся выстрел, оглушительным раскатом грома врываясь из буйного прошлого.

По всем канонам я должна была визжать в припадке, но лишь досада опоясала всё моё естество, вырываясь наружу с одним лишь вопросом.

Какого хера?!

Надо отдать Солнцеву должное: он заставил себя действовать через боль и страдания. Довольно грубо толкнул в живот, повалив плашмя, присел сам и развернулся, сделав ногой весьма удачную подсечку.

Неизвестный подобной прыти и слаженности от нас не ожидал, да и стоял слишком близко, с грохотом приземлился на бок, выронив пистолет, но от задуманного не отказался. Задрал правую штанину и резво выхватил из-под резинки нож.

Дима превосходил силой и мощью, но в ловкости пальму первенства держал противник, шныряя из стороны в сторону и увиливая от прямых точных ударов пудового кулака Солнцева, словно уж.

А возле моей ноги лежит пистолет… Манит, падла, зовёт…

Не трогай! – приказываю себе, продолжая наблюдать за вознёй на полу с каким-то тупым равнодушием.

А если я окажусь на линии огня и не смогу предотвратить неизбежное? – глухо отбивает в голове угроза. – С кем останется моя девочка? Моя малышка, моё счастье…

Не трогай! – вторю с надрывом, а сердце пропускает удары, когда лезвие ножа достигает ведущей руки Димы.

С нечеловеческим рыком Солнцев бросается на противника, совершенно зверея, но эта слепая ярость ему лишь мешает. Как и ранение. Но лично мне мешает спокойно отсидеться тот факт, что неизвестный, кувыркнувшись через голову в сторону, потянулся к щиколотке левой ноги.

Резко сажусь, хватаю пистолет с пола, становлюсь на левое колено, прижав пятку к полу, выключаю предохранитель, целюсь, поддерживая стреляющую руку второй снизу, и делаю выстрел в тот момент, когда неизвестный вскидывает руку.

Никакой дрожи, моё дыхание ровное и спокойное, движения отработанные и естественные, а выстрел точный. Даже спустя два с лишним года тело не забыло ни этой тяжести в руке, ни мощи отдачи. Напротив, я стала сильнее, прокачалась, таская на руках свою шестнадцатикилограммовую принцессу, попутно делая домашние дела. И этот факт на столько приятно удивил, что я с недоумением уставилась на свою руку, продолжающую сжимать чужое оружие, и чуть не упустила из вида момент, когда противник выскользнул из комнаты, прижимая простреленную руку к торсу и зажимая рану здоровой рукой, в которой поблескивает лезвие ножа, отражая свет от фонарей с заднего двора.

Солнцев было подорвался следом, но, бросив беглый взгляд сначала на меня, потом на свою руку, передумал.

– Догонишь! – выпаливаю, подрываясь на ноги.

– Догоню, – кивает медленно и ещё более медленно подходит, – угадай, что я с ним сделаю?

Морщусь и чувствую захват на своей правой кисти.

– Заберу это… – продолжает осторожничать, сверля меня взглядом.

Отдаю ему оружие и шумно выдыхаю:

– Вот урод!

– Не думай об этом, главное, мы оба в порядке, – вопрос вертится у него на языке, бегущей строкой читается в глазах, но он его так и не задаёт. И это недоверие, хоть и имеющее под собой реальные основания, серьёзно задевает.

Он мог бы просто спросить. И я бы честно ответила, что стрелять меня научил бывший, владеющий сетью магазинов оружия. Тактично умолчала бы о том, что это не первая простреленная мной конечность, но это даже не ложь, а излишние детали.

Но он не спросил. И я, насупившись, сменила тему.

– Да как же… – бубню, протягивая руку к его ране. – Надо обработать. Может даже зашить… к врачу надо. И полицию вызвать.

– Кого надо я вызову, – выдавливает улыбку и целует в лоб, – а рана пустяковая. Продезинфицировать и перевязать. Справишься?

– Да… – мямлю неуверенно и силюсь улыбнуться.

Чаще я сама была пациентом, а когда случалось так, что доставалось кому-то ещё, всегда рядом был тот, кто брал на себя обязанности полевого врача. Эмир… скучаю по нему. По всем своим друзьям скучаю, оставленным в другом городе, не друзья они потому что. Семья… но отец моей дочери там же. А я не железная.

Мотаю головой из стороны в сторону, прогоняя настырные воспоминания из прошлого, но стресс настоятельно требует выхода и на глазах наворачиваются слёзы.

– Линда… – заметно расслабляется Дима, вновь почувствовав себя сильным мужчиной рядом со слабой женщиной. Пытается одновременно и обнять одной рукой, и отвести вторую, чтобы не заляпать мой роскошный кружевной комплект, купленный по случаю, своей кровью. – Всё в порядке, я со всем разберусь.

Торопливо вытираю слёзы и отстраняюсь, командуя:

– В ванну. Живо.

Голосок дрогнул, Солнцев улыбнулся.

Провёл пальцами по моей обнажённой спине, взял за руку и повёл за собой.

Зря я влезла… зря, сам бы справился. Всё, чего я добилась – поселила в его голову массу лишних мыслей, и все они довольно далеки от случившегося. Не о покушении на свою жизнь он сейчас думает, а о том, что его женщина с оружием обращается как опытный киллер. О том, что его ласковая кошечка, смущающаяся под откровенными взглядами и увиливающая от близости, не испытывает ни страха, ни волнения. О том, что сориентировалась молниеносно, жёстко осадив его, чтобы убрать с линии огня. О том, что без колебаний выстрелила в человека, попав точно в цель. О том, что нет в моём ответном взгляде сожаления о содеянном, лишь тревога.

Но я боюсь. Боюсь, что заморочившись на мне, он упустит суть. Боюсь, что начав раскапывать моё неприглядное прошлое, он забудет о себе. И отчётливо осознаю, что это начало конца.

– Урок мне на будущее, – слабо морщится и отвлекает себя разговором, когда я начинаю промывать рану, – всегда ставь дом на сигнализацию.

– Может, просто грабитель? – вымучиваю гипотезу, ни на секунду в неё не веря.

– Может, – вторит без выражения, – я разберусь, не волнуйся.

– Конечно, только… – собираюсь с мыслями, чтобы начать неприятный, но необходимый разговор, но он осаживает меня:

– Линда, – берёт пальцами за подбородок и устанавливает зрительный контакт, прежде чем высечь: – Я разберусь.

Его холодный требовательный взгляд ставит крест на дальнейшем диалоге по существу.

– Конечно, – скупо улыбаюсь и он отпускает мой подбородок, похлопав по ягодице.

– Займись делом, медсестричка.

Рана в самом деле оказалась пустяковой. Неглубокая, кровь не хлещет сплошным потоком, я довольно быстро справилась с повязкой, закрепив стерильные марлевые салфетки пластырем и для надёжности перевязав своё художество бинтом. Приладила озорной бантик, Дима фыркнул и покачал головой с улыбкой, в задумчивости погладил по попе и вынес вердикт:

– Сегодня останешься у меня, – возражать я и не думала, садиться за руль с такой кашей в голове было, по меньшей мере, неосмотрительно, молча кивнула и он отлепился от мраморной столешницы раковины. – Побудь тут, осмотрю дом и поставлю на сигнализацию.

Не было его довольно долго, но я даже с места не сдвинулась, глядя на своё отражение в огромном зеркале.

Почему всё так? Почему именно сейчас? На мне что, проклятие? Чуть только на горизонте появляется мужчина, появляются и новые проблемы. Я ведь оставила всё, всех оставила, открестилась от прежней жизни, была тихой и незаметной, ни во что не впутывалась, растила дочь и радовалась её первым успехам. Я просто захотела кроху женского счастья…

Невольно начинаю ухмыляться. Довольно злорадно, на самом деле.

С чего я вдруг решила, что могу себе это позволить? Мечтала стать матерью и получила это. Через боль и страдания, через подлость, через обман, но получила. Но этого показалось мало… пожинай плоды.

Прячу акулью улыбку и только в тот момент замечаю, что Дима наблюдает за мной через зеркало, наверняка пытаясь влезть мне в голову и понять, о чём я думаю.

О вечном, милый. О долбанном вечном законе подлости.

Разворачиваюсь к нему, и он протягивает мне моё платье, недвусмысленно намекая, что на продолжение не настроен.

– Жду внизу. Поужинаем. И… не трогай ничего в комнате.

Трогать я и не собиралась. А вот осмотреть было бы неплохо, но предстать перед ним требовалось в кратчайшие сроки. Если начну шнырять из угла в угол доморощенным сыщиком, он точно забьёт сигнал тревоги. Даже думать не хочется, что он предпримет в таком случае. И до чего докопается…

– Какое-то время лучше не видеться, – очередное условие в перерыве между тщательным пережёвыванием пищи. – В целях твоей безопасности.

Если бы не эта поправка, я бы так и решила. Но уточнил он не просто так.

– У тебя ко мне какая-то претензия? – выгибаю бровь дугой, откладывая приборы. Дима морщится и отводит взгляд, а я напираю, не выдержав: – Выскажись. Спроси.

– Ещё не сформулировал, – проговаривает глухо. – Мне нужно обдумать и тогда мы поговорим.

– Да чёрта с два… – шиплю нервно, закипая внутри.

Открытый он. Искренний. Ага, как же!

Резко встаю, со скрежетом отодвигая стул и бросая салфетку на стол.

– Сыта, – царапаю агрессивно.

По горло я уже сыта этой недосказанностью!

Решительно следую к входной двери и слышу рык в спину:

– Куда, мать твою?!

– Туда, где мне доверяют! – рявкаю с обидой, не оборачиваясь.

Поджимаю чрезмерно раздувшиеся губы, с остервенением заталкиваю ноги в туфли и хватаю сумочку.

– Линда, ночь уже! – совершенно напрасно пытается воззвать к голосу разума: я слышу его крайне редко. Сейчас за оглушительным стуком взбеленившегося сердца я не слышу вообще ничего. Распахиваю дверь и выхожу. – Да блядь… Я не открою ворота! Вернись в дом!

– Пешком пойду, – выдаю язвительно, но сажусь в машину, поворачивая ключ, который не удосужилась вытащить.

Завожу мотор, сдаю задним ходом до ворот и сигналю. Солнцев возвращается в дом.

Стискиваю зубы, поскрипывая злостью, но он выходит через минуту, обутый, и идёт к гаражу. Ещё через минуту выезжает на своей машине и почти упирается бампером в мой. Проводить вздумал! Чтобы я потом маялась, доехал ли он или его добили по дороге! Вот мерзавец!

Глушу мотор и выхожу, хлобыстнув дверцей. В дом возвращаюсь, нервно скидываю туфли и иду наверх, чувствуя прожигающий взгляд в спину. Толкаю дверь за дверью, то кабинет его, то библиотека, то детская, то спальня его пресловутая… зараза! Надо было дождаться окончания экскурсии.

– Следующая, – тихая ремарка за спиной заставляет обернуться и бросить уничижающий взгляд.

– Сама разберусь!

Поднимает руки, выставляя вперёд ладонями, а я наконец-то попадаю в гостевую спальню. Включаю свет, достаю из сумочки мобильный и зарядку, на всякий случай смотрю на экран, проверяя, не было ли звонков, выключаю свет и ложусь, скрестив руки под грудью. Уснуть бы, но я даже глаза от напряжения и внутренней бесячки закрыть не могу.

Глаза быстро привыкают к темноте, и вижу его силуэт в дверном проёме.

– Не стой так, – бурчу и провожу одной рукой по другой, прогоняя колючие мурашки и неприятные воспоминания.

– Мне нужно всё обдумать, – пытается пойти на мировую, присаживаясь рядом со мной. – Ситуация нетипична, подобного не случалось уже очень давно. И то, как ты себя повела…

– Что? – ухмыляюсь криво.

– Тоже нетипично, – включает бизнесмена, обходя острые углы в переговорах. Закатываю глаза, и он выходит из себя: – Блядь! Да дай ты мне переварить! Меня моя же баба спасла!

– Пожалуйста, – ворчу тихо, насупившись.

– Спасибо, – меняет тембр голоса, возвращаясь к привычному уравновешенному. – Яйца до сих пор звенят от твоей заботы.

Прыснула, не сдержав улыбки, и он тут же лёг рядом, пристроив руку на моём животе и поцеловав в плечо.

– Дим, просто спроси меня, – выдыхаю жаром ему в лицо, повернув голову.

– Спрошу, не сомневайся. Но не сейчас. Не спорь и не пытайся мне ничего втолковать, я слишком взвинчен, чтобы адекватно воспринимать информацию. А тебе, судя по всему, есть что рассказать.

– Да я просто… – начинаю с запалом, но он одёргивает:

– Не сейчас.

– Твоё недоверие оскорбительно, – задвигаю упрямо, чувствуя настоятельную потребность выговориться. – И чертовски обидно. И… и… – заикания, вообще-то, не в моём стиле, как и неуверенность, но я просто не нашлась что сказать. Точнее, крепко задумалась над той мыслью, что мелькнула в моей голове.

Что бы я почувствовала, если бы его убили?

Воображение услужливо подсовывает короткий эпичный ролик. Задираю голову, вижу мужчину, поднимающего руку с оружием, но не делаю ровным счётом ничего, когда Дима ставит меня ногами на пол. Раздаётся выстрел, и он падает на меня, вдавливая своим мёртвым телом в пол.

Неровно вдыхаю, с надрывом, не в силах расправить лёгкие и наполнить их кислородом. Переворачиваюсь на бок, тесно прижимаясь к нему, просовывая под ним руку, обхватывая другой, сжимая мышцы, впиваясь в них скрюченными внутренним ужасом пальцами. Прижимаюсь ухом к его груди, чтобы слышать частые сердечные удары. Чтобы ощущать его, живого, горячего, сильного.

– Я хочу тебе доверять, – хрипит мне в макушку, перекладывая на меня забинтованную руку. – Но не способен мыслить рационально, когда ты рядом. А то, что приходит мне в голову, мне не нравится. По тысячи причин. Но это всё… не сейчас.

Опускает руку на ягодицу и подтягивает выше, целуя мои дрожащие губы, находя отклик в моём теле, встрепенувшемся от резкой перемены его настроения.

Этот мужчина – пламя.

Пожар, вспыхивающий мгновенно, разгорающийся за секунды, сметающий все преграды. Он выяснит всё. Вывернет меня наизнанку, выведает все секреты и одному Богу известно, чем всё это обернётся.

Но это всё… не сейчас.

Всё моё естество требует сброса негативных эмоций, требует разрядки, вымаливает передышку.

Углубляю поцелуй, убираю одну руку с его спины, тянусь к ширинке его брюк, скользя пальцами по набухшему члену, и ощущаю вибрацию. И нет, не внутреннюю. В его кармане начинает настырно трезвонить мобильный.

– Блядь… – сипит обречённо и суетливо выуживает телефон, сощурившись от яркого света от экрана. – Быстро он… – перекручивается, практически выпадая на пол, в процессе отвечая на вызов, но собеседника не слушает, разрезая воздух сталью голоса: – Три минуты, – и добавляет уже для меня, пряча сотовый: – Надо открыть ворота. Постарайся уснуть.

– Уснёшь тут… – роняю разгорячённое тело спиной на прохладу простыней и выдыхаю с рыком.

Солнцев окидывает меня мутным взглядом и пьяной походкой идёт к двери, сжимая кулаки.

Надо было внять совету.

Надо было отсрочить своё падение в пропасть.

Надо было ещё хоть несколько часов побыть в слепом неведении.

Надо было уснуть.

_____________________Всем спасибо

Следующая глава от Пашки ) Добавляйте в библиотеку, чтобы не пропустить!