Глава 21

Все лгут. Даже не пытайтесь убедить меня в обратном.

© Павел Куманов

Тяну Линду на себя, завалившись на бок, но она не позволяет.

Локти в защите выставляет, сводит ноги, проговаривает без выражения:

– Убирайся, – облизывает губы, даже глаз не открывает, повторяя, как будто я мог не услышать, находясь от неё всего в паре сантиметров: – Убирайся.

Ни хрена не понимаю. Очень хочу, но в голове вместо мозгов жидкая кашица. Плещется, ударяясь о стенки при малейшем движение, но никакого профита, кроме убаюкивающего шелеста в голове, и в помине нет.

– И никогда, – шепчет угрожающе, – никогда не смей больше манипулировать моими чувствами.

– Чё? – переспрашиваю максимально тупо.

– Убирайся! – рявкает, распахивая глаза и буквально проклиная меня взглядом.

Послушно одеваюсь, натягивая трусы на всё ещё эрегированный член. Кончили по два раза, но этого мало. С ней – всегда мало. Всего.

Эмир курит. Судя по тому, с какой неохотой делает затяжку, уже не первую подряд.

Лилька обмахивается ладонью, вытирая испарину со лба и зоны декольте.

Возле бассейна колонка стоит и рубает на всю какие-то песенки для малышни.

Соображаю, что вели мы себя вообще ни разу не как гости, подхожу к другу и брякаю:

– Сорян.

– Да ты пиздец как сожалеешь, – кривляется Эмирчик и через секунду оба начинаем давить лыбы, не в силах сдерживаться. Протягивает мне пачку, отрицательно мотаю головой, весьма демонстративно смакуя во рту вкус ведьмочки.

– Хорош, а? – морщится и кидает пожирающий взгляд на свою женщину. – Как вчера всё прошло? – резко выбивает почву из-под моих ног.

– Если коротко – я был прав. Отправил на принудиловку в клинику, – пытаюсь ответить спокойным ровным голосом, но захлестнувшая волна отвращения мощным обратным потоком затягивает в ту же выгребную яму, из которой, думал, удалось выбраться. – Было мерзко, – выталкиваю, потому как он, очевидно, ждёт более развёрнутого ответа. – Не хочу об этом.

– Ты! – взвизгивает Лилька за моей спиной, привлекая внимание мужа. – Наверх! Живо!

– Опа-чки… – тянет Эмирчик с ухмылкой, – моя очередь. Отдыхайте.

Спасся сексом от воспоминаний о сексе. Иронично.

Иду к бассейну, на ходу прихватив кусок мяса из тарелки, а там рядом Линда на травке разлеглась, прямо под брызгами воды в своём белом тонком платьишке.

Точно нарочно. Точно тронусь.

Беру плетёный стул с веранды, устраиваюсь неподалёку, но не слишком близко. Держу в поле зрения разом всех, за музыкой почти не слышу похотливой случки в доме, мечтаю, что в этом бассейне оба – мои. Девочка и мальчик. Идиллия.

– Пацан будет, – выдаю вслух, не сразу поняв, что вслух.

Линда молча выкатывает фак.

Что ж… снимаю рубашку, закатываю брюки, нагружаю две тарелки еды, одну ставлю возле Линды, вторую оставляю себе, сажусь обратно с видом спасателя-малибу. Красных труселей только не хватает, надо прикупить по случаю.

– Посмотри, – привлекаю её внимание через полчаса, – по-моему, у них губы уже синие. И печёт. Не обгорят?

Линда подскакивает и придирчивым взглядом окидывает детей.

– Да и да, – отбивает коротко. – Твой – с причиндалами, – принимаю, важно кивая, а она бормочет смущённо: – Без понятия как там чего делать правильно…

И это, чёрт возьми, так мило выглядит! Так забавно! Так удушающе честно! Плыву на волнах своего жидкого блаженства, старательно гоню все прочие мысли, так и норовящие пробраться в мозг и испоганить, нахрен, всё, пока не получаю в руки голенького пацана в одной панаме, отчаянно вырывающегося, мелкого и дико скользкого.

С пацанами проще. Во всяком случае, с пацаном Эмира. Этот чётко знает, что такое поджопник и опасается одного лишь упоминания. Главное – искренне верить в свои же угрозы. Это самое сложное, вообще-то.

В ванной на первом этаже действуем слаженно и чётко. Пока приводим в порядок детей, Эмир обносит загоном бассейн, а Лиля суетится с обедом и каким-то чудом умудряется ничего не разбить. На веранде сталкиваемся на манер супергероев, спасших мир. Лилька с руками в боках, Эмир с надменно вздёрнутым подбородком, Линда в мокром просвечивающем бельё платье, я так вообще с двумя мелкими на руках и жутко самодовольной сразу по нескольким параметрам харей.

И это настолько прекрасно… настолько волнительно, аж пятки покалывает! Ржать первым начинаю, но подхватывают все, включая детей. Если б ещё Линда хоть изредка на меня смотрела, день мог бы спасти утро.

Но наступил вечер.

– Сгоняю за шмотом, – шепчу, прикрывая дверь в спальню, где мне было позволено остаться, пока она укладывала дочь спать. – Даже зубной щётки нет… – посмеиваюсь сам над собой.

– Не моё дело, – отфутболивает безразличным голосом и вприпрыжку спускается по лестнице.

Коза, блин…

Беги, беги, далеко не убежишь.

Вижу же её реакцию на себя. На слова откровенные, на признания, на искренность. Сам кайфую неимоверно, но и она тоже, вне всяких сомнений. Тащится, маленькая, стонет, и ни хрена это не наигранно. Любит-не любит – вопрос десятый. Добьюсь. В конце концов, у нас скоро двое уже будет.

Всё обламывает лишь чёртова записка.

Всё обламывает лишь чёртов Солнцев.

То, что он приложил руку к безумству Лерки, сомнений нет никаких. Нутро меня ещё не подводило, по крайней мере, по-крупному. Главное, чтобы не подвёл Панфилов и собрал компромат.

Только выезжаю за ворота – звонок. Отвечаю без промедлений.

– Ты поставил прослушку на мои мысли? – вворачиваю шуточку, а сам по сторонам поглядываю. Не самые приятные ощущения, если начистоту.

– Что там слушать? – откровенно потешается в динамик Панфилов. – Одно и то же имя на повторе. Сколько тебя знаю.

Проницательный, всё-таки, уёбок!

– Есть что по делу? – прерываю, пока мозг полностью не захватило осознание, что разговариваю с бывшим возлюбленным своей будущей жены.

– Да. Насчёт штрафов был прав, есть несколько снимков с шоссе. Дальше сложнее, приходится искать уличные камеры на каждом перекрёстке, но пока точно могу сказать, что господин Солнцев заселился в «Олимпе», в номере люкс, из которого двинул в сторону области. Куда инфу бросить? Э-мейл?

– Эмиру, – ответ без раздумий, ибо искать свой пыльный ноут и мучительно долго вспоминать пароль от почты нет никакого желания. – Ему скинь на мыло.

– Ок, не вопрос.

– Думаю, из «Олимпа» он двинул к моей матери, – решаю, что продуктивнее будет поделиться информацией, – но тачку у подъезда палить бы не стал.

– Даже так… слушай, может, разложишь по порядку? В разы проще будет. Конфиденциально, разумеется.

Обдумываю. Серьёзно обдумываю, вообще-то, нещадно так гоняя калейдоскоп из размытых стоп-кадров их с Линдой интимной близости.

– Да, ок, – решаюсь. – Завтра. Соберу ещё камеры со своего дома, пошарь по окрестностям.

– Дело в ней, да? – лёгкая хрипотца, появившаяся в его голосе, конкретно давит на больной нерв, но я собираюсь и отвечаю:

– Всегда.

Отключаюсь.

Он – прошлое. Я – будущее. Такая установка.

Больше никакой слепой ревности, больше никаких необдуманных действий, я просто не имею права облажаться. Второго шанса уже не будет.

До дома буквально долетаю. Врываюсь в подъезд, машинально приветствую консьержа взмахом руки, несусь к лестнице, игнорируя лифт, но на полпути останавливаюсь, вспомнив про камеры, и возвращаюсь к нему с просьбой:

– Серёг, дело есть.

– Никого больше не пропускать? – интересуется деловито. С той самой блядской интонацией, которую принято называть «особенной».

– В точку, – старательно ухмыляюсь, чувствуя, с каким отчаянием яйца пытаются подобраться и покинуть отпущенное природой место. – Давно ждёт?

– Так… – опускает взгляд в свой журнал за стойкой и сообщает: – С восемнадцати тридцати четырёх.

– И не спускалась? – мои брови ползут вверх на пару с его плечами.

– Точно нет.

Домой, по понятным причинам, расхотелось. Но то, что какая-то полоумная решила взять мою хату осадой именно сейчас скорее плюс, чем минус.

– Да, слушай… – вспоминаю как будто в последний момент, оборачиваясь, – сделай мне копии всех видео со всех камер на доме. Сколько хранятся?

– Неделю… – бледнеет Сергей и нерешительно предлагает альтернативу: – Может, дать Вам доступ на сервер? У меня нет столько флешек… хардов…

Жизненных сил и терпения, – подсказываю мысленно.

– Идёт, – легко пожимаю плечами, – скинь данные сообщением, – и, насвистывая, иду к лестнице.

Пока поднимаюсь, подготавливаюсь, казалось бы, ко всему. Но лишь на площадке перед дверью понимаю, что проблема куда как глобальнее.

На пустой, мать её, площадке!

Сразу же проверяю догадку, набирая в клинику.

– Куманов, – рычу вместо приветствия.

– Да-да, конечно, тут такое дело… в общем… это… это обычное дело, постоянно случается, сами понимаете… охрана ищет, за территорию точно выйти не могла…

Даю отбой, пытаюсь выровнять дыхание, но бешенство накрывает с такой силой, что картинка перед глазами окрашивается в красный.

Загружаю приложение, радуясь хотя бы тому, что вчера успел установить камеры по всей квартире. Просматриваю каждую комнату. Ни одной слепой зоны и лишь один человек, посягающий на моё душевное равновесие.

Опускаю ручку.

Открываю дверь.

Чувствую тошнотворный душащий запах с кухни.

Прохожу и теперь уже воочию, сквозь кумар и смрад, наблюдаю, как Лерка в одной лишь шёлковой сорочке Линды стоит у плиты и методично копает совком дочери уже давно сгоревшую еду.

Она больна. Она не в себе. Ей всё ещё нужна помощь.

Как мантру повторяю, кручу на повторе, омерзением захлёбываюсь, но говорю приветливо. Ласково даже:

– Привет, Лерунь. Что на ужин?

Вздрагивает, не слышала меня, но оборачивается с широкой улыбкой.

– Омлет… – кокетничает, дуя губы. – Ничего больше не успела…

– Люблю омлет, – выдавливаю, старательно раздвигая губы в подобии улыбки.

– А меня? – скрещивает руки перед собой, собирая в кучу то, что осталось от груди после экспресс-диеты на психотропных.

– Спрашиваешь, – хмыкаю, не в силах произнести «люблю». – Иди сюда.

– Сам иди! – фыркает надменно и весело, тут же отворачиваясь.

Подхожу. Целую в волосы, испытывая самый разнообразный букет эмоций, начиная от отвращения и заканчивая жалостью. Незаметно для неё выключаю конфорку. Мягко опускаю ладони на её кажущиеся острыми плечи, скольжу вниз по рукам, вынуждая её опустить их вдоль тела. Осторожно, без нажима, обхватываю запястья.

– Лер, ты заболела, – сиплю тихо. – Заболела, Лерунь, понимаешь?

– Что ты несёшь? – потешается, оборачиваясь на меня через плечо. – Глупости! Прекрасно себя чувствую!

– Лерунь, не хочу, чтобы с малышкой что-нибудь случилось… – продолжаю упрашивать, отлично понимая, что, если она выкинет какой-нибудь фортель, я просто сверну ей шею.

– Не знала, что ты такой мнительный! – жеманничает, облокачиваясь на меня.

– Да, такой, – посмеиваюсь, продолжая ненавязчиво держать её руки. Сердце кровь усиленно качает, в голове такой содом, что едва сдерживаюсь от гримасы брезгливости. – Такой, Лерунь. А ты как хотела? Ты ж ребёнка моего носишь… конечно, мнительный. Давай до больницы, а?

– Паш, да я в порядке, ты чего! Ерунду несёшь какую-то… больницы все эти… не хочу я!

– Ну же, Лерунь, ради меня… – шепчу ей на ухо, закрыв глаза и представляя, что говорю всё это Линде. – Изведусь же весь… давай, маленькая, погнали, через пару часов уже дома будем…

Как любой человек, за свою жизнь врал я немало.

В детстве пытался скрыть мелкие шалости от родителей, в подростковом возрасте без зазрения совести понтовался перед сверстниками, раздевая первую девушку старательно делал вид, что не девственник, в годы службы прямо и твёрдо смотрел в глаза смерти, утверждая, что не боюсь её, и кажется, будто вечность скрывал свои чувства к Линде. Все лгут. Даже не пытайтесь убедить меня в обратном. Но конкретно эта ложь, на кухне, в полумраке, в едкой дымке далась мне неимоверно сложно.

Наверное, помимо прочего, я чувствовал, что обязан. Принимал последствия своей связи с ней, изо всех сих стремился предотвратить катастрофу, взрослел морально.

Наверное.

Всю эту чухню я вбил себе в голову гораздо позже, в моменте же старался не думать вообще. Не пропускать через себя, не воспринимать как реальность, просто не допустить жертв.

– Ладно… – якобы недовольно отзывается Лера.

– Спасибо… ты даже не представляешь, как это важно для меня, – задвигаю настолько искренне, что сам себе почти что верю. – Твоё здоровье – приоритет. Особенно сейчас.

– Не знала, что ты такой чувствительный, Паш…

Я, блядь, тоже.

Кое-как, с бесконечными уламываниями, удаётся вывести её из квартиры.

Закрываю дверь, дожидаюсь лифт, прохожу с ней и не сразу нажимаю на кнопку, обняв и надавив на спину запястьями, продолжая на автопилоте нести что-то маловразумительное. Сам в этот момент строчу Чекалину, почти не глядя на экран.

Павел: Смени мне замок. Срочно.

Михаил Чекалин: Ок.

Скотство, конечно, с моей стороны отрывать его от беременной жены в ночи, но я ёбу дам от мысли, что то, что сейчас происходит, может повториться.

Михаил Чекалин: Хоть руки займу, Иришка опять в больнице. На сохранении. Завтра выписывают, надеюсь. У тебя всё в порядке?

Читаю мельком, обещая себе, что поддержу его, когда сплавлю шизу, что ко мне приклеилась. Натурально клещ! Теперь понимаю Линду… Миху тоже понимаю. Я вообще за эти дни понял слишком много, башка таким треском заходится, что на мысль, что кабина уже давно пришла в движение без моего на то участия, места попросту не остаётся. И, как следствие, я оказываюсь совершенно не готов ко встрече с теми, кто этот самый лифт вызвал.

– Ну ты и мудак… – с чувством протягивает Лена.

– Блядь, – коротко брякает Мот и Лерка дёргается, услышав его голос.

– Суфлёров не вызывал, – выпадаю с резким замечанием из лифта, продолжая обнимать Леру.

Вижу, как багровеет лицо Лены. Как блестят в её глазах слёзы гнева. Как дрожат от обиды за подругу губы. Как Мот открывает рот, чтобы объяснить ей то, что на самом деле происходит. Не могу этого допустить!

– Не вызывал! – громыхаю, обрубая, надеюсь, на корню, всякие попытки друга. Ленке объясню сам, без деталей, как только вернусь. Надеюсь, до Линды этот неадекватный треш не дойдёт.

Только усаживаю в машину Леру, только сажусь за руль, как Матвей начинает названивать. Отвечаю, убирая громкость динамика на столько, что сам едва слышу.

– Жена приказывает выяснить, где Линда, – говорит загробным голосом. – И я выясню.

Обрабатываю.

– Ок, – очевидно, этот поезд уже не остановить, но я пытаюсь хотя бы снизить скорость и уломать их не выдвигаться в ночи, формулируя так, чтобы навострившая уши Лера не почуяла подвоха: – Эмир в курсе. Она беременна.

– Беременна… – ошалело бормочет Мот и я отключаюсь, поддавая газу.

Откладываю сотовый, вцепляюсь обними руками в руль, маневрируя во дворах, и едва успеваю крутануть влево, когда прямо под колёса с тротуара вылетает детская коляска, отражая свет фар.

Только собираюсь рвануть дальше, с секундным опозданием сообразив, что это подстава, как Лерка с визгами выпадает на асфальт.

– Куда, дура! – рявкаю, но повлиять на ситуацию уже никак не могу.

В её двинутую голову упирается дуло пистолета.