Глава 18

Думала, сердце разбивается со звоном.

© Линда Силина

Пашка собирает дочь, дав мне возможность спокойно одеться. Или дав себе ещё немного времени с ней. Или просто затягивая наш неминуемый отъезд. Но… я всё решила. Уехать необходимо.

Вчера, конечно же, приходил не курьер. И с этим НЕ курьером он так долго выяснял отношения, что я не выдержала. Хорошо, наверное, что Эмир остановил меня и вышел сам. Сберегла тонну нервных клеточек, таких ценных в последние недели.

«Конечно, твой… твой, Линда, твой, безраздельно, пока дышу… пока существую»

Какая сладкая ложь…

Будоражит в моменте, накаляет, распаляет, но чуть только утихает страсть, чуть только хоть частично возвращается осознанность, на сцену выплывает внутренний голос, торжественно объявляя, что всё его слова – брехня. Объяснил бы ещё, зараза, в чём подвох…

Да, ему со мной хорошо, отрицать глупо.

Да, от дочери он в восторге, смотрит с нежностью, играет с удовольствием, да и все прочие заботы охотно взваливает на свои сильные плечи. Пыхтит, сопит, отдувается, тщетно пытаясь стянуть её тонкие волосики резинкой, но настырно продолжает двигаться к цели. Как я подглядываю, закусывая губы, от натуги, конечно же, не видит.

И да, было бы гораздо проще, останься мы. Приятнее в разы… но мне нужно время, чтобы разобраться в себе. На трезвую, без гормонального всплеска и сладкого дурмана в голове поймать ту тревожную мысль, что мелькнула в припадке его откровенности.

– Я вас отвезу, – заявляет, передавая мне дочь. – Три минуты и я готов.

– Это лишнее… – пытаюсь деликатно оказать сопротивление и наталкиваюсь на его ироничную ухмылку.

– Клещи. Забыла?

Сбрасываю нахлынувшее с новой силой омерзение, интенсивно передёргивая плечами.

– В самом деле думаешь, что они там есть?

– Не знаю, но проверять не хочу, – режет строго. – Оставишь ключ, отгоню к Кошелеву. Потравит, проветрит, пригоню обратно.

– Ладно… – выдыхаю согласие.

Пока он переодевается, смотрю на дочку, увлечённо играющую с каким-то фантиком. Просто скомканный в шарик клочок бумаги… который она пытается сожрать.

– Надя!

Отбираю с боем и привычно заталкиваю в карман.

– Готов, – сообщает Паша, выскочивший на крики дочери в распахнутой на груди рубашке, на ходу застёгивая ширинку. Как будто нарочно проверяет меня на прочность!

Прохожу по коридору подальше от двери, где, почти уверена, до сих пор стоят банки с мерзкими тварями, слышу, как он нагло потешается в спину и уличаю момент, когда дочь не видит, чтобы отвесить ему смачный шлепок по твёрдой как камень ягодице.

– Стервец!

Выходим несколько повеселевшими, дурачимся в лифте, подкалываем и щиплем друг друга, но, чуть только двери разъезжаются, лицом к лицу сталкиваемся с моей проблемой номер один в этом городе.

Леночка.

– Да ты совсем ахренела! – взвизгивает она нервно, топает ножкой, подхватывает мужа под локоть и заталкивает в лифт грубой силой, в очередной раз поражая фактом её наличия в кажущимся хрупким теле. При этом невежливо и совершенно точно целенаправленно задев меня, выходящую, плечом.

– Лен… – виновато поскуливаю ей в спину, на что моя дохера интеллигентная подруга, не оборачиваясь, выкатывает средний палец, задрав подбородок повыше, и с остервенением жмёт на кнопку нужного этажа. – Абзац, – констатирую коротко, даже не думая следовать за ней: я не настолько безрассудна и жизнь, как хочется думать, только начинаю. Но в дневной сон дочери планирую вылазку по магазинам.

– Разберётесь, – подбадривает Паша через призму собственных переживаний, вымучивая страдальческую улыбку.

Всю дорогу молчим, лишь изредка бросая друг на друга пытливые взгляды. Не знаю, как ему, мне же так и не удалось проникнуть в его мысли сквозь тяжёлый воздух салона, буквально пропитанный нашим напряжением с щедрой примесью ожидания катастрофы. Как будто кто-то открыл вентиль с газом и поджидает искры, отбежав на безопасное расстояние. И самое поганое в этом состоянии то, что интуиция меня ещё не подводила.

У подъезда мамы никак не можем расстаться.

Развлекаем дочь, неосознанно перемещаясь в сторону детской площадки, то и дело ненавязчиво прикасаемся друг к другу, прошибая внутренними разрядами тока, жмёмся, тянемся навстречу, но всему приходит конец.

– Наде пора кушать и спать… – выталкиваю с большим трудом. Не хочу расставаться. Не хочу, чтоб уезжал. Не хочу думать о том, где он и с кем.

– Да, конечно, – улыбается через силу и наклоняется для поцелуя.

Губы его дрожат. Руки его дрожат. В глазах намёк на панику.

Я, конечно же, передаю ту же эмоцию, но, уверена, по совершенно иным причинам. Он-то боится дочери лишиться, а я… его.

– Ладно, пойдём мы… – бормочу, отступая.

– Ладно… – вторит чуть слышно и так же делает шаг назад, натягивая на лицо широкую улыбку-маску, прежде чем обратиться к Надюше: – Эй, разбойница! До завтра!

– Помаши папе ручкой, – подсказываю дочке, и она трясёт ведёрком, едва повернув голову и тут же вернувшись к раскопкам.

– Не до меня, – преувеличенно весело хмыкает Паша, целует её в макушку, меня – в щёку, напоминая: – Телефон включи, – и сразу же торопится к своей машине, поигрывая ключом.

– Папа? – озирается дочь, едва он отъезжает.

Без труда узнаёт его машину и вырывает мне сердце, подрываясь и причитая плаксиво:

– Папа-папа-папа-а-а-а…

Сама чуть ему вслед не бросаюсь. Молю, чтобы по зеркалам не смотрел, чтобы не видел, как я подхватываю её, намеревающуюся кинуться в погоню. Что окна закрыты и не слышит он её душераздирающих криков.

– К бабе мы, к бабе, Солнце… – пытаюсь упокоить как могу, но её истерика не только из-за того, что привязаться успела. Малышка всегда тонко чувствует моё состояние, неосознанно копируя.

– Папа-а-а! – продолжает разрываться Кнопка.

Обед через мультики и танцы с бубнами вокруг стульчика.

Засыпает в слезах.

Убивает психику.

– Мне надо отъехать, – сообщаю маме с таким вздохом, будто собралась прямиком на тот свет.

– Линда, почему вы так быстро вернулись? – решается задать вопрос, пытаясь не расплакаться. – Это из-за вчерашнего непрошеного гостя?

– Гостьи, – поправляю со смешком, ожидая, что буду выглядеть весёлой, но получается – злорадной. Вероника Павловна темнеет лицом, поджимает губы и поблескивает вставшими в глазах слезами, и я тороплюсь нивелировать причинённый поневоле моральный урон: – Это тяжело, мам… люблю его, сама знаешь, как люблю, но пусть всё немного устаканится.

– Да, конечно… – бормочет с дрожью и силится улыбнутся, торопливо вытирая слёзы. – Конечно, я понимаю. Не обращай внимания, душа с телом расстаётся, глядючи на вас, но я – мать. Сама теперь понимаешь, каково это, переживать за своё чадо. А тут… все мои, все родные, кто кровинка, кто слезинка… ох, не слушай меня, всё Надюша со своими криками, совсем из равновесия вывела.

Мелкими шажками пересекаю разделяющее нас расстояние и крепко обнимаю, зажмуриваясь. Такой болью сердце разрывает, даже представить опасаюсь, что у неё внутри творится.

– Я на тебя равняюсь, ма… – шепчу рвано, – ты такая сильная! А я… я… вроде бы тоже, но, на самом деле, нет. Не когда он рядом, мам… не с ним… с ним я такая глупая-глупая, точно малолетка несмышлёная…

– Это нормально, доченька, это любовь, – мгновенно успокаивается, баюкая меня своим спокойным размеренным голосом. Когда ей проявлять слабость, когда дитя утешать надо? Конечно, я манипуляторша знатная. Целенаправленно на неё часть шквальных эмоций вывалила, чтобы на мне замкнулась, в себе перестав копаться. И кто меня осудит? Сработало? Сработало. Да и мне, отчасти, полегчало. Сплошные плюсы. – У меня так до седых волос было, – делится и она откровением. – Можешь представить? До седых волос… пока не отняла его у меня сама жизнь. Да и после… по сию пору. Так бывает, нормально это. Ожидаемо, если чувство сильное и искреннее. Всё у вас будет хорошо. Всё наладится. Не совсем он у меня пропащий, не совсем… – вздрагивает, нервно втягивая побольше кислорода, и отстраняется: – Ну всё, ступай, куда тебе там нужно.

– Лена, – каюсь, опуская голову. – Знала, что в том же доме живёт, что и у них с Сеней, и у Матвея там квартира, но…

– Не трать на меня время, – подбадривает мягкой улыбкой, и я еду восстанавливать из руин свою дружбу.

На такси доезжаю до центра, иду по главной улице, рассматривая витрины. Без труда нахожу лучший женский салон дизайнерской одежды, без промедления захожу и нос к носу сталкиваюсь с весьма привлекательным консультантом, затягивающим чарующим сопрано:

– Добро пожаловать, прекрасная незнакомка. Выпьете что-нибудь?

– Эм… – теряюсь, отступая и натыкаясь спиной на дверь. – Минералки, пожалуйста.

– С газом или без? – магнетизирует взглядом молодой человек, явно переигрывая и внимание, и почтение. Чёрт, да следующим вопросом должен быть: ты выйдешь за меня?!

– С газом, но изгоните все пузырьки, – улыбаюсь следом так широко, как только могу, и через этот акулий оскал выцеживаю: – Пожалуйста.

Кто-то начинает громко ржать от примерочных и даже если бы я не узнала этот смех, единственным мужчиной, способным часами восседать на кожаном диванчике и щедро отпускать комплименты всем подряд, мог быть только Арсений.

– Стасик, скройся, – Сеня появляется с нахальной улыбкой и руками в карманах, притягивая внимание к своему достоинству, – это моя женщина.

Ну, раз твоя… а я в шортах…

И только пусть попробует не поймать, выпендрёжник!

С разбега кидаюсь ему навстречу. Повизгивая, обвиваю шею, подпрыгивая и обхватывая его бёдрами.

Две руки крепко сжимают мои ягодицы, Сеня довольный до неприличия, я же пришла совершенно не за этим.

– Лена тут? – шепчу ему на ухо.

– Ах, Арсений, я так скучала! – откровенно паясничает обиженный друг. – Как ты? Как поживаешь?

– Я наткнулась на неё, уходя от Куманова, – шиплю гневно, – соображаешь масштабы катастрофы?

– Она там, – брякает Сеня, отпуская меня и тыкая пальцем на дверь с изысканной золочёной лепниной. – Я свалил нехрен. Вы же вечером будете, да? Кума випку забронил ещё ночью. Вот в моём царстве и встретимся, – целует в щёку и стремительно покидает магазин.

Замираю в прострации. Покачивает слегка, в ушах лёгкий шелест прибоя, внутри разливается приятное тепло, даже пятки как будто щекочет нежная морская пена, так пробрало.

Ничего ведь не сказал… с Надюшей попрощался до завтра, мне велел только телефон включенным держать, о чём я, кстати, напрочь забыла. Я, конечно, вовсе не любительница клубов, но встрече с другом вне всяких сомнений бы порадовалась. Приятно, чёрт возьми!

– Станислав! – вибрирует тонким металлическим листом Леночка. – Проводи эту на выход!

Станислав было дёргается, но под моим взглядом замирает.

– Станислав! Немедленно или уволен! – добавляет в голос грома миниатюрная подруга.

– Не ставь парня в безвыходное положение, – замечаю, едва сдерживая улыбку, – я ведь тоже могу его уволить.

Первый магазин мы открыли вместе. Я, Лена, Арсений. Ноги в кровавые мозоли сбивали, потом обливались, но вытянули, дело пошло. И этот, новый, в другом городе, на сто процентов уверена, юридически так же принадлежит нам троим.

– Вот коза! – ахает подруга, поджав губы и подтверждая мои подозрения.

Смех в глазах плескается, но она стоически держится. Ещё секунды три.

Фыркает, всхлипывает и скрывается за дверью. Так ей шваркнув, что несчастный Станислав подпрыгивает на месте.

– Линда Александровна? – уточняет молодой человек с болью во взгляде.

– Линда Александровна, – подтверждаю со вздохом и иду не то на свои похороны, не то на Леночкины, так сразу и не скажешь.

– Ненавижу тебя! – плачет подруга навзрыд, но очень аккуратно, с салфеточкой: тушь же. – Ненавижу! Плевать мне на всех остальных, меня бросила, МЕНЯ! А я знаешь какая красивая на свадьбе была? Знаешь?!

– Самая, – тяну проникновенно.

– Конечно, мать твою! Самая! Самая одинокая и самая несчастная! По твоей милости! Ты мне свадебные фотографии своим отсутствием испоганила! Ты… ты… какая у тебя красивая дочь, Вишня… Кто бы мог подумать, что Куманов мог такую красоту состряпать… точно не Ларионовская?

– Чем тебе вдруг Куманов не угодил? – бубню обиженно.

Вообще-то, Пашка довольно симпатичный. Смазливым его назовёт только самоубийца, особенно если в глаза, не красавиц с обложки, но там такой мужской стержень, что можно оргазмировать даже не раздеваясь. Разочек-другой.

– Да он мне никогда особо не нравился, – заявляет подруга, пожимая плечами. – Не урод, конечно, просто не в моём вкусе.

Договаривает и забывает промокнуть последние слезинки, замирая. Не двигается, не моргает и, по-моему, даже не дышит.

– Не поняла… – цежу сквозь зубы, всячески пытаясь сохранить спокойствие.

Вот оно… то самое, что толкалось мне в мозг, когда он объяснялся чёрте в чём! Оно! ОНО!!!

Сказал же, что не спал ни с кем, кроме меня, но Ленка же! Была же у них любовь! Была, оба заявляли!

– Он мне башку открутит… и ведь даже не заметит… – шепчет чуть слышно, уставившись в окно, завешенное какими-то невесомыми тюлями, чтобы только моё разъярённое лицо не видеть.

– Говори, – рычу на пониженных.

– Да не были мы вместе! – весьма импульсивно взмахивает руками и падает спиной на спинку с видом тургеневской барышни. Тыльная сторона ладони ко лбу, вид ну до того немощный, что я не отказываю себе в удовольствии и с чувством пинаю её по щиколотке. – Ай! – возмущается, лягая в ответ. – В чём претензия, я не поняла?! Ну, помогла парню не упасть в грязь лицом, что с того? И вообще, он был нужен в деле, а я тебя знаю, погнала бы от себя поганой метлой. А так… хоть жить теперь есть на что… да и жопу твою неуёмную охранял! Одни плюсы, в общем. Пожалуйста.

С силой пинаю её ещё раз и падаю лицом ей на колени.

– Да за что, блин?! – возмущается, отпихивая меня от себя.

– За то, что врала, – огрызаюсь, но без особой охоты. Правильно всё, своевременно как будто бы, мозаика складывается, но как же обидно, что голову мне дурили! – И за то, что не врал он… – добавляю со всхлипом.

– Признался, что ли? – почти шепчет, наклонившись и поглаживая по голове.

– Признался, – хлюпаю носом, борясь с желанием использовать её как обычно потрясное платье в качестве носового платка.

– А ревёшь чего?.. – осторожничает Лена, почуяв подвох.

– Люблю его… – впервые признаюсь вслух кому-то, кто не его мама.

– Япона ма-а-а-ать… – тянет так долго, что последний слог по мозгам бьёт абсолютной несуразностью и неуместностью.

Подрываюсь и решительно иду к двери, тараторя:

– Мне надо к нему. Срочно. Немедленно. Сейчас же! – хватаюсь за ручку и тут же отпускаю, как будто коснулась раскалённой варочной панели. – Нет, не надо. Вечером. Он же должен сам позвонить, клуб же, не хочу портить сюрприз…

Поговорила сама с собой и вроде как подотпустило на толику. И без того всё кувырком, к чему огород городить? Отдохнём в кругу друзей, расслабимся, а после признаюсь. Никуда теперь не денется. Мой… до мурашек, до покалывая в кончиках пальцев, до сладкой неги в груди, до паранормально необъятного чувства собственничества, до беспредельной радости, до зашкаливающего ликования.

Мой.

МОЙ.

И больше ничей… пока дышит. Даже если перестану дышать я.

– Мы в клуб сегодня? – любопытничает Лена, приободрившись и сбивая меня с облаков. – Это хорошо, стресс надо снять… так ты поэтому уехала? – осеняет её внезапно. Типичная творческая натура: не мысли, а блохи. И перепады настроения похлеще чем у Надюши в период прорезывания зубов. – Думаешь, я бы сказала Матвею, а он этому гениальному шифратору, что ты беременна хрен пойми от кого? Хороша подруга!

– Мы сегодня в клуб, – киваю и возвращаюсь к ней. Разваливаюсь на софе, задрав ноги к потолку и устроив голову на коленях Лены. – И нет, я думаю, если бы ты начала мотаться ко мне, Матвей бы сам всё выяснил.

– Логично… – морщится и елозит, устраиваясь поудобнее. – Всё равно обидно, могли бы хотя бы созваниваться…

– Нервы… – вздыхаю понуро. – Ты знаешь, как я её хотела. Не могла себе позволить такие встряски.

– Ну хоть попрощаться могла бы?! – взвизгивает на столько истерично, что у самой же слёзы на глазах наворачиваются. Ну и у меня, понятное дело.

– Да как бы я потом уехала?.. – шепчу с надрывом. – Как, Лен? Никак… не смогла бы. Прости, мне правда жаль, я люблю тебя, но мой ребёнок всегда будет в приоритете.

– Да понятное дело! – отмахивается и, забыв о салфетке, размашисто растирает слёзы по лицу.

– И мне кажется, я опять беременна от него, – проговариваю медленно, как будто только думаю диковинную мысль, никак я вслух такое не могла задвинуть сходу. А, нет. Могла. – Необъяснимое чувство. Просто знаю и всё. Как тогда.

– Поздравляю, – выговаривает слишком уж старательно и отводит взгляд.

– Не получается? – поджимаю губы и сажусь как нормальный человек, с тревогой рассматривая её непривычно унылый вид.

– Не-а, – мямлит, комкая ткань платья на бедре. – И у обоих всё в порядке, проверились. Но мы ещё ничего не пробовали, кроме секса, так что паниковать рано, пока просто на нервы давит. Год уже…, и я на противозачаточных долго сидела, тоже влияет… короче, продолжаем трахаться, но как-то и без огонька уже.

– Скажи ему, что опять принимаешь таблетки, – выдаю самую бредовую идею из всех копошащихся в голове. – У меня сработало, – хихикаю нервно, – один раз так уж точно.

Лена зависает и делает из моего нелепого предложения вполне логичные выводы, закидывая ногу на ногу и проигрывая туфлей.

– А это мысль… – протягивает задумчиво. – Расслабится, перестанет исполнять супружеский долг и наконец-то оттрахает в своё и, что вообще-то главнее, моё удовольствие. Вот где ты была?! – накидывается разгневанной фурией, отталкивает меня от себя и тут же тянется навстречу, крепко обнимая. – Я тебя ждала… – шепчет мне в шею, – каждый день, можешь себе представить?

– Да стыдно мне, стыдно! – отшучиваюсь, чтоб только окончательно не растрогаться и не разреветься. Не хочу опять предстать перед Пашкой с опухшими веками, такими темпами он скоро забудет какого цвета мои глаза.

– То-то же… – бубнит подруга и ещё долго не отпускает, украдкой шмыгая носом.

День пролетает как один миг. Примеряем десятки платьев для вечера, смерчем пролетаем по детским магазинам, нагруженные пакетами возвращаемся на квартиру к Веронике Павловне, радуем её своими светящимися лицами, действуя получше травяного успокоительного, которым пропахла кухня. Леночка умудряется снять мерки с вертлявой Надюши, рисует в её альбоме такие потрясающие наброски нарядов, что моя куколка забывает о новых игрушках и как завороженная наблюдает за оживающими на плотных белых страницах принцессах.

Телефон заряжен. Долго собираюсь с мыслями, прежде чем включить его, но так и не решаюсь. Наверняка Дима звонил, наверняка писал, не мог не написать. А я… не готова я сейчас вскрывать ещё и эти раны.

– Ну и не надо, – беспечно отмахивается Леночка, выслушав мои невнятные аргументы, – мы же и так знаем про клуб, официальное приглашение скорее формальность. Не порть себе настроение этими драмами.

У клуба встречаемся с Матвеем.

Обходим длинную очередь с весьма самодовольными лицами, проходим в грохочущее королевство Арсения с горящими глазами, но, едва переступаю порог, сердце пропускает удар.

Это из-за громкой музыки! Точно из-за неё!

– Приведу Арсения, – подмигивает нам Матвей.

– Пойдём, – тащит за собой Лена.

Я должна лететь. Порхать должна на крыльях любви, но я как будто упираюсь. Сама не понимаю, что со мной творится, но ноги словно свинцом налились, каждый шаг даётся неимоверно трудно. Дыхание прерывистое, сбивчивое, воздуха не хватает, волнение буквально зашкаливает. Подъём по боковой лестнице к отдельным VIP-зонам отнимает последние силы, ладони потеют и это не укрывается от внимания Лены, держащей меня за руку.

– Ну ты и трусиха! – подначивает озорно, продолжая тянуть за собой по довольно узкому коридору. – В общем, охранник сказал, он уже тут, – кивает на дверь, лукаво ухмыляясь. – Готова?

– Нет, – честный ответ севшим от перенапряжения голосом.

– Пф-ф! – потешается Лена и решительно берётся за ручку.

Не хочу, чтобы она открывала эту дверь. Нутро кричит, пробиться пытается, подсказать, гонит адреналин по венам, окутывает тревожным предчувствием всё тело, но я лишь поправляю причёску. Одёргиваю платье. Прикладываю ледяную ладонь к пылающему лбу, сбивая температуру плавления мозга.

Нетвёрдой походкой прохожу вслед за Леной и натыкаюсь на её вытянутую вбок руку, преграждающую мне путь. Поздно. Я уже всё вижу.

В голове бешеная центрифуга кружит его откровения, превращая в кровавое месиво лжи.

Перед глазами сгущается сизое марево, окутывая скованное обидой, разочарованием и болью тело.

В груди чернильная мгла разрастается, пожирая мой внутренний свет.

Думала, сердце разбивается со звоном. Вдребезги, на миллионы мелких острых осколков, разрываясь точно кассетный боеприпас авиабомбы, поражая все внутренние органы, убивая мгновенно. Это не так. Оно затухает.

Угасает так мучительно медленно, что каждый последующий удар кажется последним. В рассинхрон с хлопками сталкивающихся тел.

Оказывается, я ещё и слышу. Очень жаль.

– Быстрее, любимый, быстрее, о-о-ум-ммм…

Куманов с яростным рыком натягивает на свой член сидящую на нём девицу и от того, как дёргаются его плечи, понимаю, что он крепко держит её за бёдра.

Какая страсть…

Какой накал…

Оба к нам спиной, на кожаном диванчике с низкой спинкой. Обоим не до непрошеных гостей, звуки шагов которых перекрывает музыка, доносящаяся с балкона.

Выхожу, мягко потянув за собой подругу.

Снимаю шпильки, просто не смогу сделать в них больше ни шага.

Босиком добредаю до улицы, на автомате прошу вызвать мне такси.

– Я убью его… – злобно шипит разъярённая подруга, вибрируя всем телом. – Отхвачу ему причиндалы самыми своими здоровущими ножницами и буду смотреть, как этот блядун истекает кровью!

– Лишнее, – проговариваю тихо, открывая дверь поданного такси.

– Я с тобой! – заявляет убеждённо, дёргаясь ко мне.

– Лишнее, – вторю мягко.

Касаюсь её щеки губами, сажусь в такси и в абсолютной прострации доезжаю до дома. Опускаюсь на лавку у подъезда, включаю телефон, пропускаю через руку вибрации уведомлений, впиваюсь взглядом в экран.

Что найти пытаюсь? Приглашение на спектакль? Разумеется, нет его. Сюрприз удался. Одно лишь сообщение от него, со вчера ещё, с фотографией своего паспорта. Все остальные – в мессенджер от Солнцева.

Дмитрий Солнцев: Линда, возьми трубку!

Дмитрий Солнцев: Возьми чёртову трубку!!!

Дмитрий Солнцев: Где ты?!

Дмитрий Солнцев: Линда, я волнуюсь!

Дмитрий Солнцев: С ума схожу!

Дмитрий Солнцев: Ответь мне! Ответь!!!

Дмитрий Солнцев: Ответь…

Linda: Привет. Извини, телефон был отключен.

– Я так и понял, – хриплый голос из темноты. – Привет, любовь моя.

________________Уф-ф-ф, мои дорогие… пойду себе чего-нибудь накапаю…

Следующая глава будет от Паши. Для меня она ещё тяжелее этой. Могу лишь надеяться, что вы меня поймете. И его. И он самого себя.

Всем большое спасибо, что со мной Обняла.