Глава 11. Клиника

— Опусти иглу на тумбу, немедленно, или я выбью тебе зубы этой железной планшеткой! — ору во все горло, вжимаясь поясницей в изголовье панцирной сетки.

Мужчина в форме санитара дергается от крика, пятится к створке, пытаясь спрятать руки в глубокие карманы медицинского халата.

Дверь палаты распахивается от удара сапога.

Капитан Сорокин вваливается внутрь, выставляя перед собой табельный пистолет.

— Стоять! Руки за голову, лицом к кафелю!

Санитар роняет шприц на пол, прозрачная ампула разлетается стеклянными брызгами у плинтуса. Мужчина падает на колени, оперативники за спиной следователя заламывают ему локти за спину с сухим хрустом суставов.

— Вы в порядке, Воронова? — Сорокин опускает оружие в кобуру, тяжело сопя. — Наш конвойный перехвачен на лестничной клетке, вам повезло.

— Соколова хотела заткнуть мне рот, — хриплю сквозь спазм в горле, натягивая одеяло на круглый живот. — Вызовите дежурного гинеколога. Живот каменеет.

— Врач поднимается. Задержанный дает показания на месте. Соколова арестована десять минут назад при попытке покинуть клинику через пожарный выход.

Через час больничная палата пустеет. Осколки стекла убраны санитаркой, в вене на сгибе локтя торчит игла капельницы с магнезией. Мышцы матки постепенно расслабляются, отпуская раскаленную спазмом спину.

Запасной кнопочный телефон, спрятанный под матрасом, вибрирует коротким зуммером.

Достаю трубку дрожащими пальцами.

Сообщение: «Вера едет в клинику на Северной лично. Хочет забрать резервный жесткий диск криобанка до приезда следственной группы СК. Кабинет Соколовой пока не опечатан изнутри».

Она пытается уничтожить электронные следы.

Выдергиваю иглу капельницы из вены. Капля крови падает на простыню.

— Конвойный у дверей сменился? — шепчу в открытую форточку, глядя на темный больничный двор.

Снизу, из тени старого вяза, раздается тихий щелчок автомобильной сигнализации.

POV: Вера

— Вы не имеете права входить в архив без официального ордера следователя, Вера Николаевна! — седая старшая медсестра пятится по узкому коридору подвального этажа института репродукции, прижимая к груди связку ключей на металлическом кольце.

— Мой благотворительный фонд оплатил установку всех серверных стоек этого здания, Зоя Павловна, — роняю холодно, наступая на нее шаг за шагом. Кашемировое пальто распахнуто, большой живот натягивает шерстяную ткань свитера. — Откройте третий архивный кабинет.

— Доктор Соколова арестована СК...

— Именно поэтому вы откроете дверь прямо сейчас, если не хотите пойти соучастницей по уголовной статье о торговле ооцитами.

Женщина бледнеет, руки ее трясутся мелкой дрожью. Ключ со скрежетом поворачивается в замке стальной двери с табличкой «Генетический архив».

— У вас ровно пять минут, — шепчет медсестра, оглядываясь на пустой лестничный пролет. — Охрана на первом этаже пьет чай, скоро начнется обход.

Захожу внутрь. В нос бьет резкий запах озона, пыли и спирта.

Ряды высоких металлических стеллажей уходят вглубь полутемного зала. Вдоль стены гудят резервные серверные блоки с мигающими зелеными индикаторами.

Подхожу к центральному пульту. Достаю из сумки флеш-накопитель, вставляю в разъем системной панели. Пальцы быстро набирают мастер-пароль, выбитый на договоре фонда.

Экран озаряется синим светом базы данных криохранилища.

Папка: «Протоколы заморозки ооцитов. Ефремовы. Сейф 412».

Файлы открываются один за другим.

Дата пункции: четыре года назад. Четыре эмбриона. Три перенесены в криокамеру глубокой заморозки.

Строка за март текущего года: «Акт выемки биоматериала. Эмбрион № 3. Основание: служебное распоряжение лаборанта Вороновой Е.А.»

Рядом прикреплен скан рукописного заявления. Почерк Лены. Мелкие круглые буквы с характерным наклоном влево: «Материал изъят для проведения внутриматочной инсеминации в рамках закрытого экспериментального протокола восстановления фертильности».

Она действительно забрала нашего мальчика. Моего и Андрея. Выносила его в своем теле, питая моей плотью.

Нажимаю кнопку копирования архива. Синяя полоса загрузки медленно ползет по экрану. Сорок процентов... Шестьдесят...

Внезапно взгляд падает на соседнюю системную вкладку с грифом «Архивные карты пациентов. 10 лет назад».

Слова Лены в загородном коттедже бьют набатом по вискам: «Спроси у Андрея... почему десять лет назад он запретил делать скрининг ДНК Мише при рождении...»

Пальцы замирают над клавиатурой.

Сердце глухо колотится в горло, ребенок внутри пинается острой тяжелой пяткой под диафрагму. Дышать становится трудно.

Курсор наводит стрелку на строку поиска.

Фамилия: Ефремов Михаил Андреевич.

Файл распахивается мгновенно. Роддом номер четыре. Выписка из неонатологической карты новорожденного.

Таблица групп крови: Мать: Ефремова Вера Николаевна — I (0) Rh+. Отец: Ефремов Андрей Сергеевич — I (0) Rh+. Ребенок: Ефремов Михаил Андреевич — AB (IV) Rh+.

Внизу стоит размашистая подпись дежурного генетика и жирный красный штамп: «Биологическое отцовство гражданина Ефремова А.С. исключено генетическими законами наследования группы крови».

Холод разливается по затылку, парализуя пальцы.

Группа AB у ребенка от родителей с первой группой крови невозможна в природе. Это закон биологии школьного учебника.

Но я никогда не изменяла Андрею.

Ни единого раза за двенадцать лет брака. Ни до свадьбы, ни во время нее. Десять лет назад я рожала Мишу в бреду тяжелого токсикоза, держа Андрея за руку в родильном зале!

Кто подменил ребенка?

Или... кто подменил карту?

Сзади раздается сухой щелчок дверного доводчика. Тяжелые шаги по бетонному полу архива.

— Красивая медицинская сказка, правда, Вера? — звучит из темноты прохода хриплый, торжествующий шепот.

Оборачиваюсь, прижимая флешку к груди.

В дверном проеме стоит Лена.

На ней накинуто мужское черное пальто поверх серой больничной сорочки, из-под подола виднеются босые щиколотки в грязных резиновых шлепках. Волосы растрепаны, щеки горят лихорадочным нездоровым румянцем, а в руках — тяжелая папка из плотного картона с надписью «Роддом № 4. Архив подмен».

— Как ты сбежала из стационара СК? — мой голос звенит металлом, я отступаю на полшага к серверной стойке.

— Сорокин взял санитара Соколовой, пока мои люди вывели меня через морг, — Лена криво усмехается, поглаживая огромный живот. — Ты думала, ты одна умеешь покупать персонал клиник?

— Что это за фальшивка в базе по Мише? — указываю пальцем на синий монитор. — У Андрея первая группа, у меня первая! Откуда здесь четвертая?!

Лена медленно делает шаг вперед, волоча ноги. Ее взгляд светится безумным, хищным упоением.

— Это не фальшивка, Верочка. Десять лет назад, когда ты лежала под капельницами после кесарева сечения, твой новорожденный мальчик родился мертвым. Асфиксия пуповиной. Андрей рыдал на коленях в ординаторской, умоляя врачей скрыть смерть первенца, чтобы ты не выбросилась из окна реанимации!

Земля уходит из-под моих ног. Потолок подвала начинает кружиться черной воронкой.

— Ты врешь... — шепчу пересохшими губами, хватаясь рукой за железную полку стеллажа. — Миша мой сын! Он похож на меня! У него мои глаза!

— Он похож на тебя, потому что Андрей купил ребенка у твоей родной двоюродной сестры в областном приюте! — визжит Лена, швыряя картонную папку мне под ноги. Листы рассыпаются по пыльному бетону. — Твой идеальный муж выкупил чужого младенца за тридцать тысяч долларов, чтобы сохранить твою хрупкую психику и твое миллионное приданое! А настоящего сына ты носишь сейчас под сердцем только благодаря мне!

В этот момент за спиной Лены, в темном коридоре, раздается глухой металлический лязг передернутого затвора.

Из тени медленно выступает Андрей с белым как мел лицом, держа в опущенной руке охотничий карабин из нашего домашнего сейфа:

— Она права, Вера. Отойди от экрана.