Глава 10. Подозрение Лены

POV: Лена

— Руки держите на виду, капитан юстиции Сорокин, Следственный комитет! — мужчина в синей форме перегораживает проход, показывая красную коробочку удостоверения прямо перед моим лицом.

Сердце проваливается в ледяную пропасть. Судорога внизу живота сжимает матку так резко, что дыхание вырывается свистящим хрипом.

— Вы с ума сошли?! — Андрей заслоняет меня спиной, отталкивая локтем следователя. — Перед вами две беременные женщины на седьмом месяце! Вызовите скорую помощь немедленно!

— Скорая вызвана к клинике Соколовой, гражданин Ефремов, — капитан холодно усмехается, кивая на двух оперативников за спиной. — Там сейчас изымают сервера и биологические сейфы. Вы оба фигурируете в протоколах незаконного оборота донорских тканей. Пройдемте в служебную машину для дачи объяснений.

— Мы никуда не поедем, пока здесь не появится адвокат холдинга, — раздается из-за спины звонкий, негнущийся голос Веры.

Она стоит у кухонного острова, опираясь ладонью о мраморный край стола. Ни тени паники на бледном лице. Ее пальцы быстро набирают номер на экране смартфона.

Капитан переводит тяжелый взгляд на Веру:

— Гражданка Ефремова, ваше присутствие тоже требуется. Ваш фонд перечислял транши на счета лаборатории.

— Мой фонд предоставил грант по государственной программе, — Вера подносит телефон к уху, глядя следователю прямо в переносицу. — Алло, Вадим Сергеевич? Срочно свяжитесь с прокурором округа. На территории частного сектора совершается попытка незаконного задержания беременных женщин без санкции суда.

Следователь хмурится, желваки на его скулах ходят ходуном. Он оценивает ее ледяную уверенность, опускает ладонь с удостоверением.

— Мы опечатываем дом до окончания оперативных мероприятий. Воронова, вещи первой необходимости берите сейчас. Вас доставят в стационар под наблюдение врачей ведомства.

— Я никуда с вами не поеду! — кричу я, хватаясь пальцами за ворот свитера Андрея. — Андрей, сделай что-нибудь! Они убьют моего ребенка!

— Успокойся, Леночка, дыши, — Андрей поворачивается ко мне, хватая мои трясущиеся ладони в свои потные руки. — Сорокин, дайте ей десять минут собрать сменную одежду и таблетки!

— Десять минут, — бросает капитан и выходит на крыльцо, закуривая сигарету.

Я шатаюсь, оседая на ступени деревянной лестницы. Острая боль в животе постепенно отступает, сменяясь тупой ноющей тяжестью.

Андрей бросается наверх за дорожной сумкой.

Вера подходит неслышно. Ее кашемировое пальто касается моих коленей. Она наклоняется так низко, что я чувствую запах ее горького лимонного чая.

— Ты заигралась, Лена, — шепчет она одними губами.

— Это сделала ты? — вскидываю голову, глядя в ее темные, безжалостные глаза. — Ты сдала Соколову органам?!

— Я защищаю своего сына, — отсекает она ледяным шепотом. — Ты сама полезла в чужую ячейку. Теперь ответишь перед законом.

— Твоего сына?! — я стискиваю зубы, пытаясь подняться на ноги. — Я ношу его под сердцем! Он слышит мой голос! Он толкает мои ребра! Ты думаешь, бумажки с печатями сделают тебя матерью?!

— Закон признает генетику и суррогатный договор, — ровно произносит Вера. — Ты получишь срок за кражу эмбриона. Рожать будешь под конвоем.

— А как насчет Миши? — шиплю я прямо в ее сытое, уверенное лицо. — Скажи мне, Верочка, почему ты так побледнела пять минут назад, когда я упомянула запрет на тест ДНК десять лет назад?

Лицо Веры на долю секунды каменеет. Зрачки сужаются до булавочных головок.

— Не пытайся блефовать, Лена. Твои дешевые манипуляции не сработают.

— Это не блеф! — мой шепот сочится ядом. — Андрей боялся узнать правду! Он знал, с кем ты крутила шашни за его спиной в том самом филиале, пока он мотался по командировкам!

— Замолчи.

— Больно, да? — улыбаюсь разбитыми губами, чувствуя вкус собственной крови. — Ты всю жизнь строила из себя святую великомученицу! А сама прячешь скелет в шкафу, способный разорвать твой идеальный брак в клочья за одну секунду!

— Собирай сумку, Лена, — Вера выпрямляется, отступая на шаг назад. Ее голос звучит глухо. — Машина ждет.

Сверху сбегает Андрей, волоча тяжелый спортивный баул:

— Я собрал твои вещи, документы, лекарства! Лена, держись за меня.

Он подхватывает меня под локоть, выводя во двор к служебному микроавтобусу. Вера идет следом, не проронив ни звука. Ее осанка по-прежнему прямая, но пальцы судорожно комкают ткань пальто на животе. Она напугана. Мой выпад попал точно в цель.

Два часа спустя меня привозят в закрытое отделение патологии городской клинической больницы.

Белые крашеные стены, запах хлорки, решетки на окнах первого этажа. Палата на одного человека. У дверей дежурит конвойный. Мобильный телефон отобрали при оформлении протокола изъятия личных вещей.

Сажусь на жесткую больничную койку. Спина ноет нестерпимо.

Они думают, что изолировали меня. Заперли в четырех стенах, лишили связи, отрезали от внешнего мира. Вера празднует победу, Андрей трясется за свои кипрские счета.

Они не знают одного.

Медленно расстегиваю потайную молнию на внутренней стороне пояса моих шерстяных трикотажных брюк для беременных. Пальцы нащупывают тонкий пластиковый прямоугольник запасного кнопочного телефона без сим-карты, подключенного к закрытой защищенной сети через чип прямой радиосвязи.

Включаю аппарат. Черно-белый дисплей вспыхивает тусклым светом.

Одно входящее сообщение, отправленное полчаса назад: «Соколова дала предварительные показания следователям, всю вину валит на тебя и Андрея. Она утверждает, что ты лично подменила ампулы в хранилище. Твой выкуп курьеру перехвачен полицией. Вера связалась с главврачом, твою палату закроют на строгий карантин до самых родов».

Быстро набираю ответ слабыми, дрожащими пальцами: «Где оригиналы архива десятилетней давности по Мише?»

Ответ приходит через минуту: «У меня. Документы подтверждают: группа крови Миши исключает отцовство Андрея Ефремова. Андрей не его биологический отец. Вера родила сына от другого мужчины».

Воздух застревает в легких. Дикий, торжествующий смех подкатывает к горлу.

Вера не святая. Она фальшивка.

Внезапно в коридоре за дверью раздается тяжелый стук армейских ботинок конвойного, сменяющийся глухим звуком падения человеческого тела на кафель.

Щелчок замка. Дверь распахивается.

На пороге стоит мужчина в черной форме дежурного врача скорой помощи, лицо закрыто хирургической маской, а в руке блестит заряженный шприц с мутной прозрачной жидкостью:

— Лена Воронова? Доктор Соколова просила передать вам персональное успокоительное.