Глава 4. Решение

— Ты не ответила на сообщение информатора, мама? — Миша стоит на пороге кухни, держа в руках деревянную шахматную доску.

От неожиданности я роняю тяжелую серебряную ложку прямо в фарфоровую чашку с лимоном. Звон бьет по натянутым нервам. Воскресное утро только пробивается сквозь серую дымку за панорамным окном столовой.

— Что ты сказал, милый? — мой голос звучит ровно, рука медленно накрывает лежащий экраном вниз телефон.

— Ты забыла планшет на диване вчера вечером, — сын спокойно поправляет съехавшие очки в тонкой титановой оправе, делая шаг к столу. — На экран выскочило уведомление. Там было написано про клинику и понедельник. Папа уже проснулся?

— Папа еще спит. Иди сюда, садись.

— Папа вчера вернулся в полночь, — Миша ставит доску на полированный мрамор кухонного острова, аккуратно расставляя белые пешки. — От него пахло жареной рыбой и женскими духами. Не твоими.

Сердце глухо ударяет о ребра. Ребенок в животе резко вздрагивает, толкаясь под диафрагму. Выдыхаю медленно, через нос. Десятилетний мальчик видит всё. Он собирает детали с точностью гроссмейстера.

— Иногда взрослые ужинают в ресторанах после сложных переговоров, Миш.

— Он врал тебе по телефону, — тихо отрезает сын, глядя прямо в мои глаза. — Ты стояла в прихожей, когда звонила ему?

— Я была занята делами.

— Ты плакала?

— Нет. Я никогда не плачу.

— Знаю. Бабушка говорила, ты сделана из гранита. Сыграем партию до завтрака?

— Расставляй фигуры. Твой первый ход.

Скрип ступеней на дубовой лестнице разрывает утреннюю тишину дома. Андрей спускается неторопливо, зевая, потирая заросший щетиной подбородок. На нем свежие льняные брюки и белая рубашка поло. Вид абсолютно безмятежный. Человек, уверенный в собственной безнаказанности.

— Доброе утро, семейство! — муж подходит со спины, наклоняется, касается губами моего виска. Привычный дежурный жест. — Кофе пахнет божественно. Вера, ты рано встала. Как самочувствие? Живот не тянет?

— Прекрасно себя чувствую, Андрей, — отвечаю мягко, пододвигая деревянного коня на f3. — Выспалась. А ты? Переговоры совета директоров увенчались успехом?

Андрей вздрагивает. Рука, тянувшаяся к кофемашине, на полсекунды замирает в воздухе.

— Да, филиал утвердил баланс. Пришлось задержаться до ночи, подписали кучу приложений к договорам. Партнеры заказывали еду прямо в переговорную.

— В рыбный ресторан? — невинно подает голос Миша, переставляя черную пешку на e5.

Лицо мужа мгновенно каменеет. В карих глазах мелькает испуганная рябь.

— Что? — Андрей оборачивается к сыну, натянуто улыбаясь. — Миша, о чем ты?

— От твоего пиджака пахло жареным сибасом и бергамотом, — ребенок не поднимает взгляда от клеток доски. — В прошлый четверг точно так же пахло от крёстной Лены, когда она привозила мне краски.

Тишина в кухне становится осязаемой, густой. Слышно только шипение пара в кофемашине.

Андрей сует руки в карманы, делает глубокий вдох, явно лихорадочно подбирая оправдание.

— Миша, у тебя фантазия разыгралась от чтения детективов, — пытается отшутиться муж, но голос звучит сипло, неуверенно. — Я просто занес Лене документы перед банкетом. Буквально на порог квартиры.

— Ты говорил, вы встретились на заправке через окно машины, — роняю я тихим, бархатным голосом.

— Вера, ради бога! — Андрей нервно всплескивает руками, отходя к окну. — У меня голова раскалывается от цифр и аудитов! На заправке, у подъезда — какая разница? Человек сидит один на седьмом месяце, без мужа, с угрозой выкидыша! Я проявил обычное мужское участие к нашей общей близкой подруге! Ты теперь устроишь сцену ревности из-за курьерской услуги?

Смотрю на его прямую напряженную спину.

Вот она — его ловушка. Он ждет скандала. Ждет слез, криков, битой посуды, требований выметаться вон. Если я закричу сейчас, если швырну ему в лицо вчерашний ресторанный чек и шелковый шарф с волосом — что произойдет?

Он соберет чемодан. Хлопнет дверью. Уедет к ней. Лена встретит его с распростертыми объятиями, изображая жертву моей истерики. Она получит статус законной женщины, отца для своего ребенка и половину нашего нажитого за двенадцать лет имущества. А я останусь брошенной матерью двоих детей, рыдающей на кухне, точно повторяя судьбу собственной матери.

Нет. Этому не бывать. В этой партии белыми фигурами играю я.

— Устроить сцену? — тихо смеюсь, делая глоток горячего чая. — Андрей, милый, с чего ты взял?

Муж медленно поворачивается от окна. В его взгляде — растерянность пополам со страхом.

— Ты... не злишься?

— На что мне злиться? На то, что у моего мужа доброе сердце? — встаю из-за острова, обходя стол, мягко кладу ладонь ему на грудь. Под тонким трикотажем его сердце колотится, словно у загнанного зайца. — Напротив. Ты абсолютно прав. Лене тяжело. Мы действительно слишком мало уделяли ей внимания в последнее время.

Андрей смотрит на меня с недоверием, боясь поверить в неожиданное спасение.

— Правда?

— Конечно, — улыбаюсь открыто, ласково заглядывая ему в глаза. — Ей нельзя оставаться одной в четырех стенах. Тем более, наши дети родятся почти одновременно. Им предстоит расти вместе.

— Расти... вместе? — муж сглатывает ком в горле.

— Да. Семья должна держаться вместе. Поэтому я приняла решение.

— Какое решение, Вера?

— Мы пригласим Лену к нам. На большой семейный ужин. В эту среду, ровно в семь вечера.

Миша за доской перестает крутить в пальцах белого ферзя и внимательно поднимает глаза.

— Ужин? — переспрашивает Андрей, вытирая ладонью вспотевшую шею. — Ты уверена? У тебя же строгий режим, врач запретил суету и готовку.

— Я закажу ресторанный кейтеринг, — парирую мгновенно. — Тот самый, из закрытого рыбного заведения на Кутузовском. Говорят, там подают изумительного сибаса с базиликом. Ты ведь любишь сибаса, дорогой?

Лицо Андрея сереет на глазах. Он отступает на шаг назад, упираясь поясницей в кухонную столешницу.

— Вера... откуда ты знаешь про ресторан?

— Коллеги по холдингу на днях расхваливали их кухню, — мой тон звенит кристальной чистотой. — Посидим по-домашнему. Обсудим планы. Выберем клиники для родов. Предложим ей дружить домами, растить малышей сообща. Разве не об этом ты мечтал?

— Я... да, наверное, — Андрей растерянно кивает, пытаясь удержать маску облегчения. — Это очень благородно с твоей стороны, Верочка. Лена будет счастлива. Ей сейчас так нужна поддержка.

— Набери ее номер прямо сейчас, — приказываю мягко, протягивая ему телефон.

— Сейчас? Она, возможно, спит...

— В одиннадцать утра? Нет, она давно на ногах. Звони, Андрей. Включи громкую связь. Я сама передам приглашение.

Пальцы мужа заметно подрагивают, когда он разблокирует экран. Находит контакт «Лена». Нажимает вызов. Ставит громкую связь. Гудки отдаются гулким эхом по мраморным плитам кухни.

Раз. Два. Щелчок соединения.

— Андрей? — сонный, сладкий голос Лены вырывается из динамика. — Ты уехал так рано... Живот опять тянет внизу. Ты забрал документы из клиники?

Андрей зажмуривается, втягивая голову в плечи.

Я наклоняюсь к микрофону смартфона, не меняя теплой улыбки:

— Здравствуй, Леночка.

Гробовая тишина обрушивается на линию. Слышно прерывистое, паническое дыхание подруги.

— Вера?.. — шепчет Лена, теряя дар речи. — Это ты?

— Я, дорогая. Андрей забыл телефон на кухонном столе, а я как раз готовила чай. Мы посоветовались с мужем и решили устроить большой праздничный ужин в честь наших будущих малышей. В среду, в девятнадцать ноль-ноль, у нас дома.

— Ужин?.. — голос Лены дрожит от затаенного ужаса. — Верочка, я плохо себя чувствую, тонус матки, врач советовал постельный режим...

— Никаких возражений, Лен, — мягко, но безапелляционно перебиваю ее. — Андрей лично заберет тебя на машине от подъезда и привезет обратно. Нам нужно многое обсудить. О детях. О будущем. О клинике репродукции доктора Соколовой. И, конечно, о дружбе семьями.

В трубке раздается судорожный всхлип, сменяющийся глухим стуком упавшего на ковер предмета.

— Ты... приглашаешь меня?

— Я жду тебя в среду, Лена. Отказа я не приму. До встречи.

Нажимаю красную кнопку отбоя на экране мужа.

Андрей стоит бледный, не смея поднять взгляд. Он облизывает пересохшие губы, судорожно сжимая кулаки.

— Мам? — Миша двигает черного ферзя по диагонали доски, ставя фигуру вплотную к белому королю. — Партия окончена. Шах и мат.

Поворачиваюсь к сыну.

— Молодец, Миша. Ты просчитал противника на три хода вперед.

В этот момент мой собственный смартфон на стойке начинает вибрировать короткими, тревожными импульсами. На заблокированном экране высвечивается входящее видеосообщение с неизвестного номера.

Палец нажимает воспроизведение.

На экране — темное зернистое видео из архива лаборатории криохранилища, датированное мартом текущего года. В кадре — женщина в медицинском халате и маске открывает криогенный сейф под номером 412. Номер нашего с Андреем семейного протокола. Женщина снимает маску, поворачиваясь к скрытой камере наблюдения.

Рыжие пряди, бледная кожа, хищный холодный взгляд.

Лена.

Она достает контейнер с маркировкой «Эмбрион № 3. Ефремовы» и прячет его в портативный термос.

Снизу экрана всплывает текстовая строчка от отправителя:

«Оригинал видеозаписи стоит миллион рублей наличными. У вас есть время до среды».