Глава 2

Несказанно рад быть пятном на репутации.

© Павел Куманов

– Что там? – без особого интереса уточняет Эмирчик, перестав наконец-то зависать в мобиле и ухмыляться развратной блядской улыбочкой.

– Кончил? – ехидничаю с неприкрытой завистью.

– Подсоби. Дай сюда свои нежные пальчики, Павел, – протягивает ко мне свою лапу. Дёргаю рулём в его сторону, и его туша делает крен в противоположном от меня направлении. Падла тихо ржёт и повторяет вопрос: – Так что там?

– Неудачное покушение, – выталкиваю неохотно.

Очухался, блядь. Всё ему расскажи, да покажи.

– Детали? – этому как обычно похер на всё, что не касается его семьи.

Повезло только в том, что лично меня, несмотря на всю сотворённую мной хероту, он причисляет к святому стану. И это ценно, врать не буду.

Заталкиваю своё недовольство туда, куда не проникает солнечный свет, и отвечаю, как нормальный человек:

– Не побаловал. Но мужик на психе, чую, будет что-то дико нервное и до тошноты личное.

– С чего вывод? – включается в диалог бесячий до одури любитель раскладывать по полочкам.

– С того, – пытаюсь сохранить самообладание и, хотя бы, не ёрничать, – что дохера весомо сообщил, что дело деликатное. И что само покушение как факт его занимает сильно меньше чем то, как оно произошло.

– И как же? – продолжает топить вопросами, ответов на которые я не имею.

Вдыхаю. Выдыхаю. Отвечаю.

– Я не знаю, Эмир. Сказал – не по телефону. Ехать понты, дел нет, бабки сулит приличные, почему бы не скататься.

– И то верно, – равнодушный и спокойный. Мне бы так.

– Как мелкий? – ещё десять минут до цели и даже боковым зрением не хочется видеть, как он пускает слюни на порнофотки своей жены.

– Тебе в самом деле интересно? – обрушивает на мою голову вполне себе такой резонный вопросец.

– Само собой! – возмущаюсь в голос, сворачиваю шею и пялюсь на него пару секунд, чтобы он успел отметить мою искреннюю рожу и кристальную честность взгляда.

Мне интересно. Просто… просто, блядь, я подыхаю от лютой зависти. Но ему не говорю. Лишнее это. Жалеть ещё начнёт, на хер мне это не упало.

– Научил его здороваться и прощаться за руку, – выдаёт самодовольно. – Не руку мою трясёт, а душу, но всё равно кайфово. Ты давно не заезжал, – шатает мою совесть укоризной голоса. – Он помнит, вспоминает. Ждёт.

– Да знаю я… – морщусь и поддаю газа. Вот нахера завёл? – То одно, то другое… – пытаюсь вяло оправдываться. – Здороваться, значит? Взрослый уже пацан.

– Взрослый… и весь в Лилию. Сшибает все видимые и невидимые преграды, неуклюжий до помутнения рассудка. Моего, разумеется, у них с матерью эта канитель как в порядке вещей. Надеюсь, с возрастом пройдёт… у тебя что?

Вопрос, которого я всегда жду, поджав яйца, и на который никогда не хочу отвечать.

– Да всё по-старому, – пытаюсь съехать с опасной для себя темы.

– Тёлки, бухло и отсутствие перспектив? – долбит ненавязчивой констатацией фактов. – Ясно.

Молчу. Хули тут ответишь? Всё по существу.

Умалчиваю только что воротит с этого. Что с таким трудом продираю глаза по утру, что начинаю засматриваться на вощёные верёвки в супермаркетах, проходя мимо стеллажей хозтоваров прямиком за огненной жижей.

– Как с Валерией? – продолжает вгонять в депрессию обыденными вопросами.

– Задолбала, – первая откровенность за долгое время.

– Вообще не понимаю, на кой хер ты с ней спутался, – ответная честность, поднимающая волну братской любви. – Ебанутая. И не в хорошем смысле.

Ликую.

Аплодирую стоя.

Если бы он продолжил, хер бы точно привстал.

– Да блядь… – выдуваю, сворачивая в коттеджный посёлок. – Сам не понял, как так вышло. А когда понял… не так-то просто от неё отделаться, знаешь ли.

– Ебанутая, – вторит убеждённо.

Молчу. Хули тут ответишь? Прав он.

Останавливаюсь у ебанистической высоты ворот и набираю хозяина особнячка, решив не будить общественность сигналом клаксона. Деликатное же дело. А к работе я подхожу со всей ответственностью.

Слушаю ответ и расслабляюсь ровно до того момента, пока хозяин не появляется в свете фар.

Мало того, что въезд перекрывает тачка, так ещё и стояк его видно невооружённым глазом. И не мне одному.

– Чувствую себя лишним на чужом празднике, – душит Эмирчик смешок, сам едва утихомирив своего дружка.

– Да пиздец… – морщусь с немалой долей отвращения, но окно открываю, когда мужик подходит.

– Сейчас уберу, – оповещает коротко и возвращается к мешающей проезду тачке, но всё оказывается не так просто.

Сначала он отгоняет, сука, другую, только после этого садясь в нужную. Что тут, мать Вашу, происходило?!

– Точно личное, – отвечает Эмир моим мыслям.

Ещё одна странность, неизменно вгоняющая меня в тревожные размышления о смысле бытия. Этот чёрт так чётко улавливает мои мысли, всегда так точно реагирует на внутреннее мракобесие, что порой становится дико стрёмно. Что, если он знает всё? Знает, что я каждый день тлею в муках об одной-единственной. Что иногда просто открываю карту, изучая населённые пункты в попытке угадать, в котором из них она обосновалась. Что зачастую смотрю в одну точку просто прокручивая в голове последнюю ночь вместе. Что в особо паскудные дни поднимаю своего парня воспоминаниями о ней. Что не люблю бывать у него дома только потому, что на выходе ступаю из его семейной идиллии в свою зияющую пустоту, в долбанное ничего, выбираться из которого приходится неделями, вымучивая смысл для своего жалкого существования. И фантазия уже на исходе.

Наконец, въезжаю на территорию.

– Прошу прощения за задержку, – выдаёт ни хера не солнечный Солнцев. У мужика страдания через всю рожу, скрывать которые он даже на пытается. Учитывая тот факт, что у него до сих пор стоит, невольно начинаю нездорово так соболезновать. Главное в своём желании угодить клиенту не зайти слишком далеко.

– Ерунда, – выталкиваю миролюбие и протягиваю лапу, которую он пожимает на столько крепко, что из-под светлой рубашки на уровне плеча проступает кровавое пятно. – Огнестрел? – кивком указываю на его руку, и он отрицательно мотает головой:

– Ножевое. Пройдём в дом.

Хоромы у него что надо. По всем пунктам. Не просто роскошный бездушный ремонт, там уют, там семейные фотографии по стенам, детский велик, изрядно потасканный, прямо у входной двери, но кое-что, всё же, смущает: всяких бабских финтифлюх не наблюдается, если не брать в расчёт туфли на шпильках, одна из которых лежит на коврике у двери, а вторая – у дверей в гостиную, метрах эдак в четырёх. В столовой, мимо которой мы проходим, виднеется накрытый стол с неубранной посудой и остатками еды, а от аромата женских духов, которым пропитался воздух, неслабо так ведёт.

Пока одупляю, с какого такого перепуга перед глазами формируется эмиссионное облако туманности Ориона, до того плотное и разряженное, что дыхалку скручивает, водворяемся вслед за хозяином в гостиную, с открытыми настежь окнами.

Вдыхаю поглубже и вместе с кислородом пробивает осознание – это её духи. Её запах. И в тот момент я натурально, блядь, начинаю задыхаться, с трудом сдерживая порыв вернуться в столовую, лечь на пол и сдохнуть там счастливым человеком в рассвете сил от разрыва обленившейся сердечной мышцы, отвыкшей от капитальных нагрузок.

– Как я сказал, дело деликатное, – Дмитрий плотно закрывает за нами двери, лишая меня последней радости.

Как же, сука, давно, я не ощущал её аромат! Как будто эти духи были выпущены на столько ограниченной серией, что достались только ей. Уникальные, как она сама.

– Павел, – окликает уже Эмир, зов Солнцева я попросту проигнорил. Нет, я слышал что-то краем уха, но предпочёл и дальше утопать в бреду своего подсознания.

Машинально сажусь и вопросительно смотрю на хозяина дома, расположившегося в кресле рядом. И вижу во встречном взгляде недоверие.

– Итак, дело в девушке, – начинаю первым, делая выводы из увиденного и возвращая его расположение. – Ты вдовец, воспитываешь сына, к браку не стремишься, но появляется она. И всё идёт как по маслу, но тут это нелепое покушение.

– Нелепое? – приподнимает брови Солнцев.

– Ты же сидишь напротив, – пожимаю плечами, откидываясь на спинку дивана в разнузданной позе. – И дышишь.

– Если рассматривать с этой стороны, пожалуй, соглашусь, – кивает так медленно, что у меня гениталии поджимаются в нехорошем предчувствии. – Но вот что произошло на самом деле…

После его короткого рассказа я бросаю взгляд на Эмира и вижу в его глазах тот же будоражащий кровь огонь, что нещадно опаляет меня, но не могу просто сорваться с места и пробежаться долбанным ураганом по всем комнатам, выискивая её. Во-первых, не факт, что его отчаянная девка – моя. Он даже имени не назвал. Во-вторых, если я спалюсь, он ни за что не доверит мне дело, а я пиздец как хочу разобраться.

Сгребаю остатки самообладания, абстрагируюсь от собственных ассоциаций и, наконец-то, начинаю осмысленно работать.

– Есть догадки?

– Только одна, – ухмыляется невесело и медлит, прежде чем продолжить: – По бизнесу никаких заморочек. Сеть бассейнов, проблемы были, но только в самом начале. Все недовольные довольно быстро либо перестали выражать эмоции в принципе, либо смирились с раскладом. Никакой незаконной деятельности, выручка чиста, как слеза младенца. Пятнадцать лет тишины. И да, я овдовел десять лет назад, а сыну двенадцать. Сейчас он с бабушкой, моей матерью, и пробудет у неё до выяснения обстоятельств.

– Что с ней не так? – задаю следующий вопрос. – Помимо случившегося.

– Несколько дней назад я купил кольцо, – пинает подо мной воображаемый стул, и я задерживаю дыхание, в очередной раз ощущая свободное падение. Где там уже это дно? Упасть и размозжить башку об асфальт. – Дело точно в ней. Непонятно только с какого бока.

– Варианты? – выталкиваю задушено.

– Дохрелион абсолютно безосновательных. Поэтому вы тут. Я не могу рассуждать хладнокровно.

Чуть не заржал ему в лицо.

Точно бы это сделал, если б помнил как.

– Для начала, неплохо было бы услышать её версию событий, – задвигаю деловито.

– Проверю, уснула или нет, – поднимается и идёт к двери.

Медленно моргаю. Медленно дышу. Нихуя не помогает. Сердце заходится бешеными пульсациями, в голове штиль в преддверии бури.

– Подслушивала? – его голос меняется до приторно-сладенького, едва он распахивает двери.

– Хотела, – слышу до боли знакомый голос, чиркающий спичкой над сухим стогом сена в моей голове, который ещё полчаса назад я считал мозгом. – Ничего не слышно, – пыхтит недовольно, замещая мою кровь огненной лавой.

– На то и расчёт, – ироничный, но всё такой же ванильный голос Солнцева удаляется, уводя её певучий за собой, а я разворачиваюсь к Эмиру и вижу широкую искреннюю улыбку через всю физиономию.

– А-ху-еть, – чеканит по слогам и я с ним полностью солидарен.

Отворачиваюсь. Спалиться боюсь. Мутить начинает, на полном серьёзе обдумываю, а не блевануть ли где-нибудь в сторонке. Или прямо себе под ноги наебенить, чего уж.

Дичайше зашкаливает от эмоций. От предвкушения яйца сбиваются в комок, заходясь густым металлическим звоном. Электричеством простреливает до мизинцев.

Сейчас.

Сейчас я увижу её.

Блядь… два с лишним года прокручивал в голове один и тот же момент. Два, сука, года!

Два года душащей пустоты, два года вакуума, два года щемящей боли, мешающей расправлять лёгкие в полный объём.

И ничего общего с действительностью.

Она заходит в обнимку с другим.

Ни тебе радости встречи, ни типичных девичьих повизгиваний, ни крепких объятий. Лицо словно из камня высечено, взгляд устремлён в пол. Невъебенное самообладание, достойное уважения, но я пиздец как хочу обнимашек. Зарыться носом в её волосы и втянуть весь её запах один махом, не оставив этому самозванцу, что рядом с ней, ни одного кубического миллиметра.

– Доброй ночи, – вымучивает она нейтральное приветствие.

– Я за дверью, – шепчет Солнцев, целуя её в висок.

Как же, сука, давит обилие мужиков в её жизни. Как обрубает тягу к жизни каждый её роман, каждая блядская помолвка. Как приземляют чужие руки на её теле. Не видеть её мучительно, видеть с другим – очередная смерть. Одна из причин, по которой я её отпустил… по которой старательно гнал из города, ожидая, что хоть немного подотпустит.

Стало. Только. Хуже.

Солнцев закрывает за её спиной двери, но ни у кого из присутствующих нет уверенности, что разговор будет приватным. Лишь по устремлённому на Эмира сияющему взгляду понимаю, что её так же захлёстывают эмоции. По тремору в пальцах вижу, по движению языка по пересохшим от волнения губам. Но говорить ничего нельзя, это понимают все. Столько пудов смердящих отходов вместе сожрали, что даже спустя года ощущается неслабая такая ментальная связь. Острый телепатический контакт, который так и подмывает перевести в горизонтальную плоскость. И в физический.

Натягиваем маски поверх имеющихся и чинно ожидаем, когда Линда Александровна проследует к креслу, заняв позицию полноправной хозяйки дома.

Знает о кольце? Не знает? Ничего не могу прочитать по её лицу, отрубило нахер все инстинкты. Оглушило громоподобными ударами сердца, мыслей своих не слышу. Согнулся, руками в ноги упёрся, чтоб уж слишком явно вздыбившемся как по команде «фас!» членом не козырять. Продолжаем.

– Итак… – форсирует Эмир откровенный фарс, – как к Вам обращаться?

– Линда, – шелестит приглушённо, опустив взгляд в пол, и я не успеваю установить зрительный контакт, от чего бешено выстёгивает.

Посмотри на меня! Посмотри, блядь!

– Линда, – нагружаю и без того спёртый воздух своим тяжёлым выдохом, – расскажи, как всё было.

Кивает, но молчит, разглядывая рисунок на мраморе. Хочу слышать её мелодичный голос, хочу эту музыку, задевающую нахер все струны души, но эта пауза кажется спасительной. Я созерцаю. Разглядываю её так пристально, как будто от этого зависит моя жизнь. Сопоставляю с картинками из прошлого, накладываю на собственные воспоминания, пытаюсь увидеть разницу, но перед глазами лишь она.

Как будто не было этих лет, как будто замерло всё в ожидании встречи, как будто я прежний. Жёсткое заблуждение. Я изменился. Зачерствел. Она же, напротив, стала мягче. Взрослее как-то. Вроде всё та же, но другая. Даже в том, как она убирает с лица прядь непривычно длинных волос чудится что-то новое. Движения плавнее, размереннее. Женственнее… хватает меня за горло своим покорным видом, сдавливая, перекрывая доступ к кислороду.

– Мы поднялись наверх, – толкает из себя слова, пинком отправляя мою душу туда, где ей самое место. Прямиком в ад. – Дима нёс меня, перекинув через плечо, – поддевает тонкими пальчиками под кишки и медленно, с расстановками, наматывает на кулак, заставляя представить. – Когда прошли в спальню, я выгнулась и посмотрела перед собой. В проёме стоял мужчина с оружием в руке. Дима присел и наклонился, чтобы поставить меня ногами на пол, но распрямиться полностью я ему не дала, ударив коленом в пах. В момент, когда он согнулся, прозвучал выстрел.

– Как всё своевременно, – насмешливо растягиваю губы, и она впивается в меня взглядом, сводя брови у переносицы.

– На что ты намекаешь? – ну хоть не «выкает», отбивая причиндалы ещё и мне.

– Какие намёки, сладкая? – вскидываю брови, намеренно утаскивая её воображение в свою постель.

Сладкая, сладкая, сладкая… сколько раз я говорил ей это? Сколько раз шептал в припадке поглощающей галактики страсти? Бесчисленно. Бесконечно. В бреду вываливал на неё поток трескучих эмоций, заходясь своим чувством, чтобы только не сказать правды. Забивал эфир обобщённой обезличенной похотью, давя порыв признаться.

Сладкая, сладкая, сладкая…

Губы облизываю, смакуя её вкус, намертво осевший на рецепторах языка. Напрочь дурным взглядом исподлобья магнетизирую.

Вспоминай, вспоминай…

Её щёки налились девичьим румянцем, а взгляд метнулся к двери. Да… да, блядь! Ловлю свой кайф, проникая в её голову, переполненную картинками эротического содержания с моим участием. Сейчас, в эту самую минуту, она изменяет ему со мной. Сейчас она моя. Моя и только!

Взгляда от её полыхающего лица оторвать не могу. Краем глаза машинально отмечаю вздымающуюся грудь, но этот приоткрытый ротик, неровно втягивающий воздух, занимает всё моё внимание. Целовать. Вылизывать. Покусывать. Пожирать, блядь! С упоением, с вожделением, без продыху, без перерыва... Зубами сорвать трусики и глубоко затянуться её запахом, проклиная тот день, когда сделал это впервые. Когда впервые вкусил свой наркотик, подсев так крепко, что сорваться с крючка помогут только глухие удары сырой земли о крышку гроба.

Хочет меня. Я так отчётливо ощущаю её желание, что разжижается мозг. Ещё помнит меня. Помнит, как охуенно нам было вместе. Плавится под моим взглядом, порно в голове с моими хриплыми стонами прокручивает.

– Перестань, – молит шёпотом и я не сразу соображаю, что она смотрит мне в глаза. Не сразу вижу слёзы в её. – Перестань, – вторит одними губами, моргает и резким движением вытирает воду с лица, но взгляд вновь мутнеет.

Облизывает и плотно сжимает губы, прикрывая лазейку, в которую я в своих похотливых мыслях жадно проталкивал язык. Неслабо так обламывает, но вместе с разочарованием приходит осознание. Она плачет.

Плачет от того, что захотела меня. Стыдится своих мыслей. Боится, что её теперешний мужик узнает.

Охуенно. Я, блядь, несказанно рад быть пятном на репутации.

– Опишите мужчину, Линда, – прерывает Эмир явно затянувшееся молчание.

– Невысокий, субтильный, ловкий, – тарабанит сорвавшимся голоском и зажмуривается. – Лицо скрывала балаклава. Тело полностью закрыто одеждой, на руках кожаные перчатки. Глаза тёмные, карие. С ножом чувствует себя увереннее, чем с пистолетом. И само оружие… неухоженное. Два «ТТ», и тот, что я держала в руках, выглядит так, будто его с последней перестрелки в девяностых не использовали. Ход курка тугой. Думаю, его мало-мальски привели в порядок перед продажей, почистив просто чтобы минимизировать вероятность осечки при проверке.

– Откуда такие глубокие познания оружия? – снова Эмир, удовлетворяет любопытство заказчика.

А меня так мажет от звуков её голоса, что рот открыть не могу. И помогать ей вернуть его расположение не хочу. Заставить себя опять толкнуть её в объятия другого? На хуй! Сам хочу. Мне нужна. Моя доза. Мой наркотик!

А она смотрит на Эмира с благодарностью. Ждала вопроса, нуждалась в нём. Блядь… любит его, что ли? Да сколько можно… А он кольцо уже купил… сука!

Жёстко, вообще-то. Как будто кусок от каменного сердца откололся. Очередной. Там вообще уже нечему будет скоро кровь гонять.

– У меня были серьёзные продолжительные отношения с владельцем магазинов оружия, – выдаёт заученно и дерзко. – Его страсть передалась и мне.

Помню, блядь… всех её любимых. Всех, до одного. Этих можно вместо овец перед сном считать, чтобы вырубиться поскорее. Если б не захлёстывало слепой яростью при виде их рож, так бы и боролся с бессонницей.

– Имя, – наседает Эмир.

– Исаев Вадим Викторович, – мямлит неохотно и тихо.

Мы-то разобрали, эту инфу можно и по губам прочесть, ответ известен, а вот услышал ли Солнцев? Лучше б нет, Исаева тут только не хватало. Этот вообще психованный. И не упустит шанса отбить Линду у конкурента.

– Давно расстались? – пытаюсь увести разговор подальше от него.

– Больше трёх лет назад, – высекает с нажимом, отлично поняв, к чему я подвожу. Умничка. Всегда была умничкой, хоть что-то не изменилось. – Слишком давно, чтобы у вас был хоть шанс его приплести.

– Рано делать выводы, – ухмыляется Эмир, сверкая глазищами и подначивая её продолжить оправдываться.

– Мы не поддерживаем связь. Он мне изменил, я уехала, разорвав помолвку, на этом всё, – старательно пичкает нужной информацией, не имеющей никакого отношения к делу, и это неслабо так начинает выводить из себя. Вообще не этого добивался, какого хера началось?!

– Другие мужчины, несогласные с расставанием? – продолжает топить в вопросах Эмир.

– У меня никого не было больше двух лет, – обрушивает небеса, и реакция следует незамедлительно, вырываясь из меня паскудным ядовитым смешком.

Да как же! У неё и не было мужика? Там всегда очередь из страждущих. Прибежит после очередного мудозвона, силы восстановит, и снова здорова.

На её глазах опять выступают слёзы, и она поспешно прикрывает веки, отворачиваясь. Вообще не вкуриваю с чего её бомбит, но в голову полчищем прожорливых термитов пробираются чёрные мыслишки. Что, если какой-нибудь ублюдок вытер о неё ноги? Что, если она жила тут подавленной и раздавленной, а рядом не было ни одного близкого человека? Меня не было, чтобы утешить, приласкать, помочь пережить очередную ночь. И не вернулась, чтобы не обламывать всю счастливую свору своими проблемами. Сама справлялась, своими силами, потратив на это больше двух лет. Или этот Солнцев вытянул, поднял, отряхнул, вселил надежду на будущее. Отогрел душу… И тут я со своим приколами. С провокацией, с насмешкой.

Там диалог какой-то идёт, пока я втыкаю в одну точку. Эмир что-то спрашивает, она что-то отвечает. Восстанавливают картину происшествия, пока я в своём внутреннем дерьме вязну.

– Потом он просто убежал, – врывается в уши её растерянный голосок и эта заторможенность приводит в чувство.

– Что удивительного? – вгрызаюсь голодным до свежей крови клещом. – Ты его подстрелила.

– Он подобрал нож, – проговаривает в задумчивости, перестав замечать окружение. Глаза закрывает, вспоминая детали. – Он кувыркнулся через голову, отбросил нож, задрал штанину, выхватил второй пистолет, я выстрелила. Пистолет он выронил, не успел даже снять с предохранителя, он вообще, похоже, стрелять не умеет… Не суть. Суть в том, что до ножа ему пришлось сделать выпад вбок. В сторону от двери. Пара секунд, но и они могли бы стать для него фатальными. Но он его забрал…

Замираю. Слюнями восхищения захлёбываюсь. Блядь, ну до чего же охуенная! Вокруг стрельба и бесовщина, а она детали подмечает. И похер, что это ровным счётом ничего не даёт, всё равно охуенная.

И в данную секунду – нереально расстроенная.

– Но он забрал его с собой, – морщится и в раздражении откидывается на спинку кресла. – Надо было прострелить ему ещё и ногу!

Эмир хрюкнул, пытаясь сдержать смех, а я окончательно поплыл.

– Почему я об этом не подумала?.. – продолжает сокрушаться и сокрушать меня. – Вы же его найдёте? Найдёте, да? – столько надежды в голосе, что во мне дикий зверь просыпается, разрывая грудину и вываливаясь на мрамор со свирепым рёвом.

– Найдём, – уверяю с рыком и решительно встаю, подбрасываемый неистовым желанием уберечь и защитить. Дохожу до дверей, распахиваю резко, вижу, как поспешно Солнцев идёт из кухни.

В штанах топорщится, но на этот раз это не стояк. Печально, что я знаю разницу, но это помогает. Киваю на его причиндалы и уточняю:

– Слышал?

– Само собой, – с самодовольной ухмылкой достаёт из кармана белый пластиковый короб, похожий на пульт. – Радионяня. Не думал, что ещё пригодится.

Рожа светится, излучая радиоактивное сияние. Услышал что хотел. На вопросы нашёл ответы. Успокоился. Но соображать, походу, начал ещё хуже.

– Хочу подняться в комнату и осмотреть всё, – пытаюсь приземлить, но все попытки тщетны: из гостиной выплывает она.

Не ходит, ходить она не умеет. Не вижу её, кожей раскалённой ощущаю. Да и это не требуется, по одному мутному взгляду мужика напротив всё читается. Сую руки в карманы и отхожу подальше, чтобы ненароком не скрестить шпаги. Меня-то до сих пор кроет от одного её присутствия.

– Вторая дверь справа, – отшивает Солнцев, даже не взглянув в мою сторону.

Разворачиваюсь, мазнув по ней взглядом.

Успеваю засечь, как она в нетерпении наминает руки.

Самоустраняюсь, в очередной раз мысленно желая ей счастья.

В очередной раз подыхая сам.