Глава 9. Нестыковки

— Чей багажник с миллионом наличных ты разглядываешь на экране, Вера? — голос Андрея срывается на хриплый крик прямо у меня над ухом.

Он подскакивает к стеклянному столику, пытаясь выхватить мой телефон трясущимися пальцами.

Я плавно отвожу руку в сторону, пряча корпус в карман пальто.

— Твой, Андрей. Свежие пачки пятитысячных купюр. И синий бланк доктора Соколовой поверх денег.

Лена пятится к кухонному острову, хватаясь обеими ладонями за вспухший живот. Лицо ее покрыто серыми пятнами, губы дрожат.

— Какой еще бланк?! — взвизгивает она, глядя на Андрея остекленевшим взглядом. — Андрей, что за деньги в багажнике?! Ты платил шантажисту?!

— Замолчи! — рявкает Андрей, багровея до корней волос. Жилка на его виске бьется частым, уродливым ритмом. — Вера, отдай телефон! Ты взломала личную почту?

— Зачем мне взлом? — усмехаюсь, глядя ему прямо в белки глаз. — Фотографию прислал курьер лаборатории. Тот самый парень, забравший у тебя пакет с деньгами на парковке клиники два часа назад.

— Андрей, ты отдал ему миллион?! — Лена сползает спиной по кухонным шкафам. — Ты сошел с ума?! Он же обещал молчать до среды!

— Он прижал меня в саду возле калитки! — кричит муж, поворачиваясь к ней всем корпусом и отчаянно жестикулируя. — Угрожал отправить протокол подсадки в центральное управление полиции! Вера сидела в спальне, я обязан был заткнуть ему рот!

— И ты отвез ему деньги с бланком аннулирования суррогатного материнства на мое имя? — чеканю каждое слово, делая шаг к ним обоим.

Тишина в гостиной съемного коттеджа звенит напряжением высоковольтного провода. Андрей замирает с открытым ртом. Капли холодного пота текут по его выбритой щеке прямо на ворот расстегнутого пальто.

— Суррогатного... материнства? — шелестит Лена побелевшими губами. Она медленно переводит взгляд с меня на Андрея. — Ты... ты оформил документы как суррогатную программу?!

— А как еще я мог провести оплату клиники через фонд холдинга?! — взрывается Андрей, срывая с шеи шарф. — В бухгалтерии требовали основание для перевода трех миллионов рублей на закрытый счет института Соколовой! Я указал официальный договор сопровождения сторонней беременности!

— Моей беременности! — кричит Лена, захлебываясь слезами бешенства. — Ты записал моего сына чужим ребенком по контракту вынашивания?!

— Твоего сына? — тихо спрашиваю я, подходя к ней вплотную. — Лена, посмотри мне в глаза. Десять лет назад ты рыдала на больничной койке. Твой овариальный резерв равен нулю. В твоей карте стоит отметка: донорский ооцит. Откуда взялся донор?

Лена тяжело дышит, прижимая локти к бокам. Ребенок внутри нее толкается резко, выпирая бугром сквозь шерстяную ткань платья.

— Донорская база клиники анонимна! Я имею право использовать сертифицированный материал института!

— Анонимна? — достаю из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, перехваченный утром в лаборатории. — Тогда почему в акте забора ооцитов номер партии совпадает с моей пункцией четырехлетней давности?

— Вера, перестань копать! — Андрей хватает меня за плечо, пытаясь развернуть к себе. — Остановись! Ты уничтожаешь всё!

— Убери руки, Андрей, — мой голос звучит глухо, ледяно.

Он отдергивает ладонь, словно коснулся раскаленной сковороды.

— Ты ведь знала, Лена, — продолжаю, глядя на подругу. — Ты специально устроилась в архив репродукции. Ждала четыре года. Выкрала контейнер номер четыреста двенадцать. Ты носишь генетического ребенка Андрея и меня.

Лена медленно поднимает голову. Слезы на ее щеках высыхают. Лицо искажает кривая, торжествующая улыбка.

— Да! — выплевывает она прямо мне в лицо. — Я взяла ваше семя! Вашу плоть! Вашу идеальную породу!

— Лена, замолчи! — стонет Андрей, хватаясь за виски.

— Почему я должна молчать?! — орет она, наступая на меня. — Она забрала у меня тебя десять лет назад! Забрала мою жизнь, сломала мое женское нутро! Я вынашиваю этого мальчика в своем теле! Моя кровь питает его сердце! Мои легкие дышат за него каждую секунду! Он родится из моего лона, Вера! Закон признает матерью ту женщину, родившую дитя на свет!

— Закон признает суррогатный договор, подписанный Андреем и оплаченный деньгами моего фонда, — спокойно возражаю я.

— Договор фальшивка! На нем нет моей личной подписи!

— Зато на нем стоит печать клиники Соколовой и номер протокола, — роняю я. — А видеозапись твоей ночной кражи из сейфа хранится у моего юриста. Либо добровольная передача младенца сразу после родов, либо тюремная камера за хищение биологических материалов особой категории.

Лена судорожно хватает ртом воздух, хватаясь за край стойки. Внезапно ее лицо искажает гримаса острой боли. Она сгибается пополам, роняя на пол стеклянный стакан. Осколки разлетаются по паркету.

— Живот... — хрипит она, оседая на колени. — Андрей... низ тянет... кровь...

Андрей бросается к ней, падая рядом на колени:

— Лена! Лена, дыши! Где таблетки?! Где сбор Соколовой?!

— В спальне... на тумбе... — стонет она, сжимая подол платья.

Муж срывается с места, уносясь вверх по деревянной лестнице коттеджа.

Я остаюсь стоять над ней. Мой собственный ребенок внутри тревожно ворочается, отзываясь тупым давлением в крестце. Кладу ладонь на живот.

Лена поднимает на меня мутные, полные яда глаза:

— Ты думаешь... ты победила, Вера?

— Я защитила свое.

— Твой сын... Миша... — сипит она сквозь зубы, хватая меня за край кашемирового пальто липкими пальцами. — Спроси у Андрея... почему десять лет назад... он запретил делать скрининг ДНК Мише при рождении...

Холодная игла вонзается мне в позвоночник.

— Что ты несешь?

— Спроси его... — шепчет Лена, теряя силы. — Спроси... чей Миша сын на самом деле...

Сверху по лестнице с грохотом сбегает Андрей со стеклянным пузырьком в руках.

В этот момент входная дверь распахивается от мощного удара ноги.

На пороге стоит рослый мужчина в форме капитана следственного комитета, держа в вытянутой руке постановление на обыск:

— Граждане Ефремовы и гражданка Воронова? Всем оставаться на своих местах. Лаборатория доктора Соколовой опечатана в рамках уголовного дела о незаконной торговле эмбрионами.