Глава 12. Пропавший эмбрион

— Брось карабин на пол, Андрей, иначе следователи найдут здесь три трупа вместо опечатанного архива! — кричу во весь голос, намертво загораживая собой открытую панель системного блока.

Руки мужа заметно дрожат. Черный вороненый ствол смотрит в бетонную стяжку у моих ступней. В полумраке подвала клиники пахнет жженой проводкой и машинным маслом.

— Вера, уйди от стойки, — сипит он пересохшими губами. — Выключи питание серверов. Сотри эти файлы.

— Ты пришел сюда убивать собственную жену? — шагаю вперед, расправляя плечи. Пальто бьет по коленям. — Человека, родившего тебе семью?

— Я пришел спасать то, осталось от моей жизни! — взрывается Андрей, вскидывая оружие на уровень груди. Глаза налиты мутной кровью. — Сорокин оцепляет квартал. Соколова сдала нас с потрохами. Если следствие заберет эти жесткие диски, нас посадят всех троих!

— Не всех троих, дорогой, — раздается из угла глухой, ядовитый смешок Лены.

Она сидит прямо на холодном пыльном полу, привалившись спиной к металлическому шкафу. Пальцы сжимают разорванную папку роддома. На бледном лице блестит пот.

— Ты сядешь один, Андрей, — хрипит она, морщась от спазма в животе. — Вера чиста перед законом. Она жертва. А ты — трусливый вор, купивший чужого младенца на черном рынке.

— Заткнись, Лена! — орет Андрей, дергая затвор. Щелчок металла разносится гулким эхом под низкими сводами. — Я спас тебя тогда! Я оплатил твою операцию!

— Ты спас свою шкуру! — перебиваю его жестко, делая еще шаг. — Расскажи мне про Мишу, Андрей. Глядя в глаза. Расскажи, чьего сына я растила десять лет!

Андрей судорожно сглатывает. Ствол карабина опускается на несколько сантиметров вниз.

— Твой первенец задохнулся в родах, Вера, — голос мужа ломается, превращаясь в жалкий шепот. — Врачи сказали: асфиксия. Ты лежала под наркозом, у тебя начался психоз, падало давление. Доктор предупредил: если очнешься и узнаешь правду, сердце откажет. Я нашел ребенка за сутки. Твоя троюродная сестра Катя как раз рожала в областном отделении от женатого чиновника, собиралась отказаться. Я дал главврачу тридцать тысяч долларов наличными. Документы переписали прямо в родильном зале.

— И ты молчал десять лет? — воздух обжигает гортань.

— Я берег тебя! — вскрикивает он, взмахивая стволом. — Я дал ему свою фамилию! Я воспитал его! Разве он стал тебе чужим за эти годы?!

— Он мой сын, — чеканю твердо, сжимая кулаки до белых костяшек. — Был им и останется. А вот ты перестал быть моим мужем в ту секунду, подсунул мне фальшивку вместо правды.

— Хватит семейных драм! — Лена пытается подняться, опираясь рукой о железную полку стеллажа. — Вера, посмотри на экран! Пока вы выясняете прошлое, шкала загрузки дошла до конца!

Бросаю быстрый взгляд через плечо. Монитор вспыхивает зеленым светом: «Копирование сектора криохранилища завершено на 100 %».

Нажимаю комбинацию клавиш. Всплывает окно сводного отчета биологического сейфа номер четыреста двенадцать.

— Отойди от клавиатуры! — рявкает Андрей, кидаясь вперед.

Я успеваю выдернуть флешку из разъема панели и спрятать ее в глубокий нагрудный карман пальто. Андрей хватает меня за плечо, с силой встряхивая. Тяжелый приклад карабина больно бьет меня по бедру.

— Отдай накопитель, Вера! Отдай по-хорошему!

— Пусти ее, урод! — Лена с неожиданной звериной яростью швыряет тяжелую металлическую планшетку прямо в голову Андрея.

Угол железного листа рассекает ему висок. Кровь брызжет на серый бетон. Муж вскрикивает, отшатываясь назад и роняя оружие на пол. Карабин с оглушительным звоном катится к серверной стойке.

— Лена, беги к запасному выходу! — кричу я, хватая ее за предплечье и помогая удержать равновесие.

— Я никуда не пойду с тобой! — шипит она, вырывая локоть, но тут же стонет от резкого приступа боли, оседая обратно. — Живот... схватки начались... вода отошла...

Смотрю под ее ноги. На полу темнеет мокрое пятно околоплодных вод вперемешку с алой кровью.

Тридцать первая неделя. Осложнения начались прямо сейчас.

Андрей поднимается на ноги, зажимая рассеченный лоб ладонью. Его лицо залито кровью, глаза горят безумием загнанного зверя. Он делает рывок к брошенному на полу карабину.

— Стоять на месте! — раздается громовой бас от входа в архив.

В помещение врываются четверо бойцов спецназа в штурмовой экипировке с автоматами наперевес. Следом вбегает капитан Сорокин с расстегнутой кобурой на поясе.

— Оружие на землю! Всем лежать! — командует Сорокин.

Два спецназовца мгновенно сбивают Андрея с ног, вдавливая его окровавленное лицо в бетонную крошку. Щелчок наручников звучит как сухой приговор.

— Вызовите реанимационную бригаду! — требую я, поворачиваясь к следователю и указывая на корчащуюся от боли Лену. — У нее начались преждевременные роды, отслойка плаценты!

— Бригада уже на первом этаже, — Сорокин подходит ко мне, цепко оглядывая серверные стойки. — Гражданка Ефремова, вы передадите нам носители информации добровольно?

— Все копии протоколов будут предоставлены моим адвокатом в рамках официального следствия, — отвечаю холодно, нащупывая пластиковый корпус флешки сквозь шерсть пальто. — Мой фонд признан потерпевшей стороной.

— Разберемся, — следователь жестом подзывает санитаров с носилками.

Двое медиков подхватывают Лену, укладывая ее на брезент. Она тяжело дышит, вцепившись пальцами в край носилок. Ее расширенные зрачки находят мое лицо.

— Вера... — шепчет она сдавленно, задыхаясь от боли. — Мой мальчик... спаси его... не дай ему умереть в этой бойне...

— Врачи сделают операцию, — говорю тихо, идя рядом с носилками по узкому коридору к выходу. — Твой ребенок будет жить.

— Наш ребенок... — роняет она, теряя сознание прямо на каталке.

Оперативники уводят Андрея в наручниках. Он не смотрит по сторонам, спотыкаясь на ступенях, безвольно роняя голову на грудь. Его лицо окончательно превратилось в серую гипсовую маску сломленного человека.

Выхожу на улицу. Сырой ночной воздух пахнет бензином и первым осенним снегом. Мигалки десятка полицейских машин окрашивают старинный кирпичный фасад клиники в тревожные сине-красные всполохи.

Мой личный водитель подгоняет автомобиль прямо к пандусу.

Сажусь на заднее сиденье. Закрываю дверь, отрезая уличный вой сирен. Мой собственный ребенок внутри тревожно бьется под сердцем, заставляя меня положить руку на округлившийся живот и сделать глубокий размеренный вдох.

Достаю из сумочки ноутбук. Вставляю скопированную флешку в порт.

Открываю зашифрованный протокол биологического сейфа номер четыреста двенадцать.

Строка за строкой. Дата выемки биоматериала. Подписи.

Мой взгляд падает на нижний блок лабораторного заключения эмбриолога Соколовой, скрытый под паролем служебного доступа.

Текст бьет меня прямо в висок: «Внимание: контейнер № 412 содержал замороженные ооциты гражданки Ефремовой В.Н., оплодотворенные сторонним генетическим донором шифра Д-882 в связи с абсолютной тератозооспермией гражданина Ефремова А.С.».

Пальцы замирают над пластиком клавиатуры.

Андрей полностью бесплоден.

Биологический отец ребенка, вынашиваемого Леной — неизвестный донор клиники.

Но если Андрей бесплоден от природы, чей ребенок сейчас шевелится под моими собственными ребрами?

В этот момент мой телефон на соседнем кожаном сиденье взрывается громким рингтоном.

На экране высвечивается домашний номер. Звонит Миша.

Нажимаю прием: — Мишенька, я уже еду домой, милый...

— Мама, — доносится из трубки чужой, низкий мужской голос с явными металлическими нотками. — Миша сейчас пьет горячий шоколад на нашей кухне. Если хочешь увидеть сына живым, привези оригинал архива на старую пристань через сорок минут. И приезжай одна.

Гудки. Связь обрывается.