Глава 16

Смотрю на неё с восхищением, взгляда оторвать не могу. Какая же красивая! Какая счастливая! Как же я люблю её смех… Её.

© Павел Куманов

– Сколько?! – взвизгивает Линда, отстраняясь от Лили.

– Господи, надеюсь, один! – ужасается та в ответ и обе заливаются звонким хохотом, переходящим в безудержный смех до слёз.

Ни хрена не понял, но дочь на руках начинает натужно хихикать, старательно копируя маму, Марк поддерживает аналогичным образом, и мы с Эмиром не выдерживаем, расплываясь в до тошноты приторных улыбках.

– Я размяк, Павел, – удручённо констатирует друг, поймав своё отражение в зеркале.

Делаю крен в сторону, вижу себя, согласно киваю.

– Обсудим.

– Короче, семь месяцев, – деловито сообщает Лилька, натянув бесформенное платье на изрядно покруглевшем животе.

Пиздец я, оказывается, внимательный. Она не поправилась, она, мать её, побеременнела! Вино отменяется.

– Поздравляю, – брякаю не слишком-то радостно, но лишь от негодования на собственную невнимательность. Ловлю мимолётный тревожный взгляд Линды и за каким-то хером выдаю то, что лучше бы оставил при себе: – Я заметил. Неловко было уточнять.

– Мило, – кривляется Лиля. В следующую секунду замирает, чертыхается себе под нос, скидывает балетки и бодро несётся в сторону уборной.

– Ну ты… – выдувает Эмир злобно, слегка подкидывая на руке сына.

– Сорян, – оправдываюсь наитупейшим образом и тут же иду в атаку: – Мог бы и поделиться, друг! Семь месяцев! Серьёзно?

– Восьмой пошёл, – подтверждает кивком и совершает ответный выпад: – Тебе было не до этого, друг.

Бросаюсь взглядом к Линде, та старательно делает вид, что ничего не слышала, но дочь из моих рук буквально выдирает.

– Приветики… – мурлычет, подкатывая к Марку и старательно раздвигая губы в улыбке. – Познакомимся?

– За что?! – вопрошаю одними губами за её спиной.

– Пошёл на хуй, – в той же манере парирует оскорблённый за жену Эмирчик и добавляет преувеличенно громко: – Лилия прекрасна!

– Перестремался, что уведут? – ехидничаю с паршивой ухмылкой, сообразив, что она возвращается. – Поэтому наряжаешь в безразмерные шмотки?

– Была б моя воля, Павел…

– Я взрослая девочка и сама выбираю себе наряд, – толкает мне в спину обиженная Лилька.

Разворачиваюсь, наклоняюсь к её уху и выдыхаю хриплым приглушённым баритоном:

– Ну и дура, – распрямляюсь, отмечаю, как она одной рукой разгоняет мурашки на другой, нахально подмигиваю и продолжаю выколупывать себя из глубокой задницы: – Дай пузо потискать…

Тяну к её животу лапы и тут же по ним получаю.

– Иди в топку, Куманов, – ерепенится, пряча улыбку.

– Ну дай… – тяну с уже ненаигранной хрипотцой, продолжая движение рук к намеченной цели. Сам толком не понимаю, откуда в груди это волнение, но желание прикоснуться к новой жизни на столько острое, на столько яркое, что ладони зудят от превкушения.

Недовольно выдыхает, закатывает глаза и разводит руки в стороны, позволяя.

Прикладываюсь к святому.

К упругому округлому животику чужой жены, не испытывая при этом ни малейшего стеснения. Вообще не понимаю, что чувствую, только что-то сердце долбашить начинает, а на шее весьма ощутимо надувается вена, остервенело пульсируя. Трепетом каким-то аномальным всё тело колошматит, теплеет нутрянка, мутнеет взгляд. Стою, оглаживаю в несознанке, нажим усиливаю и вдруг вполне отчётливо чувствую под правой ладонью слабый толчок.

Колючей волной пробегают по телу мурашки, вынося за собой остатки мозга.

– Блядь, Лилька… – шепчу оторопело, широко распахнутыми глазами на неё смотрю, вижу смятение и слёзы в её.

Неловко ведёт плечом, улыбается и моргает, роняя слезинки на щёки:

– Ты ей понравился.

– Блядь, Лилька… – бормочу тихо, убирая руки и захватывая её в тесные объятия. – Охуенно как, Лиль, до чего ж охуенно… так я за вас рад, капец как рад, Лиль!

– Вот теперь верю, – фыркает мне в грудь, обнимая в ответ. – Всё, отвянь, я дико плаксивая и, между прочим, накрашенная.

Долго ещё в себя прихожу.

Наминаю большим пальцем левой руки правую, в прострации какой-то, в совершенно невнятном и новом для себя состоянии. Разговоры слышу, но как будто звук кто убавил, в ушах лишь пульсация собственного сердца. Мощные толчки за грудиной, размеренные, объёмные, а голове одна сокрушительная мысль: жена-то чужая. Что же будет, когда забеременеет Линда?

«Если», – ехидно поправляет внутренний голос.

Когда! – твёрдо ставлю его на место.

Возвращаюсь в реальность, вижу, как мать развлекает детей на ковре, как Эмир якобы без палева закидывает в рот закуску с нетронутого стола, пока девушки, болтая о какой-то чепухе, идут на кухню за горячим.

– Я пиздец как тебе завидую, – проговариваю отчётливо и, похоже, слишком громко.

– Паша! – возмущается мама.

– Пиздец. Как, – повторяю, не сбавляя. Эмир сдержанно кивает, а я откидываюсь на спинку стула. – Заказы больше не берём. Есть идеи, если хочешь в долю – без проблем.

– Я ресторан купил, Павел, – огорошивает очередной новостью. – Давно хотел, решился после твоего последнего экспромта.

Морщусь, вспоминая, как ставил раком трёх девок прямо в этой самой комнате. Зачем, чёрт меня дери?..

– Пока закрыт, там всё полностью переделывать, но ни одного приличного грузинского в городе нет, так что у меня все шансы на успех. И лютое желание сложить не голову, а оружие. Понимаешь?

– Лучше, чем когда-либо, – потираю ладонь и повторяю задумчиво: – Чем когда-либо…

Линда вернулась в кухонных рукавицах и с лазаньей, Лиля в новом платье по фигуре из гардероба ведьмочки и это был один из лучших моментов в моей жизни.

Выхватываю из кармана мобильный, делаю снимок, а после того, как они довольно краснеют, ещё один.

– У Филюка двойня! Мальчишки! – делится новостями Лиля, уплетая всё подряд даже быстрее Нади. – Чекалины со дня на день познают все радости, Сафроновы делают вид, что им это счастье не упало, но, если честно, думаю, там всё не так гладко, как хотелось бы…

– Подожди, – тормозит её Линда, мотая головой. – Сафроновы? Сеня женился?

– Ленка вышла замуж, – ржёт Лиля с набитым ртом, неловко прикрывая его рукой.

– Она заставила Матвея взять её фамилию? – разрывается Линда таким звонким хохотом, что у меня сердце замирает.

Смотрю на неё с восхищением, взгляда оторвать не могу. Какая же красивая! Какая счастливая! Как же я люблю её смех… Её.

А-а-а!!!

Разрывает!

Двигаю стул ближе, обнимаю её за плечи, притягиваю к себе. Её рука ложится на моё бедро, тело расслабляется, у меня же, напротив, напрягается разом всё. В пах стремительным потоком несётся разгорячённая кровь и от каменного стояка спасает лишь мысль, что за столом мы не одни.

Растроганная моим порывом мать прячет слёзы, вытирая салфеткой сразу всё лицо.

Лиля отводит взгляд и загадочно улыбается.

Эмир делает вид, что моего подката не замечает, продолжая кормить Марка. С ухмылкой.

В дверь начинают настырно звонить.

– Ты позвал ещё кого-то? – преждевременно радуется Линда, отпрянув и с надеждой заглядывая мне в глаза.

– Нет, – отвечаю без задней мысли, – кое-что заказал для дома, походу, курьер.

Целую её в голову, отбрасываю салфетку и поднимаюсь под напряжённым взглядом Эмира. И только в эту секунду пробивает мыслью, что доставка запланирована на завтра. Что курьер, как минимум, должен был позвонить. Что консьержу некогда дал указание пропускать ко мне только тёлок. И что адекватный человек не будет давить на кнопку звонка беспрерывно.

Ускоряю шаг, наступаю на музыкальный телефон дочери, с хрустом раздавливая его, нещадно паля свою нервозность и перед друзьями, и перед Линдой, прожигающей взглядом мой затылок.

Распахиваю входную дверь, ожидаемо вижу Лерку, вываливаюсь на площадку и, невежливо подхватив её под локоть, утаскиваю подальше.

– Повысишь голос – спущу с лестницы, – предупреждаю грозно.

– А что такое, Пашенька? – ехидничает, вырывая руку. – Ты занят? У тебя там гости?

– У меня там семья, – рычу на пониженных.

– А я кто же? А? – с дрожью бросает в лицо вызов.

– Да никто, Лер, – выдыхаю неожиданно спокойно. Ни слёзы её в глазах не трогают, ни раздутые обидой губы, ни слепая ярость во взгляде. – Никто, уясни ты себе уже. И не делай вид, будто я тебе что-то обещал. Всегда говорил одно и то же. Всегда, Лер.

– Какой же ты мудозвон, Куманов… – нервно смеётся, качая головой. – Какой же подлый ублюдок… даже собственный ребёнок не нужен! – расходится, всё-таки повышая голос. – Чудовище! Мерзкое похотливое животное! А я всё равно рожу! Всё равно! И расскажу ей какая ты мразь!

– Ей? – ржу сдавленно, смотрю на неё как на полоумную, которой она, вне всяких сомнений и является. – Ты думаешь, я совсем дебил? У тебя ни намёка на живот, а ты уже пол знаешь?

– Я чувствую! Тебе не понять! – визжит истерично.

– Лер, давай по-хорошему, – морщусь брезгливо, отступаю, – трахались, да, но ничего большего. Ты красивая баба, не дура, не унижайся.

Комплимент я отсыпал ей совершенно напрасно. В глазах тут же мелькнул алчный блеск, губы расплылись в широкой улыбке, а руки захватили мою шею.

– Пашенька, любимый! – причитает с жаром. – Я же ребёночка жду, как ты можешь так со мной? Почему отталкиваешь? Мы два года вместе были, два! Больше даже! Разве это ничего не значит? Да, не дура, знаю прекрасно, что с другими спал, но всегда ко мне возвращался! Всегда! И от этой вернёшься!

Шумно выдуваю, мечтая как можно скорее прекратить этот нелепый фарс, осторожно снимаю с себя её руки, чувствуя себя, нахрен, сапёром, говорю спокойно:

– Давай завтра в клубе встретимся, обсудим.

С санитарами, блядь, к этой долбанутой приеду.

– Ты же мне веришь, правда? – стискивает мои руки, прижимая к своей груди.

– Да, – лгу без раздумий и сожалений, – конечно, Лер. Завтра вечером поговорим, идёт? Спокойно, наедине, не в подъезде. Родные дома, неловко.

– Хорошо, – улыбается так широко, что я практически вижу её подлую душонку, – до вечера, милый!

Дёргается вперёд, целуя в губы, отпускает мои руки и почти бегом несётся вниз по лестнице.

Стою, пытаюсь вернуть своему лицу адекватное выражение, слышу знакомый лязг бензиновой зажигалки.

– Ебанутая, – подтверждает своё присутствие Эмир, а я возвращаюсь на лестничную клетку.

– В дурку её, нахрен, запру, – рычу сквозь зубы и принимаю из его рук сигарету, с такой силой зажимая зубами, что откусываю от фильтра. Сплёвываю всё на пол с отвращением, отказываюсь от второй и озвучиваю единственную на тот момент мысль: – Мы оба слишком расслабились. Уверен, она следила или кого-то подослала.

– Слышал, согласен, – отвечает через долгую затяжку. – Стрёмная херня, мне категорически не нравится. Лобовуха – её заслуга?

– Её, – подтверждаю задумчиво. – После того, как мы втроём погуляли во дворе. Блядь, странно всё это… она, конечно, с приветом, но чтоб вот так… Никогда даже особенно не донимала, а тут по сто звонков в день, плюс смена настроения в секунду. Нихера не нормально.

– Для беременной – вполне, – слабо пожимает плечами и впивается в меня взглядом, ожидая ответа.

– Да не беременна она! – рявкаю, сам проявляя немалую долю неадеквата. – Не бе-ре-ме-нна! Я не трахал её больше месяца, это в-главных. Если бы забеременела раньше, стопудово новость мне в харю бросила. Плюс, ей при мне вводили противозачаточные уколы четырежды в год, строго по графику, на протяжении, сука, всех двух с лишним лет! В остальных даже не кончал и использовал презики! Исключено!

– Продуманно… – тянет, распахнув глаза пошире. Высшая степень удивления.

– Я не врал, – высекаю сухо. – Не хочу детей от случайных девок. И, поверь, всё сделал для того, чтобы этого не случилось.

– Продуманно, но пара процентов риска есть всегда, – шатает моё и без того изрядно потрёпанное равновесие. – Сначала убедись, что она врёт.

– Прежде чем что? – цежу сквозь зубы.

– Сам знаешь, – гремит вполголоса. – У Линды ещё есть шанс на нормальную жизнь без всей этой драмы. Сильно сомневаюсь, что ты на столько гандон, чтобы подложить ей такую свинью.

– То есть, забеременеть от меня – самый большой пиздец, который может с ней случиться? – огрызаюсь, сжимая кулаки. Так врезать ему охота, хотя, по факту, права на это не имею. Даже на претензию.

– Ты прекрасно меня понял, Павел, – давит своим долбанным спокойствием. – Прекрасно.

– Понял, – всё ещё в бешенстве, но руки расслабляю, заставляя себя думать. – Я её месяц даже не видел…

– Минимизирует риск, но он всё ещё есть. Могла просто ждать, когда срок будет такой, что аборт уже не сделать.

– Я бы никогда не предложил сделать аборт даже последней шлюхе, – щедро поливаю его своим ядом благородства, но несколько отстранённо. – Я не об этом. Я не видел её месяц, и она прилично так сдала. Похудела сильно, под глазами синяки, хоть она и пыталась их замазать…

– Рассказать тебе о токсикозе? – ехидничает, прикуривая вторую. – Лилия скинула десять килограмм в первом триместре, и когда она начала есть, я как проклятый целыми днями готовил, чтобы попасть в её настроение и напичкать хоть чем-нибудь. И тут ты со своими приколами…

– Облажался. Признаю, – спешно вытаскиваю из кармана мобилу и отправляю ему две последние фотографии, добавляя с наглой ухмылкой: – Но тебе, вообще-то, спасибо мне надо сказать. В платье в обтяг она просто нереальна.

Тонет в мобиле, вздыхает.

– Спасибо, что подкатил яйца к моей супруге, – заявляет серьёзно и не менее серьёзно предупреждает: – Ещё хоть одно поползновение, я тебе шею сверну.

– Можешь хоть сейчас, если скажешь, что не привстал на обеих.

– Туше, – идёт на мировую и возвращается к сути: – Так что там Валерия? Какие мысли?

– Я надеюсь, что ошибаюсь, – отбиваю мрачно, утопая в вязкой чёрной топи своих тяжёлых выводов. – Блядь, пусть лучше будет беременной, чем наркоманкой.

– Сука… – выдувает Эмир последнюю клубу дыма и тушит сигарету.