Глава 5. Ужин

— Сними этот чертов палец с дверного звонка, Андрей, от звука голова раскалывается! — рявкает Лена, нервно одергивая подол платья на пороге нашего дома.

Дверь распахивается. Я стою прямо перед ними в темно-изумрудном шелковом платье свободного кроя. Волосы уложены в гладкую строгую волну. На губах играет безупречная улыбка радушной хозяйки.

— Леночка, милая! Наконец-то доехали. Проходите скорее, на террасе сквозняк.

Андрей переступает порог первым, избегая встречаться со мной взглядом. Он судорожно стягивает с плеч пальто, швыряя его на банкетку. Следом заходит Лена. Ее округлившийся живот на седьмом месяце плотно обтянут вязаным шерстяным полотном. На шее — тот самый новый кремовый платок. Она смотрит на меня затравленно, исподлобья, судорожно прижимая к груди замшевый клатч.

— Здравствуй, Вера, — выдавливает она пересохшими губами. — Спасибо за приглашение. Право, не стоило беспокоиться, мне тяжело сидеть долго...

— Глупости! Для близких людей силы найдутся всегда, — я шагаю вперед, раскрывая объятия. Обнимаю ее за хрупкие плечи. Ощущаю сквозь ткань ее мелкую лихорадочную дрожь. — Проходи в столовую. Стол накрыт.

— Где Миша? — хрипло спрашивает Андрей, нервно ослабляя тугой узел шелкового галстука.

— Сын поужинал полчаса назад и ушел в свою спальню разбирать этюд Ласкера. Взрослые разговоры детям слушать ни к чему. Идемте.

Столовая залита мягким приглушенным светом хрустальных бра. По центру массивного стола из темного мореного дуба расставлена ресторанная сервировка: фарфоровые блюда, хрусталь, серебряные приборы. Аромат запеченного сибаса с базиликом густо заполняет комнату.

Лена замирает перед столом, цепляясь пальцами за спинку стула. Глаза ее вспыхивают неприкрытой тревогой.

— Садись во главу, дорогая, — я мягко подталкиваю ее к мягкому бархатному креслу. — Беременным нужно сидеть на самом удобном месте. Андрей, разлей напитки. Нам с Леной минеральную воду с лимоном, себе налей белое сухое.

Андрей хватает бутылку. Горлышко бьется о край бокала мелкой частой дробью. Он наливает себе вино почти до краев, расплескивая капли на белоснежную накрахмаленную скатерть.

— Вера, ты превзошла себя, — фальшиво начинает муж, шумно плюхаясь на соседний стул. — Зачем было заказывать столько рыбы на троих?

— Я хотела устроить настоящий праздник, — опускаюсь на стул напротив них, складывая ладони на столе. — Мы так редко собираемся вместе в последнее время. Ты постоянно пропадаешь на закрытых ночных советах директоров, Лена прячется в своей квартире с тонусом матки. Пора навести порядок.

Лена берет бокал, не поднимая век. Пальцы мелко трясутся.

— О каком порядке идет речь, Верочка?

— О будущем, разумеется, — мой голос льется ровно, спокойно. — Андрей, положи Лене рыбу. Тот самый сибас из ресторана на Кутузовском. Ты ведь именно там обсуждал важные филиальные отчеты в субботу вечером?

Андрей замирает с лопаткой в руке. Кусок рыбы с глухим шлепком падает на фарфор тарелки. В его глазах плещется животный страх.

— Да... отличная кухня, — сипит он, судорожно сглатывая ком.

— Чудесная. Лена, попробуй кусочек. Беременным женщинам необходим качественный белок. Особенно на двадцать восьмой неделе. У тебя ведь сейчас двадцать восемь?

— Да, — шепчет Лена, отодвигая тарелку кончиками ногтей. — Двадцать восемь.

— Удивительное совпадение сроков, — улыбаюсь я, глядя ей прямо в переносицу. — День в день. Помнишь, Лен, наш разговор в кондитерской? Ты обмолвилась, что рожать будешь в институте репродуктивной медицины у доктора Соколовой.

Лена резко вскидывает подбородок. Бледная кожа на ее скулах покрывается неровными пятнами.

— Да. Я говорила. Это закрытое учреждение с хорошей базой. Почему тебя это волнует?

— Меня волнует здоровье нашего будущего крестника! Андрей ведь станет крестным отцом твоего мальчика? Правда, Андрей?

Муж опрокидывает бокал с вином в рот одним длинным глотком. Кадык ходит ходуном.

— Вера, прекрати эти странные намеки, — выдавливает он сдавленно. — Давай просто поедим спокойно.

— Какие намеки, милый? — широко распахиваю глаза, изображая искреннее изумление. — Я говорю абсолютно серьезно. Лена одна. Отец ребенка бросил ее, трусливо спрятался в кусты. Ей нужна опора. Мужское плечо. Кто поможет ей, если не моя семья?

— Я сама способна воспитать сына, — сухо отрезает Лена, сжимая кулаки под столом. — Мне не нужны подачки.

— Это не подачки, дорогая. Это предложение партнерства.

— Какого еще партнерства? — хрипит Лена.

— Семейного. Я всё знаю.

В столовой наступает абсолютная, ледяная тишина. Кажется, даже пламя свечей на буфете замирает. Андрей застывает с пустым бокалом у самого рта, боясь вздохнуть. Лицо Лены превращается в серый безжизненный гипс.

— Что... что ты знаешь? — шелестит Лена, вжимаясь спиной в бархат кресла.

— Я знаю о вас, — произношу тихо, чеканя каждый слог. — Знаю про встречи по субботам в девятнадцать ноль-ноль. Знаю про поцелуи под фонарем у клиники. Знаю про шарф, забытый на заднем сиденье. Знаю, чей ребенок толкается сейчас в твоем животе, Лена.

Андрей с грохотом роняет бокал на стол. Ножка бокала разлетается на мелкие прозрачные осколки. Темно-красное пятно вина начинает медленно расползаться по белой скатерти, напоминая свежую лужу крови.

— Вера... послушай меня, — муж начинает задыхаться, подскакивая со стула. Руки его мелко трясутся. — Это ошибка... Это минутная слабость, клянусь тебе! Я люблю только тебя и Мишу! Я собирался всё прекратить, прямо сегодня хотел поставить точку!

— Сядь на место, Андрей, — мой голос звучит как щелчок ружейного затвора.

Он плюхается обратно, хватаясь ладонями за голову.

— Вера, пожалуйста, — из глаз Лены брызжут злые, горячие слезы. Она не плачет от раскаяния — это слезы загнанного в капкан зверя. — Ты выставишь нас на улицу? Ты позовешь своих юристов? Устроишь публичную казнь?

— Зачем? — спокойно усмехаюсь, делая маленький глоток воды. — Скандалы — удел истеричек. Я слишком дорожу репутацией семьи и спокойствием Миши. Я предлагаю другой выход.

— Какой выход? — шепчет муж, поднимая на меня воспаленные глаза.

— Мы будем дружить семьями.

Лена вздрагивает всем телом, словно получив пощечину.

— Что?.. Ты издеваешься?

— Нисколько, — я наклоняюсь вперед, опираясь локтями о полированный дуб. — Ты носишь ребенка моего мужа. Этот мальчик — единокровный брат Миши и моего будущего малыша. Кровь не водица. Я предлагаю снять для тебя загородный коттедж по соседству с нашим поселком. Андрей будет навещать вас три раза в неделю. Я буду лично контролировать твою диету, походы к докторам и покупку вещей. Дети будут расти вместе. В одном кругу. Под моим присмотром.

— Ты сошла с ума! — вскрикивает Лена, задыхаясь от ярости. — Ты хочешь сделать меня своей ручной зверушкой?! Держать на коротком поводке под окнами своего дома?!

— А какой у тебя выбор, Лена? — мягко спрашиваю я. — Пойти в суд? Требовать признания отцовства? Андрей откажется от теста ДНК до рождения. Без денег, без жилья, с волчьим билетом в медицинской сфере ты останешься на улице. А в моей схеме ты получаешь содержание, крышу над головой и безопасность для своего ребенка.

— Вера... ты правда готова принять это? — в голосе Андрея звучит жалкая, отвратительная надежда. — Ты простишь меня ради этого?

— Я думаю о детях, Андрей. Взрослые ошибки не должны калечить их судьбы. Ну так что, Лена? Ты согласна на мои условия?

Лена судорожно дышит, стискивая зубы так, что на скулах вздуваются желваки. Она смотрит на меня с неприкрытой ненавистью.

— Ты чудовище, Вера. Холодный, расчетливый робот.

— Я мать, защищающая свой дом. Отвечай. Да или нет?

— Да, — выплевывает она сдавленно. — Я принимаю твою дружбу. Но не надейся, что сможешь сломать меня.

— Чудесно, — киваю с теплой улыбкой. — Первый шаг сделан. А теперь перейдем к главному блюду вечера.

Я достаю из кармана платья свой смартфон. Нажимаю кнопку воспроизведения. Разворачиваю экран к Лене и Андрею.

На черном дисплее четко, секунда за секундой, проигрывается зернистая видеозапись из архива криохранилища клиники репродукции. Ночь. Сейф номер 412. Лена в белом халате открывает замок, поворачивает рыжеволосую голову прямо в объектив камеры и прячет контейнер с надписью «Эмбрион № 3. Ефремовы» в переносной термос.

У Лены перехватывает дыхание. Глаза ее выкатываются из орбит, челюсть безвольно отвисает. Она судорожно хватается обеими руками за свой огромный живот, сползая по бархатной спинке кресла.

— Откуда... откуда у тебя это?.. — сипит она, захлебываясь собственным криком.

— А вот это мы обсудим прямо сейчас, — шепчу я, глядя ей в остекленевшие зрачки.

В этот момент дверь столовой с грохотом распахивается. На пороге стоит десятилетний Миша в пижаме, сжимая в худых пальцах тяжелую резную ладью. Его серо-зеленые глаза полны слез.

— Мама! — кричит сын срывающимся голосом. — В окно твоей спальни на втором этаже только что кто-то залез с пожарной лестницы!