ЭПИЛОГ

Кажется, будто никто даже не дышит. Будто останавливаются сердца. Будто вместе с ними замирает мир.

© Надежда Куманова

– Кнопка, мы ушли, – слышу ласковый голос мамы совсем рядом и отрываюсь от своих художеств. – Нет настроения? – кивает на довольно унылое изображение одинокого маяка на скалистом берегу, под которым раскинулось бескрайнее бурлящее море, выполненное простым карандашом. Я лишь пожимаю плечами. Настроение? Что это вообще такое? – Хочешь, останемся? Или поедем куда-нибудь все вместе?

Присаживается на край дивана и гладит меня по голове как маленькую девочку.

– Ма, это просто рисунок, – закатываю глаза и отбрасываю альбом в сторону, подрываясь с дивана и всем своим видом излучая радиоактивное счастье. – А у вас традиция. Чья очередь?

– Моя, – на её лице появляется такая блуждающая ухмылочка, что перед глазами неминуемо рисуется сцена интимной близости с участием родителей, подталкивая недавно съеденное яблоко обратно к горлу. Чёртова фантазия, наградил же Господь!

– Весело вам провести время, – вымучиваю любезность через силу.

– Если решите разгромить квартиру, громите свою, – в гостиной появляется папа и разнузданной походкой подкатывает к маме, обнимая со спины и целуя в голову. Её руки тотчас опускаются на его, ухмылка сменяется мягкой улыбкой, а глаза прикрываются.

Вздыхаю.

Как бы отвратительно не было осознавать, что родители до сих пор занимаются сексом, их отношения для меня – эталон. Почти двадцать лет брака, а они всё так же нежно любят друг друга. И дважды в месяц стабильно ходят на свидания. Одно устраивает папа, одно – мама. И я бы хотела не знать, что во втором случае это ролевуха, но, увы, образ матери в костюме развратной горничной, который она примеряла накануне, намертво осел в моей памяти, оставив глубокую психологическую травму на всю жизнь. И это я молчу про те штаны на заклёпках, что она подарила ему на день отца три года назад. И про те другие, на подтяжках, в комплекте с ярко-оранжевой каской. Короче, зря я к ним в гардеробную полезла, никак теперь не развидеть.

– Ну всё, идите, пока я представлять не начала, чем вы там будете заниматься… – ворчу и морщу нос.

– Ой, да просто закажем еду в номер… – игриво фыркает мама и выскальзывает из папиных рук, пока он подвис, оценивая перспективы, и ослабил хватку. – Папа закажет! – ремарка из коридора.

Батя резко разворачивается и топит следом, бросая на ходу:

– До завтра, Кнопка.

– Кстати! – кричит мама вперемежку с озорным хихиканьем. Хотела было выйти их проводить, но резко передумала. – Завтра на ужин к нам приедут Каралашвили! Наконец-то полным составом!

Очевидно, распахивает входную дверь, потому как иначе я не могу объяснить, откуда в моей голове взялся этот чёртов сквозняк, сдувший порывом все мысли, кроме одной: Марк в городе.

– И нет мне до него никакого дела! – довольно громко убеждаю саму себя, пользуясь тем, что осталась в квартире одна. – И вообще, у меня планы!

– Как планы? – в дверном проёме появляется расстроенная мама, успевшая обуть только одну босоножку на высокой тонкой шпильке.

– Вот так, – выпаливаю первое, что приходит в голову, – у меня свидание.

– Какое ещё свидание? – рычит отец, влетая в гостиную в обуви. – С кем? Я хочу с ним поговорить. И чтоб в двенадцать была дома. Никаких ночёвок!

– Уймись, а? – морщится мама, тыкая его пальцем в бок.

– Снайперша, – привычно бубнит папа, тщательным образом пряча улыбку: грозный же. Надо марку держать.

Марк в городе…

– Почему бы вам не присоединиться к ужину? – гениальное предложение мамы, от которого лично у меня начинает дёргаться веко, зато папа от идеи в восторге:

– Решено! Поужинаем вместе!

– Да вы издеваетесь… – выдуваю тихо.

– Ужин в семь, вполне успеете провести время наедине, – смягчается мама, уловив всю степень моего отчаяния.

– Я не буду знакомить парня на первом свидании с родителями! – выкрикиваю дерзко.

– Если хочешь, чтобы оно состоялось – ещё как будешь, – сотрясает воздух отец, не повышая голоса, но сурово сведённые к переносице брови не дают мне ни шанса даже на попытку донести своё мнение.

– Паша… – мама как будто бы пытается его присмирить, но делает это настолько неуверенно, что я моментально чую подвох.

– Я всё сказал! – режет папа коротко и выходит, громко хлопнув дверью.

Мама одним пальчиком подзывает меня к себе, чтобы не ковылять раненой кобылой через всю комнату, а когда я покорно подхожу, целует в щёку.

– У тебя меньше суток, чтобы найти какого-нибудь простофилю, которого ты через неделю бросишь. Ужину – быть. В следующий раз подумаешь, прежде чем мне врать.

– Поняла, – бубню, усвоив очередной урок.

Методы у неё конечно… рабочие, блин.

– И? – выгибает правую бровь дугой, а я бормочу на выдохе:

– И извини, что соврала.

– Я люблю тебя. Спустись к брату, закажите пиццу.

– Хорошо…

– И?

– И я тоже тебя люблю.

Остаюсь в коридоре, чтобы убедиться, что она вышла, наблюдаю за её плавными размеренными движениями и в очередной раз отмечаю, что в свои сорок девять она выглядит от силы на тридцать пять. Папа ласково зовёт её ведьмой и, по-честному, с каждым годом я всё больше убеждаюсь в том, что это не прозвище, а грёбаный факт.

– Надюш, он вернулся. Совсем, – перевожу на неё взгляд и понимаю, что разглядывает меня она уже довольно давно. – Вам бы пришлось встретиться, это неизбежно. Сорви пластырь.

– О чём ты? – отчаянно пытаюсь закосить под дурочку, на что мама лишь тяжело вздыхает и выходит.

Конечно, она знает. Догадалась, в глазах моих прочитала, как иначе? Мама же… И, разумеется, она права. Как всегда. Нужно просто пережить эту неловкую встречу, и в кругу близких будет гораздо спокойнее. Мне даже смотреть на него не обязательно, просто поздороваемся и сядем подальше друг от друга.

Если б не мой длинный язык, могла бы отделаться малой кровью, а теперь ещё парня искать… – злюсь на себя, спускаясь на этаж ниже.

Родители у нас – мировые. Несмотря на то, что моя личная жизнь для папы как красная тряпка для быка, в семье царит абсолютное доверие. На столько, что на восемнадцатилетие я получила ключи от своей собственной квартиры, правда, с пометкой, что, когда Славке стукнет столько же, у меня появится сосед, но это нюансы: у меня был свой оазис тишины. Личный. На три года.

Тишины, которую в первую же ночь отдельно от родителей я разрывала своими писками боли и стонами наслаждения в объятиях Марка. Прекрасно зная, что на следующий день он вылетает в Грузию на ПМЖ. Отдавая ему не только свою невинность, но и сердце, и уверяя в обратном.

Стискиваю зубы, до боли сжимая в руке ключ.

Я отпустила это. Всё в прошлом. Прошло три года, мне нет до него никакого дела.

Самовнушение, которым я занималась годами, больше не работало. Все чувства вернулись одним махом, полностью захватив и разум, и сознание, и чёртову осознанность. Дичайше захотелось сотворить какую-нибудь отчаянную глупость, и чем больше катастрофических последствий она за собой понесёт, тем лучше.

– О-о-о-о!!!

– Чёрт, вот это удар!

– Перемотай! Сука! Ещё раз!

Громкие вопли восхищения и гогот двух здоровых оболтусов несколько отвлёк от начавшего зарождаться в голове плана по саморазрушению.

– Какого хрена тут происходит? – бесцеремонно вторгаюсь в комнату, где обосновался брат, смотрю на плазму с застывшим изображением, и моя челюсть начинает медленно отпадать.

– Надюха! Голова-два-уха! – классическое приветствие от Тимура, от которого меня неизменно корёжит. – Падай, я такое у бати отрыл – закачаешься!

Хлопает ладонью по дивану рядом с собой, нагло ухмыляется, играет мускулатурой и по всем признакам должен получить качественную такую затрещину за нелепый подкат, но любопытство – моя самая скверная черта.

Ладно, ладно… одна из.

Опускаюсь рядом, оказываясь между ним и братом.

Тим ставит на колени подключенный к плазме ноутбук, одну руку ненавязчиво кладёт на спинку дивана, ловит мой недоуменный взгляд и пристраивает обе на клавиатуру, удостаиваясь ехидного смешка от брата.

– Короче, я спалил его, когда он делал фильм из роликов. Самое скучное он и сам обрезал, я проверил, а вот остальное… готова увидеть своих родителей новыми глазами, красавица?

Смотрю на перекошенное злобой лицо своего обожаемого папочки крупным планом, который, на моей памяти, даже муху газетой не прихлопнул, и даю решительный и однозначный ответ:

– Да.

То, что дядя Матвей, отец Тимура, на каждом мероприятии появляется с допотопной видеокамерой, я, конечно, не заметить не могла. Но вот что явилось настоящим сюрпризом: делает это он уже очень давно.

– Начнём с начала, – торжественно объявляет Тим, а Славка с раздражением выплёвывает:

– Да блядь…

– Это и её родители, – Тима очень пытается произвести впечатление и я, не особенно размышляя над своими действиями, щедро награждаю его чувственным поцелуем в щёку.

– Мне выйти? – ехидничает брат.

– Сделай одолжение, – посмеивается довольный более обыкновения Тимур.

– Включай уже! – выпаливаю в нетерпении.

Первое, что хочу отметить – дядя Матвей отвратительный оператор. Видела я пару его шедевров, точно могу сказать, что с годами ровным счётом ничего не изменилось. Картинка и без того не лучшего качества, так ещё и дрожит всё, мелькает, я лиц рассмотреть не успеваю!

– Думаю, батя готовит вашим родителям сюрприз на годовщину, – вполголоса делится соображениями Тимур, склонившись к моему уху.

Именно так – склоняется. Парням по восемнадцать! Но на их фоне я просто пигалица… даром, что старше на три года.

– Карина то и дело о тебе спрашивает, – увожу его мысли подальше от себя.

– Это которая?

– Из художки, – отвечаю быстро, пытаясь сосредоточиться на видео, – с большой грудью.

Всё, парень пропал.

Я, к слову, тоже. Даже недовольное сопение Славки рядом не сбивает: я полностью погружаюсь в свадебное торжество родителей, которое впервые увидела с ракурса любительской съёмки.

И между тем, что снял профессиональный оператор и дядя Матвей настоящая пропасть.

– Я убью тебя! – гневно шипит мама на папу, зажав его в одном из узких коридоров задворок ресторана дяди Эмира, что само по себе выглядит, мягко говоря, необычно. И абсолютно несоразмерно, даже если брать в расчёт её необъятную грудь и явно выпирающего из-под облегающего фигуру платья Славку. Даже двое на одного мама раза в два мельче папы, но, судя по его несчастному виду, психологический перевес на её стороне. – Вадим? Сашка? Серьёзно?! Тебе Игоря мало? Славки? Ты всех моих бывших решил пригласить?! Так сказал бы, я б список составила! Неловко даже как-то перед теми, кого лично ты не застал!

– Завязывай, а? – хмурится папа, пристраивая руки на её животе. – Нервничать нельзя.

– Раньше об этом нужно было думать! Или ты решил просто пригласить всех, кто делал мне предложение до тебя? Где же тогда Солнцев?!

– Да, я, блядь, пригласил твоих бывших! – неожиданно вспыхивает папа и переходит в явное нападение, хватая её за плечи, отрывая от пола и резко разворачиваясь. В мгновение ока меняется с ней местами, припечатывая к стене. А вот тембр голоса, напротив, понижает. Склоняется над ней, уперевшись ладонями в стену на уровне её головы и что-то так тихо нашёптывает, что дядя Матвей недовольно брякает из своего укрытия:

– Блядь. На самом интересном месте.

– Пашка… – тает мама, обхватывая папу обеими руками, а по всему моему телу бегут полчища колючих мурашек. – Ну я же не знала… почему ты не сказал?

– Охуеть диалог, – ворчит папа, опуская руки на мамин живот. – Дорогая, я позвонил твоему бывшему, ну, ты помнишь, кореш мой, Вадик, чтобы он в случае необходимости выдал о тебе правдоподобную историю, но без деталей и без имён, кроме тех, что уже известны. Ах, да, я на столько ссу тебя потерять, что не побрезговал нанять ещё одного твоего бывшего в качестве негласной охраны. Подожди, я разве не сказал? Камеры в хату и на дачу Эмира я у него же покупал, я ж не разбираюсь в этом ни хрена, а он спец! Проинструктировал даже, такой душка!

– Пашка… – мама давит на него своим животом, пытаясь максимально сократить дистанцию, а моё сердце замирает, по ощущениям, вместе с её.

– Неужели ты думаешь, я на столько дебил, что пренебрегу возможностями из тупой ревности и гордости? Любовь моя, жизнь моя, на всё пойду, слышишь? На всё! Лишь бы вы были в безопасности… умру же, ну… умру, если потеряю…

Шумно шмыгаю носом, вытирая сплошной поток неконтролируемых слёз обеими руками, и делаю крен влево, прильнув к брату.

– Мелодрама… – буксует невозмутимый Славка, явно хорохорясь. Обнимает меня за плечи и пытается дышать ровно, но пульсацию в груди контролировать никак не может.

– И да, я их пригласил, – вздыхает папа, отстраняясь от мамы. Ласковым прикосновением к подбородку поднимает её голову и ребром ладони свободной руки стирает слёзы с её щёк. – Но не из вежливости, тут врать не буду. Хочу, чтобы каждый из них зарубил на своём носу, ты – моя. Навеки.

– Матвей, мать твою! – злобное шиканье Лены, на дух не переваривающей обращение «тётя». Камера дрожит, она явно дёргает его за руку, утаскивая подальше. – Совсем ополоумел со своей идеей фикс?!

– Любовь моя, эти кадры бесценны, – важничает дядя Матвей. – Дай за пузико потискать…

– Себя потискай, долбаный извращуга!

– Лена, блядь!

Лена выкатывает в камеру средний палец и, преисполненная достоинством, чеканит каблучками в сторону главного зала.

– Везучий я сукин сын… – ржёт дядя Матвей на пониженных, направляет камеру на свою довольную рожу, подмигивает и на время выключает запись.

Тимур ставит на паузу, а я пытаюсь сложить в голове какой-то хитроумный пазл, имея на руках пяток деталей из нескольких тысяч, но мешают нахлынувшие эмоции, помимо очевидной нехватки информации.

Какие они красивые! Какие страстные! Какие сумасбродные! Их любовь даже в помехах и тусклом свете выглядит сногсшибательной! Вот бы мне такую… истинную, сметающую все преграды, дерзкую, лютую! До смерти чтоб…

– Вадим – это походу мамин поставщик, – замечает Слава, несколько приземляя меня.

– Точно он, мелькнёт там ещё, – подтверждает Тимур важно. – Я не знаю, чем наши родители занимались по молодости, но судя по первому же диалогу – какой-то незаконной херотой. Камеры, негласная охрана, безопасность…

Представить такое, если честно, довольно сложно. У мамы – стрелковый клуб. Не какой-то там тир в парке аттракционов, а серьёзное учреждение с огнестрельным оружием, тонной документации и разрешений, над которыми она зависает по ночам, перемежая с бухгалтерской отчётностью сразу по нескольким предприятиям. Во-первых, она ведёт все магазины Лены, являясь при этом и партнёром. Во-вторых, на ней три ресторана дяди Эмира, в-третьих, клуб дяди Сени, в-четвёртых, папин детский центр. Я не знаю, как она физически всё успевает, но ни разу в жизни не видела даже тени усталости на её лице.

У папы – четыре этажа развлечений для самых маленьких, где я и эти двое здоровяков провели всё своё детство. Да все наши, если на то пошло. Там тоже бюрократии навалом, благо дядь Миша два срока был мэром города, потом сложил полномочия, уступив приемнику, но последние три года снова у руля. И ни у кого нет ни тени сомнения в том, что ближайшие семь лет ситуация не изменится и его переизберут на второй срок. Точнее, уже четвёртый.

– Дальше? – подкатывает Тимур.

– Да врубай уже, – огрызается Славка вместо меня.

Картинка резко меняется, дядя Матвей снимает практически из-под стола, мамин живот кажется просто огромным, но, учитывая, что она вынашивала вот этого бугая рядом со мной, это кажется нормальным. Ненормальный, как и в прошлом отрывке, только приглушённый разговор.

– Ты – исключение из правил, – хмыкает папа, снова поглаживая мамин живот. Кажется, будто руки с него он не убирает вовсе.

– О чём ты? – немного ненатурально удивляется мама.

– О твоей токсичной сводной сестрёнке, – ехидничает папа. – Не делай вид, что сходство с Леркой не бросается в глаза. У Панфилова фетиш на полоумных блондинок.

– Просто на полоумных, – фыркает мама.

– Я читал, это – синдром спасителя в чистом виде.

– Ты читал?! – ахает мама и все, кто находился рядом, начинают громко смеяться, включая папу.

– Коза, – комментирует её ремарку, немного успокоившись.

– Горько! – горланит дядя Матвей.

– Сладко… – шепчет папа маме в губы, а меня накрывает волной самых разнообразных эмоций.

Во-первых, это, как ни крути, отвращение. Ну фу же! Родители же, блин! Во-вторых, как метко подметил Слава, это чистой воды мелодрама. Но на столько горячая, что мне стыдно становится, будто я в замочную скважину их спальни подглядываю. Сильно сомневаюсь, что для Матвей собрался включать эту запись на всеобщее обозрение, так что да, выходит, всё же подглядываю. В компании родного брата и его другана, неумело подкатывающего шары с самого отъезда Марка.

И дальше – только хуже.

Смена кадров, дядя Матвей беспардонно протискивает камеру в дверной проём, выхватывая довольно пикантную сцену.

– Паш, ну не сейчас, гостей полон ресторан… – задыхается эмоциями мама, стоя к папе спиной и прогибаясь в пояснице. Не очень-то похоже на реальное сопротивление.

– Да и хай на них… – отмахивается папа, – кошечка моя, красивая какая, не могу терпеть, разочек, ладно? Прям по-быстрому, честно.

– Ты? По-быстрому? Мужикам в бане свои байки топить будешь!

– Не могу больше, Линда, – рычит папа, вгоняя меня в краску. Судорожными движениями рук задирает мамино платье с разрезом по бедру и давит ей на спину, склоняя над каким-то столом, заваленном подарками в разноцветной бумаге и объёмных бантах.

Благо, дядя Матвей тактично сваливает, плотно закрывая за собой дверь и избавляя меня от ночных кошмаров.

– Пронесло, нах, – с облегчением и, судя по всему, не в первый раз, выталкивает Слава. Как будто с прошлого раза, когда они смотрели без меня, могло что-то измениться.

Отстраняюсь от брата. Вообще стараюсь никого из парней не касаться. Это не домашнее порно, конечно, но слишком близко к таковому. Слишком, как усилил бы дядя Эмир и был бы чертовски прав.

– Кто эта роскошная булочка?! – подваливает к родителям дядь Сеня на следующем кадре, обхватывая маму за плечи и ничуть не смущаясь тыкая пальцем в тётю Катю, папину двоюродную сестру, скромно притулившуюся в сторонке, пока оголтелая толпа разрывает танцпол. В свою будущую жену, пышнотелую красавицу с роскошной косой, всю жизнь прожившую в деревне и выезжающую в город исключительно по необходимости. В мать своей единственной дочери.

– Это – Катюша, – довольно пыжится мама, но добавляет сурово: – Не обижать.

– Понял, – даёт короткий ответ дядя Сеня и далее они оба мелькают на заднем плане, в том же закоулке на протяжении всей свадьбы.

– Чёрт, Линда… – посмеивается папа. – Катюха? Серьёзно? Ты за этим её позвала?

– Она его покорит, – гордо вскидывает подбородок мама. – И только она.

– Что там?.. – папа постукивает пальцем по виску мамы и покачивает головой с улыбкой.

– Там – любовь, – шепчет мама и касается папиных губ своими. – Только любовь. Всегда.

Три секунды наблюдаем на экране серые помехи как на старом ламповом телеке, и сразу после папа со всего размаха бьёт кулаком в челюсть какого-то мужика, которого я ни разу в жизни не видела.

– О-о-у, блядь! – горланят парни, топая ногами и повторяя резкое движение папиной руки, я же от неожиданности дёргаюсь, морщась и отворачиваясь, но так, чтобы держать плазму в поле зрения.

– Ещё раз увижу тебя рядом с моей семьёй – ты труп, – грозит папа, нависнув над мужчиной. И в тот момент ни у кого из присутствующих ни в кадре, ни в комнате, не возникает ни тени сомнения. – Ты понял меня?!

– Я должен был убедиться, – ухмыляется с асфальта мужчина и сплёвывает кровью в сторону. – Ты бы поступил точно так же.

– Уёбывай, сказал. Пока я тебя к твоему братцу не отправил.

– Паша! – выкрикивает мама строго, и камера дёргается в её сторону.

– Линда, вернись в ресторан, – приказывает папа, но ей, очевидно, глубоко начхать.

– Обязательно, – кивает медленно и протягивает к нему руку. – Вместе с тобой.

– Я не закончил, – цедит папа сквозь зубы.

– Вместе, – повторяет мама, гипнотизируя его взглядом. – Достойные всегда выбирают семью. Всегда, Паш. Вопреки всему.

– Линда… – хрипит поверженный.

– Молчи, Дим, – мама хмурится и на время отводит взгляд от папы. – Ты выбрал. Я – тоже. Прояви хоть каплю уважения. Хотя бы сейчас.

Кладёт руку на свой живот, используя свой главный козырь, и мужчина сдаётся:

– Прости. Прости меня…

– Просто признай, что даже сейчас, зная, как всё обернётся, ты бы сделал то же самое, – мама вскидывает подбородок, а мужчина морщится:

– Семья – это святое.

– Именно этим ты меня и подкупил, – неожиданно мягко улыбается мама. – И этим же оттолкнул. Будь счастлив. И… позволь быть мне, – мужчина просто роняет голову на асфальт, а мама утягивает папу обратно в ресторан: – Медленный танец, Паш. И постарайся не отдавить мне ноги.

– Я охуенный танцор! – надменно отбивает папа.

Отвратительный, вообще-то. Но они так трогательно топтались на крохотном пятачке посреди огромного зала, что я снова расплакалась.

– Ну ты и мямля! – куражится Слава и получает свой тычок промеж рёбер. – Ай!

– Завали, а? – прошу вполне по-человечески. – На тебя посмотрю, когда какая-нибудь дура согласится провести с тобой всю жизнь.

– Да на хер надо… – кривится брат, – от отношений один головняк и никакого профита.

Обжёгся уже. Всего восемнадцать, казалось бы… впрочем, свою первую рану на сердце я получила в том же возрасте.

Кладу ладонь ему на бедро и ободряюще похлопываю, в очередной раз пересматривая с парнями папин сокрушительный удар. Мощно, вообще-то. Такой гордостью захлёстывает, таким уважением проникаюсь, что никак иначе, кроме как с восхищением, смотреть на него уже не смогу. И дальнейшие события только усиливают мои чувства.

У мамы отходят воды на заднем дворе дачи Каралашвили.

– Упс… – выдаёт она, опуская взгляд вниз, пытаясь за огромным животом рассмотреть промокшие спортивные штаны.

– Всё будет хорошо, – уверяет папа стальным тоном. Внушителен, решителен и, судя по дальнейшим событиям, прекрасный актёр. – Блядь, всё трясётся внутри… – рычит и вместе с тем протяжно стонет, закусывая в зубах сигарету на следующем кадре. – Выруби свою грёбаную камеру! – накидывается на дядю Матвея.

– Для потомков! – ловко уворачивается тот. – И меня, на хрен, самого колошматит! Ленке через месяц рожать! Месяц! Месяц, брат…

– Ты охуеешь, какое это счастье, – с улыбкой выдаёт папа. – Клянусь, охуеешь.

– Верю, брат, верю…

Картинка прыгает от крепких мужских объятий, а камера выхватывает голубые ели вдоль забора роддома.

– Стрёмно, пиздец, – признаётся папа и растирает лицо ладонями. – Она ж там одна совсем…

– Там врач, акушерка и ещё толпа дармоедов, которые, походу, собираются тупо позырить за наши бабки, – ворчит дядя Матвей.

– Да, но она там одна, понимаешь? – почти шепчет папа. – Не разрешила присутствовать. Сильная, сама справляется. Без меня.

– Ты кого сейчас жалеешь, себя или её? – потешается в ответ.

– Ясен хуй, себя, – кривляется папа и отвешивает ему такую смачную оплеуху, что парни по обе руки от меня инстинктивно группируются. – На тебя посмотрю…

– А у нас – парные, – самодовольно хмыкает дядька и кадр тут же меняется. Он с ужасом в глазах смотрит в камеру и почти по слогам, рублеными фразами, выталкивает: – Для. Потомков. Никогда, слышите? Никогда. Не. Соглашайтесь. На. Парные. Роды. Я… блядь… я никогда не буду прежним. Никогда.

– Возьму на заметку, – ведёт плечами Тимур, брезгливо вздёргивая верхнюю губу.

– Похоже, у твоего папы есть видео, которое ты точно не хочешь смотреть, – ржёт сивым мерином Слава, пока я не осаживаю едко:

– Ты как будто из другого места появился.

– А сама? – ехидно топит братец.

– Я – из животика, – надменно вскидываю подбородок, на что он хмыкает:

– Ага, ради тебя маму вспороли. Гордись.

– Скот, – бубню себе под нос, пока колонки воспроизводят белый шум.

– Всё, что ли?.. – Тимур клацает по клавиатуре и перематывает добрые пять минут смятения своего отца, пока в кадре вновь не появляется мой.

– Мальчик или девочка? – явно подначивает его дядя Матвей.

– Вот вообще меня не это сейчас волнует… – отмахивается папа, гипнотизируя взглядом дверь.

– И всё же?

– Пацан. Отвали.

В ожидании замираем разом все. Несмотря на то, что точно знаем, что папа был прав. Даже Славка, живое доказательство, и тот задерживает дыхание, таким напряжённым выглядит отец. Скала. Ни одной эмоции на лице. Букет только сжимает с такой силой, что рубашка вот-вот по швам трещать начнёт, натягиваясь на каменных мышцах. И я точно знаю, что они именно такие: удивительно, но даже разменяв шестой десяток он не потерял форму. Похоже, мама-таки подпаивает его своим зельем долголетия, в отчаянной попытке провести вместе как можно больше времени.

Я видела уже эти кадры. Видела его лицо в высоком разрешении, на выписку Славы пригласили профессионального оператора. Но то, что снимал дядя Матвей разительно отличается. Честнее, что ли. Откровеннее. Это не просто хронология событий, это – сама жизнь.

– Линда, он такой маленький… – шепчет папа, принимая на руки Славу. На одну, вообще-то: он там с лёгкостью помещается.

– Он? – хихикает мама, поправляя сползший к глазкам чепчик нейтрально-бежевого цвета.

– Ребёнок… мой… наш… очуметь, какой крошечный, я даже представить не мог… – оторопело бормочет папа, неотрывно глядя на брата.

– Это мне? – мама скромно кивает на роскошный букет, который он продолжает сжимать в одной руке.

– Да, чёрт, прости, – выпаливает папа, немного приходя в себя. – Просто… я Марка таким даже не помню, а сравнить больше и не с кем. Кряхтит ещё так забавно…

– Как медвежонок, ага, – фыркает мама, принимая букет и не глядя передавая его кому-то в сторону.

– Я боюсь его сломать, – выдаёт, поднимая взгляд на маму.

– Он гибкий, – потешается добродушно и ныряет под выставленную в сторону руку, обхватывая обеими своими.

– Пацан, значит… – смакует папа с ухмылкой.

– Ребёнок, – продолжает мутить воду мама. – Где Надюша? Соскучилась ужас как…

– Пацан, – довольно констатирует папа на следующем кадре, нависнув над голым Славкой, которого мама переодевает на пеленальном столе в детской. – Вне всяких сомнений.

– Да уж точно! – мама прыснула, ловко подсунув подгузник под мелкую задницу брата. – Акушерка чуть до инфаркта не довела, встретив его громким «ого!». По всем параметрам в тебя.

– О, Господи… – бормочу, закрывая начавшее полыхать огнём стыда лицо обеими руками, пока брат самодовольно хмыкает, в унисон с отцом из плазмы. – Лишняя, чёрт, лишняя информация…

– Батик! Паказать! – моя ремарка и такой топот по коридору, что в первую секунду показалось, что это озвучка с целью ущемить моё самолюбие. Но нет. Это всего лишь я. Просто я в очаровательных туфельках с крошечными каблучками и бантиками на застёжках. И такими щеками, что подо мной паркет должен трещины давать.

– Ну ты и мамонт! – ржёт Славка и получает локтем в бок, пока папа на экране поднимает меня, словно пушинку.

– Маиш, – умиляюсь я, хихикая и зарываясь в папину грудь. – Кошечный! Вот такой…

– Да пипец кроха… – в реале кошусь на брата и пытаюсь не думать, что немаленький он везде.

– Система дала сбой, – окидывает меня ответным взглядом и снова тупо ухмыляется: – Блоха.

Клоп, гном, пигалица, мелкая, карлик, коротышка, недомерок, лилипут, шибздик, малявка, малёк, шпендрик. На прозвища любимый братец никогда не скупился, хотя во мне, вообще-то, сто шестьдесят четыре сантиметра. И это без шпилек! Вполне себе.

– Просто ты – лось, – нехотя отбиваю атаку, глядя на трогательное семейное объятие на экране.

– Спасибо, любовь моя, – шепчет папа проникновенно. – За дочь, за сына, за семью, за друзей, за жизнь. Без тебя я никто. Нет меня. Не существую.

– Пашка… – мама ластится к нему, протискиваясь между мной и Славкой, но на папиной широкой груди всем места хватает.

– Вот чёрт… – смачно шмыгает носом дядя Матвей, опуская камеру в пол. Всё трясётся, стены мелькают, полы, Марк, пытающийся оторвать плинтус, голоса нарастают, смех, такой гомон поднимается, когда он в гостиную выходит, столько пар ног в кадре, что я считать не успеваю, сколько же там в реальности гостей.

Но дядя ищет одного, конкретного.

– Жена моя, иди сюда, – ловит Лену за руку и утаскивает к окну, – тискаться будем.

– Давай потискаемся… – мурлычет Лена. – Тимурчик сегодня бушует. Тоже приветствует.

– Банда будет, – хмыкает дядя Матвей, а я ухмыляюсь: банда и есть.

– Снимаешь?

– Снимаю, – камера вверх, на гостей.

– Снимай, любимый, снимай, – томно выдыхает Лена. – Это всё она. Она одна, понимаешь? Вишня моя пьяная.

– Почему пьяная? – смеётся дядя Матвей.

– Почему Вишня? – удивляемся в три голоса с дивана.

– А ты думаешь мы на трезвую свой путь начали? – фыркает Лена. – Мы бухали как черти. Но вот это всё… – её рука появляется в кадре и обводит присутствующих, а затем плавно опускается на живот. – Это только она. Чёрт, я даже забеременеть без неё не смогла… – смеётся и всхлипывает. – Ничего бы без неё не было, никого…

– Идут, – одно слово дяди Гриши и все замирают.

Кажется, будто никто даже не дышит. Будто останавливаются сердца. Будто вместе с ними замирает мир.

А через мгновение такими воплями раздаются, свистят, топают, орут, взрывают конфетти, аплодируют, что у меня по телу дрожь летит, в очередной раз поднимая волну сумасшедших мурашек. Грудь распирает от восторга. Энергия вместо крови по венам курсирует, разгоняя сердце, учащая пульс. Восхищением захлёстывает, общей эйфорией накрывает, я словно там, я как будто тот самый миг вновь переживаю, вспоминая, осмысляя его заново, осознанно уже, а не просто радуясь тому, что радуются все. Вновь чувствую ту мощь всепоглощающего счастья, вновь вижу все эти молодые смеющиеся лица, словно губка вбираю в себя это ликование, триумф, победу над превратностями судьбы.

Видео останавливается. Но начинается жизнь.

________________________Дорогие мои, вот и финал… не верится как-то.

Немножко грустно прощаться с Вишней, но она заслужила свое счастье. Шесть частей её терзала, совесть уже пора и заиметь )))

Огромное спасибо всем, кто прошел со мной и героями этот непростой путь! ️️️

Кто хочет молодежку? А то у меня тут мысль закралась…))) А что, если… ну, вы поняли.

Всех обняла! Заходите на мой ТГ-канал Semakova. Books обсудить без цензуры))

Одну девчонку пристроили, одна в процессе)) Поддержать мою новую куколку можно тут:

https:// /ru/book/barbi-sled-b443348