Глава 3

Падаю. Не ловите.

© Линда Силина

Душа из тела выходит, когда он такой. Расстаётся с бренной оболочкой без сожаления, без колебаний и без намерения вернуться. В ликующем восторге заходится сердце, когда он решительно поднимается, расправляя широкие мускулистые плечи. Как под гипнозом иду следом, только бы из виду не потерять.

Просто. Быть. Рядом.

Пашка… Взглядом пожирающим приковывает, необузданной страстью в липкую паутину прошлого заманивает, щетиной трёхдневной даже на расстоянии нежную кожу царапает.

Пашка… Сила и мощь. Трескучая энергия клубками по телу носится, поражая орган за органом, пронизывая электричеством до кончиков пальцев.

Сколько эта пытка продлится? Пару дней? Неделю? Вытерпеть бы… выстоять… как?! Одно слово, один раздевающий взгляд, и я теряю контроль. Разум ещё сопротивляется, предпринимает вялые попытки отбиться, но тело полностью в его власти. Безраздельной. И предшествующие события, пропитанные адреналином, лишь накаляют градус.

Хоть на Солнцева с разбегу прыгай, заполняя пустоты… правда, не уверена, что удержит. Что сдюжит. Идёт ко мне, точно пьяный. Шатает заметно, радужки мутной плёнкой затянуты, но в каждом новом шаге чувствуется неуверенность. Идёт, нахлобученный эмоциями, но сам не знает, ждут ли его там.

Опускаю взгляд и смотрю на радионяню в его руке. Сжимает так, что пластиковый короб поскрипывает, готовый в любую секунду раскрошиться. Знала ведь, что подслушивает, а всё равно будто ногтем кто свежую рану подковырнул. И понятны мне его сомнения, понятны, но… чёрт! Разве я не заслужила хоть капельку доверия? Разве не была покладистой? Разве не тянулась к нему всем своим естеством? Разве не отвечала открыто на все его вопросы? Разве не впустила в свою жизнь, приоткрыв дверь к сердцу? Что-то это да должно значить…

Да, у меня есть прошлое. Да, где-то неприглядное, в чём-то ужасающее, и занималась чёрте чем, и вела себя безрассудно, поглотила тёмная сторона, утянула, застлала едким густым туманом некогда ясный взор, но это прошлое. Я другая. Я изменилась. Я – мать! И просто не имею права на беспечность. Заперла своё безумие, обуздала, приручила.

Неужели ты не видишь? – едва слышный шелест в голове. – Меня, настоящую…

Куманов и тот видел. Раскаялся, пожалел, что невольно потянул за собой. И отпустил с миром, вить своё гнездо. Дышать полной грудью, жить. Знал бы он, что без него не вдохнуть… что грудь спирает, зажимая лёгкие. А может, и знает… в глазах моих читает, во взгляде искрящемся, в содрогании тела, в смятении, в улыбках натужных через боль внутреннюю, через обречённость.

– Прости, – вымучивает Солнцев хрипло, делая последний шаг навстречу. Сминает в железные тиски объятий, голову к своей груди припечатывает, лишь бы взгляда моего полного слёз не видеть. – Прости, я не должен был. Надо было просто спросить… не знаю, что на меня нашло. Теперь всё будет хорошо. Эти парни – профи. Быстро разберутся кто этот концерт устроил. И всё будет хорошо…

Концерт? – выпадаю противной надсадной моросью. – Он сказал «концерт»?

– Дмитрий, – врезается между нами сухой отрешённый голос Куманова, – на два слова.

– Иду, – бросает Дима, ослабляя захват. Приподнимает мою голову за подбородок и нежно целует в губы. – Побудь тут, – не просьба, приказ. И мягкость тона этого факта не умаляет.

Закипаю по щелчку. Кровь в жилах бурлит от негодования!

Он извинялся минуту назад! Минуту!

Сжимаю кулаки и, печатая шаг, иду к лестнице.

– Я тебе устрою концерт… – просыпается во мне жалящая кобра, вырываясь на волю ядовитым шипением.

Но, едва заношу ногу над первой ступенькой, мои плечи захватывают крепкие руки, утаскивая в гостиную.

– Не дури, Линда, – осаживает Эмир тихо и протягивает беспроводной наушник, подмигивая и ухмыляясь.

Вставляю и наконец-то припадаю к другу, до краёв наполняясь светоносным эфиром, вбираю в себя исходящую от него энергию, пропитываюсь уверенностью, смакую радость встречи, питоном обвивая в крепком объятии.

Всё-таки змеюка! – фыркаю мысленно.

С улыбкой отстраняюсь, чувствуя, что сама начала раздавать электричество.

– Я тебя выпорю за то, что сбежала, – доносит до моего сведения с широкой добродушной улыбкой сбежавшего из психбольницы маньяка.

– Что тут? – слышу в наушнике немного приглушённый голос Солнцева.

– Запомни мысль, – отбивает Эмир, ставя точку в разговоре и запятую в угрозах, – на жопу не сядешь.

Машинально тянусь ладонью к мягкому месту и вижу озорного чертёнка в его правом зрачке, хлёстко щёлкающего кнутом расплаты. Сдавленно хрюкаю и упираюсь лбом в его грудь, сосредоточив всё внимание на диалоге наверху.

– Там, – поправляет Куманов со смешком, – в гардине. Полагаю, этот ремонт до сегодня перестрелок не знал.

– Шут… – цедит Солнцев злобно. – Пальнул для острастки.

– Едем дальше, – деловито задвигает Паша, – сколько вы там на полу колупались? Минуту? Две?

– Не меньше двух.

– Мужик ловкий, по словам твоей девчонки…

– Как долбаная ртуть… и реакция на уровне. Хотя, я несколько заматерел, врать не буду.

– Уверен, ты в форме, – в дипломатических талантах Паши сомнений, конечно, не было, но этот откровенный подхалимаж ничего кроме недоумения не вызывает. Отлепляюсь от Эмира, пытаясь в его глазах найти ответ, но он лишь плечами пожимает, пока Куманов продолжает вещать: – Но у него в руках был нож. А у тебя всего один порез. Царапина.

– Не было не просто цели убить… – размышляет вслух Солнцев и замыкается.

– Не было даже намерения покалечить, – подытоживает Паша и с расстановкой уточняет: – Тебя. Не её.

– Блядь… – тянет Солнцев задушено и переспрашивает с надеждой: – Уверен?

– Конечно, нет, – слышу ответ без выражения, но соображаю уже мало что.

Мир вокруг вдруг начинает бешеное вращение. Предметы перестаю различать, цвета, запахи, в голове оглушающая пульсация, как в центрифуге круговерть, один грохот и ничего больше.

Вцепляюсь в рубашку Эмира, пытаясь устоять на ногах.

Моя девочка… моя малышка… на кого я её оставлю? Бабушка не вечна, да и перед законом не родственник даже, не отдадут опеку, не позволят… моей матери даже я не нужна была, о внучке она спрашивает лишь из вежливости…

Бом. Бом. Бом.

Мощные толчки с запредельной магнитудой выбивают почву из-под ног, сотрясают землю, вызывая бешеное цунами в животе, а голос Куманова в ухе словно оглушает раскатами грома:

– Он мог выжидать удобного момента, чтобы попасть в цель и не задеть тебя, но промахнулся. А мог действительно просто шмальнуть в воздух. Мог выкручиваться и лишь создавать видимость борьбы для пущего эффекта, а мог и на полном серьёзе искать удобную для фатального выстрела позицию. Выясню наверняка, когда найду его. А я найду. И знаешь, какой вывод напрашивается?

Он делает паузу, и я замираю, перестав дышать, к лестнице кидаюсь, к гостевой спальне, к телефону, с трудом вырвавшись из цепких рук Эмира, продолжая слышать разговор в хозяйской спальне.

– Кольцо, – сипит Солнцев, – её могли убить из-за меня.

– Исключить личный контакт до выяснения обстоятельств, – режет Куманов и тут же хмыкает: – Если, конечно, не хочешь, чтобы это повторилось.

– Разумеется, нет.

– Список всех возможных недовольных предстоящему счастливому событию.

– Само собой.

Нет мне никакого дела ни до чёртового кольца, ни до личных контактов! Мозг одна-единственная мысль разрывает: кто-то меня на столько ненавидит, что хотел убить. На что ещё способен этот человек? Что предпринял, потерпев поражение? Думать страшно, но не думать уже не могу. В голове ураган ночных кошмаров любой матери, животный страх затмевает все прочие чувства, лютым холодом прошибает в позвоночник, но не парализует, а лишь ускоряет.

Взлетаю по лестнице, на ходу вытаскивая наушник, зажимая его в ладони, со всего размаха впечатываюсь в Куманова на повороте и отшатываюсь, натыкаясь на Эмира спиной.

В четыре руки пытаются обуздать меня, но я всё равно вырываюсь, бегом припускаясь по коридору.

– Линда! – кричит вслед Солнцев.

Догоняет, когда я заталкиваю мобильный в сумочку, к себе разворачивает, за плечи хватает, трясёт, достучаться пытается.

– Линда, успокойся, успокойся, всё хорошо, всё обошлось, Линда, слышишь меня? Слышишь?!

Поднимаю на него взгляд, скованный ледниками ужаса. Мороз ко коже гуляет, ветрами северными пронизывает до костей, мурашками колючими словно шипами в его обжигающие ладони впиваюсь.

Доходит. Понимает. Отчаянно мотает головой из стороны в сторону, пропитываясь моим состоянием, вбирая в себя, ставя себя на моё место, отрицая невнятным бормотанием:

– Нет... Нет, слышишь? С ней всё в порядке. Всё в порядке.

– Уверен? – с трудом разжимаю стиснутые до скрежета зубы и обрушиваю хлипкую стену, что он пытается выстроить вокруг нас в попытке огородить, уберечь, обезопасить. Плечами веду, невежливо сбрасывая его руки. – Открой. Ворота.

Фурией проношусь мимо замерших в коридоре мужчин.

– Линда, подожди! Не пущу одну! – мощным басом разрывает воздух Солнцев.

– Стоять! – осаживает его Куманов гневным рыком. – Эмир!

– Понял, – бросает Эмир коротко и настигает меня на лестнице.

Спускается со мной в ногу, но у двери тормозит, перекрывая выход.

– Нет… – молю со стоном, в нелепой попытке сдвинуть его хоть на миллиметр. – Пусти! Пусти!!!

– Я. Поеду. С тобой, – вдалбливает спокойно и с расстановками. – Павел отгонит машину и сразу поедем. Сразу же, Линда.

Нервно тяну носом воздух и прикрываю глаза в тот момент, когда Куманов проходит мимо. Увиливаю от зрительного контакта, не смогу даже мысленно соврать. С трудом дожидаюсь его возвращения и вылетаю из дома, с разбега пытаясь прыгнуть в машину.

– Куда, мать твою! – рычит Эмир вполголоса, выуживая меня за талию. – Пассажир!

Шарахаюсь в сторону, оббегаю машину, плюхаюсь на соседнее с водительским место и тарабаню:

– Быстрее, быстрее, быстрее!

– Пристегнись, – щёлкает своим ремнём и размеренно выезжает за ворота, постепенно ускоряя стального коня и успокаивая меня: – Уверен, Павел приумножил. Намеренная провокация, обычное дело. Чем быстрее Дмитрий раскачается, чем быстрее выдаст нужную информацию, тем быстрее разберёмся. Втёрся в доверие и рубанул – такая у Павла тактика. Рабочая, должен заметить. Ты со мной, Линда?

– С тобой, – вторю на автопилоте, не слишком-то вслушиваясь. Тяжело слова разбирать за долбатнёй в ушах, смысл воспринимать – и того подавно.

– Лично я думаю, спектакль от начала до конца. Сама говорила, с ножичком он на «ты», метнул и дело с концом.

– Может, он только размахивать умеет, – подключаюсь вяло, до онемения в пальцах стискивая дверную ручку.

– Две минуты, Линда. И ни одной попытки приблизиться к тебе, на сколько я понял. Я правильно понял?

– Правильно…

– Конечно, правильно, – хмыкает чрезмерно самодовольно. – Я умён. И проницателен. С интуицией никаких проблем, да и нутро ещё не подводило… – медленно поворачиваю голову, в изумлении расширяя глаза. Улыбку пряча, боюсь улыбаться, а вдруг страшное уже случилось, а я тут зубы скалю? Но этот стервец нарочно из скорлупы выколупывает. – Как зовут?

Конечно, он догадался, с чего меня вихрем огненным закрутило. Один из немногих, кто знал, что стартанула я годы назад уже будучи беременной.

– Надей назвала, – отогреваюсь на градус, произнося имя своей малышки, – Надеждой.

Эмир сворачивает в сторону города, а я, опомнившись, прокладываю маршрут в навигаторе и ставлю телефон на подставку.

– Девчулина… – тянет со смаком, но добавляет с гордостью: – А у меня – пацан. Марк. Лилия хотела Святославом наречь, нравится ей… пришлось пояснить, что если парень будет в папашу, то в школе его зачмырят. А я не хочу, чтоб моего парня чмырили. Продавил. Нервов потрепал знатно, но продавил.

Губы сами в неуверенной улыбке расплываются, а вопрос слетает с языка:

– И на кого похож?

– На меня, разумеется! – гаркает с возмущением. – Я один сплошной доминантный ген.

Грузин он у меня. Красивый, чёрт, повезло его сыну несказанно. Впрочем, и Лилька хороша, ребёнку достался счастливый билетик ещё на стадии внутриутробного развития.

– Так на что надеешься, Линда? – вздыхает друг. – Что узнает или что не узнает?

Открываю рот для однозначного чёткого ответа, но захлёбываюсь им, так и не вытолкав.

– Не знаю, судя по всему, – мямлю с неохотой.

– Нельзя так, Линда, – точит свою пилу укора, набирая обороты. – Знаешь, что нельзя. Не по-людски. Страшно, понимаю, реакцию и сам предугадать не могу, но шанса он заслуживает. Не ради себя, тут, врать не буду, пропасть во взглядах, но ребёнок должен как минимум знать отца. А там…

– Прекрати! – выкрикиваю с истеричной ноткой. – Немедленно прекрати это!

– А я не понимаю, – на мгновенье отпускает руль и разводит руками, придерживая его снизу коленом. – Вот хоть ты тресни не понимаю. Что за трусость? Что тобой так завладело? Почему сорвалась, не попрощавшись даже?

– Да потому что не была уверена, что от него беременна! – взрываюсь и распадаюсь на части. – Не знала! Посчитала, прикинула, и так возможно и эдак! Что я ему скажу?! Ах, Пашенька, я беременна, но ты не психуй, может от женишка своего бывшего, авось пронесёт!

– Не подумал, – брякает Эмир коротко и ерошит волосы, подвиснув на время.

– Не подумал, – передразниваю по-детски, не выдерживая паузы.

– Ладно, допустим… сейчас, полагаю, интриги нет?

– Его, – бурчу сквозь зубы.

– И в чём проблема?

– А ты не помнишь? – смеюсь нервно и выдаю язвительную тираду: – Какая память у людей короткая, как быстро всё стирается, что лично не колышет!

– Не обижусь только потому, что ты на нерве, – шатает мою совесть угрюмым голосом. – И я прекрасно помню, Линда. Прекрасно. Но это лишь слова. Ты даже представить себе не можешь, какая буря в груди мужчины бушует, когда он слышит те самые слова от женщины. Как сердце разрывает, как собирает, чтобы снова подорвать. Неописуемо.

– Ты кое-что упускаешь, – хмыкаю невесело. – От любимой женщины, Эмир.

– Согласен процентов на восемьдесят, – лавирует в потоке моей абсолютной убеждённости. – И оставшиеся двадцать – хороший шанс. Достойный проверки, так уж точно.

– Я хотела, – почти шепчу, скрывая дрожь. – Вероника Павловна почву прощупывала… но там… ему это не нужно, Эмир. Прямо сказал, как на духу, матери своей. Уж кому-кому, ей бы врать не стал. Детей не хочу. Семью не хочу. Всё устраивает. А я… я ведь на подлость пошла.

– Какую? – хмурится друг, бросая беглый встревоженный взгляд.

– Это не случайная беременность, – выпаливаю, зажмуривавшись. – Это мой выбор. Я его обманула, умолчав, что не пью таблетки. Я позволила, разрешила, сказала «можно». И он поверил… так бы не стал…

– Твою… – начинает было, но перебивает сам себя: – Это не важно.

– Ещё как важно… сам знаешь, что важно, – выговариваю старательно, с трудом сдерживая слёзы. – Я так хотела её, свою девочку, от него хотела… с Ларионовым не получилось забеременеть, какова была вероятность? Но я так отчаянно мечтала об этом, что простила саму себя. Убедила, что это нормально, что ему даже знать не обязательно, у него своя жизнь, а у меня – моя малышка. Или малыш, неважно было… Кроха. Счастье. Семья. Любовь… понимаешь?

– Конечно, – уверят хрипло и находит мою руку, сжимая. – Конечно, Линда. И я тебя не осуждаю. Правой не считаю, но и не осуждаю, клянусь.

Выталкиваю из груди нервный выдох со звуком боли и облегчения. Хоть кому-то рассказала… хоть перед кем-то покаялась… И, зараза, всё-таки уболтал меня! К дому уже подъезжаем и напряжение вновь начинает нарастать.

– Не нагнетай, – пытается вразумить, когда я невольно стискиваю его ладонь. – Две минуты потерпи.

Не могу.

Вываливаюсь из машины, опрометью бросаясь к подъезду. На ходу пытаюсь ключи достать, сумку роняю, подбираю неловко, коленями на асфальт падаю, не в состоянии в руках её держать, копошусь, перебираю хлам ненужный, пока он не приседает и не забирает её, буквально через пару секунд выуживая ключи.

И вновь несусь, саму себя обогнать пытаюсь, время опередить, свет, звук, кошмары свои позади себя оставить, но они быстрее. Овладевают разумом, лишая самообладания, воли, концентрации. Перила сшибаю бедром, шпильки мешающие скидываю, а Эмир рядом идёт. Спокойный, размеренный, туфли успел подобрать, даже шага не ускорил, а следовать продолжал наравне.

– Девятая, девятая! – в припадке уже, в несознанке, на дверь нужную пальцем тыкаю, пот холодный со лба ладонью вытираю, пока он открывает.

Врываюсь.

Из одной комнаты выбегает Вероника Павловна, но я проношусь мимо, прямиком в детскую. Замираю у кроватки и почти теряю сознание, обмякнув всем телом.

– Марку понравится, – довольно хмыкает за моей спиной Эмир и притягивает к себе, обхватив рукой под грудью и помогая удержаться на ногах.

Надюша возится, сквозь сон уловив движение, поскрипывает ворчливо, всё никак пристроиться с удобствами не может.

– А характер – в отца, – фыркает Эмир сдавленно.

– И аппетит, – хихикает из коридора Вероника Павловна, но тут же шикает строго: – А ну брысь оттуда! Притащились… ночь на дворе, а они смотрины устроили… хоть бы дыхание перевели, точно гончие в упряжке…

– Я сейчас, – шепчу Эмиру и хватаюсь руками за край кроватки, готовясь остаться без поддержки.

Стою, пока он не выходит и не прикрывает за собой дверь, а после с маниакальным усердием и риском разбудить дочь (и, как следствие, всех соседей), начинаю обследовать комнату на наличие монстров. Минут через пятнадцать понимаю, что все мои монстры только внутренние, с мысленным «ага!» отдёргиваю шторы, выглядываю в окно и только после этого немного успокаиваюсь, вспоминая о Солнцеве.

Чувство вины материализуется как по заказу. Взвинчен он был не меньше моего, уехала я, деликатно выражаясь, на тревожном аккорде, но, если позвоню, а Куманов до сих пор там… чёрт, Куманов!

Выхожу из детской задним ходом, не в силах оторваться от своей крохи. Повинуясь параноидальному порыву, в очередной раз окидываю комнату придирчивым взглядом. Закрываю за собой дверь и борюсь с желанием ворваться вновь.

– И Пашенька в городе? – слышу тревожный голос Вероники Павловны.

– По работе, Вероника Павловна… – непривычно мямлит Эмир.

– Ох, Господи, что же будет… – сокрушается женщина, а я разрезаю воздух суровым выпадом:

– Ничего.

– Линда! – укоряют в два голоса.

– Пока ничего, – трусливо иду на попятный и киваю Эмиру на входную дверь: – Пошли, – Эмир безропотно выходит, а я выдуваю шумно: – Вероника Павловна, сделайте одолжение…

– Я понимаю, – поджимает губы, с трудом сдерживая внутреннюю горечь. – Понимаю, ступай… ох, вырастила непутёвого… одно счастье в жизни осталось, Надюша…

– Посмотрю, как пойдёт… – пытаюсь добавить капельку мёда в огромный чан дёгтя, но она лишь рукой на меня машет, подгоняя:

– Ступай, не береди…

Выхожу вслед за Эмиром на площадку и натыкаюсь на его вопросительный взгляд.

– В соседний подъезд, – поясняю коротко и марширую вниз по ступенькам.

В город я приехала одна и всерьёз рассчитывала, что одна справлюсь. Нашла скромную квартиру в спальном районе, сняла на длительный срок, и начала обустраивать своё жилище, готовясь стать матерью, но не учла одной детали, перевернувшей всё с ног на голову.

Беременные гормоны.

Солёные огурцы в банку сгущёнки не макала, да и в целом беременность протекала легко, токсикоза и того не было, но в третьем триместре я поскользнулась в ванной. И меня поглотили страхи.

А что, если бы я упала и разбила голову?

А что, если что-то случится в родах?

А что, если я вызову сантехника, а он окажется маньяком?

А что, если к концу срока я не смогу самостоятельно обуться?

До абсурда, в крайности, в депрессию и с рецептом на успокоительные после осмотра наблюдающим врачом. И именно эта бумажка побудила к действию.

В тот же день села в машину, пока ещё могла дотягиваться до руля и не цеплять его животом своим необъятным, и поехала в соседний город, радуясь, что несколько месяцев назад моральных сил уехать дальше попросту не было.

Появилась на пороге Пашкиной мамы, рассказала всё, подчистую выложила, как священнику, как родной. С тех пор родная и есть, через Надюшу… тест ДНК подтверждает, убедились, обеих грызло.

Вернулись вместе. Осмотрела она мои хоромы придирчивым взглядом и наказала строго, что у ребёнка должно быть своё личное пространство, то бишь, у меня квартирка двухкомнатная, а вот ей и однушки за глаза. Не будет же она нас стеснять? Банкует Паша, этот наличными пытается компенсировать редкость встреч. На метраж мне было плевать больше всего, но спорить не стала. На всё была согласна, лишь бы приезжала, лишь бы разговаривала со мной, лишь бы одной в своём котле не вариться. Сдружились. Сблизились ещё сильнее, хотя и без того на тот момент одну аферу успели провернуть [1]. Самая лучшая она у меня, самая добрая, самая заботливая. И была таковой ещё до того, как подтвердилось отцовство Куманова.

– Номер квартиры, Линда, – выдёргивает Эмир из вереницы воспоминаний.

– Сорок восемь, – бубню на автомате.

– Сорок восемь, – дублирует в мобильный и меня прошивает тысячью огненных стрел.

Едет. Сюда. Через стену от дочери окажется. Через несущую, но такую хлипкую, что слышно её крики. Плачь, смех, как его мама полы пылесосит.

– Лучше соберись и поторапливайся, – хмуро высекает Эмир, – наверняка там есть что спрятать.

Пару пакетов успела собрать. Как воришка через окно Веронике Павловне передавала, Эмир за ноги держал, чтобы не вывалилась. От заговора этого тошно, от себя тошно, но и признаться страшно. Не смогу, не готова, позже. Позже!

– Привет, – улыбается с порога, голос хрипловатый, взволнованный как будто бы, глаза сверкают, искры на все стороны света раздают. – Ну, и во что ты опять вляпалась?

Падаю.

Не ловите.

[1] История из книги «У меня проблема. Ты».

________________

Спасибо всем, кто со мной!

Эту историю пишу в несколько непривычном для себя формате, от того особенно важно знать ваше мнение ) Буду рада любым комментариям!