Глава 13. Осознание

— Если тронешь Мишу хоть пальцем, живым с этой пристани ты не уйдешь! — выкрикиваю в динамик, впиваясь ногтями в кожаный обод руля служебного авто.

В трубке слышен глухой, насмешливый щелчок зажигалки:

— Вера Николаевна, берегите нервы. В вашем положении седьмого месяца адреналин вреден будущему плоду. Мальчик сидит передо мной. Ест яблочный пирог. Считает секунды на таймере духовки.

— Кто ты такой?! Чего ты хочешь?

— Я хочу забрать то, украла ваша семейка. Оригинал флешки криобанка Соколовой. И выписки счета фонда. Сорок минут. Причал номер четыре. Приедет полиция — найдете сына на дне залива в рыбацкой сети.

Связь гаснет короткими, сухими гудками.

— Разворачивай машину, шеф? — подает голос мой водитель с переднего кресла, тревожно вглядываясь в зеркало заднего вида. — Нам в полицию надо звонить, к Сорокину!

— Никакой полиции, Степан, — мой голос звенит натянутой струной. — Гони на старую набережную. Педаль в пол. Плевать на камеры.

— Там же глушь, склады брошенные...

— Гони, я сказала!

Автомобиль срывается с места, взвизгивая мокрой резиной по свежему асфальту. За стеклом мелькают размытые огни фонарей, перемешанные с мокрой снежной крупой.

Кладу ладонь на живот. Ребенок внутри глухо ворочается, толкаясь под ребра. Второй мальчик. Генетически мой. Но от кого?

Взгляд падает на экран ноутбука, раскрытого на коленях.

Белые буквы на черном фоне протокола сейфа четыреста двенадцать: «Тератозооспермия гражданина Ефремова А.С. Биологический материал: анонимный донор Д-882».

Андрей бесплоден. Все двенадцать лет нашего образцового брака.

Руки холодеют. В голове крутятся шестеренки воспоминаний.

Десять лет назад. Роддом номер четыре. Тяжелый наркоз. Утренний приход главврача с виноватым лицом. Мой мертвый первый сын, задохнувшийся пуповиной. А потом — Андрей, принесший в палату спящего темноволосого мальчика: «Смотри, Верочка, он выжил, врачи сотворили чудо».

Он купил Мишу у моей троюродной сестры. За тридцать тысяч долларов. Подделал карту. Запретил скрининг ДНК. Чтобы я не сошла с ума. Чтобы не распался выгодный брак. Чтобы сохранить контроль над деньгами моего отца.

А теперь Лена. Лена, выносившая второго ребенка от чужого семени донора, наивно веря, что родит наследника Андрея.

Машина резко тормозит, бросая меня вперед. Ремень безопасности больно врезается в грудь.

— Приехали, Вера Николаевна, — хрипит Степан, глядя на темные остовы ржавых подъемных кранов. — Дальше дороги нет. Тупик у пирса. Я пойду с вами. Монтировку возьму.

— Сиди за рулем, Степан. Мотор не глуши. Фары выключи. Увидишь людей — дави на клаксон.

— Вы с ума сошли! Вы беременная женщина!

— Мой сын там.

Захлопываю дверцу. Ледяной балтийский ветер бьет в лицо пригоршней колючего мокрого снега. Полы кашемирового пальто рвутся из рук.

Ступаю по прогнившим деревянным настилам пирса. Доски скрипят под сапогами. Впереди, в глубине полуразрушенного кирпичного пакгауза, тускло мерцает желтый огонек керосиновой лампы.

Толкаю железную створку ворот. Петли протяжно воют.

Посреди пустого бетонного зала, на старом деревянном ящике, сидит Миша. На нем надета школьная синяя куртка, на носу ровно сидят титановые очки. В руках мальчик держит белую фарфоровую кружку. Ни слез. Ни паники.

Рядом стоит высокий мужчина в длинном драповом пальто с поднятым воротником. Лицо закрыто тенью от козырька кепки.

— Мама! — Миша вскидывает голову, пытаясь встать с ящика.

— Сиди смирно, парень, — мужчина кладет тяжелую ладонь в кожаной перчатке на плечо мальчика, мягко осаживая его обратно. — Твоя мама привезла выкуп.

— Отпусти ребенка, — подхожу ближе, останавливаясь в пяти шагах. Достаю из кармана черную пластиковую флешку. — Здесь полная копия базы данных Соколовой. Все протоколы. Все скрытые проводки фонда.

Мужчина медленно поворачивает голову к свету лампы. Из-под надвинутого козырька блестят знакомые серо-стальные глаза.

— Вадим Сергеевич? — выдыхаю я, чувствуя, как почва уходит из-под ног. — Главный юрист моего холдинга?

Мужчина издает тихий, каркающий смешок:

— А вы думали, это мелкий уголовник с улицы, Вера Николаевна?

— Ты работал на меня восемь лет! Мой отец поднял тебя со дна юридической консультации!

— Ваш отец подобрал меня, чтобы прятать свои финансовые махинации, — холодно парирует юрист, протягивая руку за накопителем. — А потом вы вышли замуж за этого трусливого павлина Андрея. Знаете, кто помог Лене провернуть схему в криобанке?

— Ты?

— Я курировал охрану института репродукции. Я отключил камеры наблюдения в ночь выемки биоматериала из сейфа четыреста двенадцать. Я готовил фиктивный суррогатный договор, на который ваш недалекий супруг перевел миллионы холдинга.

— Зачем, Вадим? Деньги?

— Доля, — он кривит тонкие губы. — Контрольный пакет девелоперского филиала. Андрей обещал передать его сыну Лены сразу после вашего развода. А опекуном младенца по закрытому трастовому соглашению должен был стать я.

— Ты использовал Лену, как слепую куклу...

— Она жаждала возмездия за старую обиду, а я конвертировал ее бабью истерику в ликвидные активы, — пожимает плечами юрист. — Идеальная партия. Лена получает иллюзию мести, Андрей — свободу от вашего контроля, я — активы холдинга. Вы должны были остаться за бортом с Мишей.

— Мам, он врет, — вдруг подает голос Миша, глядя сквозь стекла очков на юриста. — Он боится. У него руки под перчатками потные. Он полчаса назад звонил в аэропорт, бронировал билет в Стамбул.

— Заткни щенка, Вера, — рычит Вадим, сжимая плечо мальчика сильнее. — Бросай флешку на ящик! Быстро!

— Забирай, — разжимаю пальцы. Накопитель со стуком падает на запыленную древесину. — Отпусти Мишу.

Юрист делает шаг вперед, наклоняясь за флешкой.

В эту секунду Миша резко выплескивает содержимое своей фарфоровой кружки прямо в лицо мужчине. Кипяток с какао бьет юристу по глазам.

Вадим дико воет, хватаясь руками за обожженные веки, роняя козырек на бетон.

— Беги к маме! — кричу я, распахивая руки.

Миша срывается с ящика, бросаясь ко мне. Подхватываю сына за капюшон, прижимая к своему пальто. Живот отзывается тупой болью, но ноги держат намертво.

— Тварь! — юрист вслепую шарит по поясу, выдергивая короткий вороненый травматический пистолет. — Вы никуда не уйдете!

Глухой удар бампера выносит железную створку ворот пакгауза.

Степан влетает в помещение на служебном авто, ослепляя юриста дальним светом ксеноновых фар. Машина разворачивается юзом, сбивая деревянный ящик и отбрасывая Вадима на груду кирпичей. Пистолет с лязгом улетает в темный угол.

— Прыгайте назад, Вера Николаевна! — орет водитель, распахивая заднюю дверь салона.

Заталкиваю Мишу на сиденье, падаю следом. Дверь захлопывается. Автомобиль с ревом вылетает обратно на набережную, оставляя позади корчащегося на бетоне юриста.

Миша утыкается носом в мое мокрое плечо. Его худые плечи мелко подрагивают.

— Ты цел, родной? — глажу его по темным волосам, целуя холодный лоб. — Он трогал тебя?

— Нет, — шепчет сын, снимая запотевшие очки и вытирая стекла рукавом пижамы. — Мам... он сказал в доме, что папа мне не родной. Это правда?

Горло перехватывает тугой удавкой. Смотрю в его серьезные, взрослые серо-зеленые глаза.

— Кровь не имеет значения, Миша, — произношу твердо, глядя ему прямо в душу. — Ты мой сын. Я растила тебя десять лет. И никому на свете тебя не отдам.

— Я знаю, — кивает мальчик, сжимая мою ладонь своими тонкими пальцами. — Папа всегда был чужим. А ты настоящая.

В этот момент телефон в кармане разражается непрерывной вибрацией.

На экране — номер дежурного отделения реанимации института акушерства.

— Слушаю! — нажимаю громкую связь.

— Гражданка Ефремова? — доносится встревоженный голос дежурного хирурга. — Пациентка Воронова только что прооперирована. Экстренное кесарево сечение на тридцать первой неделе. Мальчик весом тысяча шестьсот граммов переведен в кювез отделения интенсивной терапии.

— А Лена? — выдыхаю я. — Что с ней?

— Массивное маточное кровотечение, ДВС-синдром. Нам пришлось пойти на крайние меры. Органосохраняющая операция не удалась. Матка полностью удалена. Воронова в коме на аппарате ИВЛ. Но перед тем, как потерять сознание, она потребовала вписать ваше имя в графу биологической матери новорожденного.