Глава 46

— Вы не знаете меня, чтобы так говорить, — во мне звенела обида. — Вы старший, да?! Вы не жертвы! А можно спросить, вард, скольких братьев вы похоронили? Вы добивали хоть раз любимого человека? Вам хорошо спится? А могилы рыли в одиночку, рыдая от бессилия? Я уверена, что нет, иначе вы бы тряслись над последними крупицами своей семьи. И такого бы не говорили. Всё, что у меня есть — это родительский дом и сестра. И я буду держаться за это до последнего.

— Терял ли я кого-либо? — Вульфрик странно, даже зло усмехнулся. — Терял. Тебя! Я знаю, что такое боль потери, Томмали.

Я покачала головой.

— Нет, не знаете. Я для вас человек чужой. Так что вы ошибаетесь во всём. Мы по-разному смотрим на мир. И я не жертва.

Вульфрик снова остановился. Его взгляд стал тяжёлым и грозным.

— В чём же я ошибаюсь? В том, что ты старалась всё на себе тянуть? Ты хоть свободу сёстрам давала, или как с малышней обходилась? Лестра твоя, наверное, поэтому и ушла, что зажала ты её своей опекой. Вместе нужно было, в одной упряжке. Не по головке сестёр гладить, а требовать с них, чтобы наравне с тобой и в лес, и в огород. Ты же разбаловала их, сделал белоручками. Эмбер и рада бы вроде помогать, да ты не давала: она больна, значит, должна сидеть сиднем. Так было, Томма?

Его слова больно кольнули в сердце.

— Ненавижу, — я вырвала руку из его ладони. — Слышите, ненавижу, потому что вы бесчувственный грубиян. Ненавижу! И мне ваше мнение неинтересно.

— Томма, — в глазах мужчины разгоралось пламя, — я хочу, чтобы ты поняла, где совершила ошибку…

Я нервно засмеялась, пытаясь спрятать свою обиду и злость, да не выходило.

— Я совершила её, когда, испугавшись мертвяка, скинула иллюзию и проявила себя. Сглупила, когда позволила вам надеть свои проклятые Туманом браслеты. И я сильно сглуплю, если сегодня до заката не отрублю себе руку с этим, — я продемонстрировала брачное украшение.

Развернувшись, уверенно зашагала в сторону центральных врат.

— Дурная. — прилетело мне в спину. — Думай, прежде чем что-то сделать. Думай, прежде чем что-то сказать.

Мужчина схватил меня сзади за талию и прижал к себе, словно гора нависая.

— Хочешь знать, зачем я тебе всё это говорю, — выдохнул он мне в макушку. — Сегодня я хоронил молоденькую девушку. Красивую и сияющую. Она могла бы быть чьей-то женой. Матерью. Могла стать мне сестрой. Вместо этого, я закапывал её тело. И мне обидно, Томма. Обидно видеть, что ты ведёшь себя как жертва. Пытаешься взвалить все тяготы этого мира на свои плечи и упорно тащить вперёд. Просто потому, что ошибочно полагаешь, будто так нужно. Что так правильно, и никто, кроме тебя, этого не сделает. Но это не так. Вас всегда было трое, но везла одна. Сейчас у тебя есть я, но ты отказываешься передать мне свои заботы. Хватит, Томма. Твоя жизнь изменилась, и теперь в ней главный я. И проблемы теперь у нас на двоих. Я не позволю тебе продолжать в том же духе.

— Я не хочу с вами разговаривать, — выдохнула я.

— А придётся, — тихо рассмеялся он. — Придётся, мечта моя. И все недомолвки устранять. И друг к другу притираться. У меня много к тебе претензий скопилось. Я ведь все те дни, что ты под иллюзией скрывалась и меня за нос водила, с ума сходил. Я тебя оплакивал, девочку, что нашёл и даже не обнял, — его объятия стали просто удушающими. — Я ночами в Тумане бродил. Я звал тебя. А ты смотрела на меня со стороны и тихо радовалась, что смогла обвести вокруг пальца северянина. Тебе меня не жаль было?

— Вы хотели ехать, смотреть гиблое место, — попыталась сменить тему. Да мне было стыдно. Сейчас совестно, но не тогда. И разговаривать об этом, я была не готова.

— Нет уж, отвечай, сердце моё, — выдохнул он мне на ушко. — Отвечай.

Тяжело вздохнув, поняла, что деваться некуда. Но врать совсем не хотелось.

— Нет, мне не было вас жаль. Я не верю в сказки, где бедные селянки становятся княгинями. А вот что рожают незаконнорождённых детей и потом растят их в одиночестве, как ваша матушка, к слову, — это да, больше на истину похоже.

— Я ведь тебе браслеты надел, — выдохнул Вульфрик.

— Это только украшение. В глазах окружающих я любовница и не больше.

Мужчина зло рыкнул и, схватив меня за руку, потащил к толпе наших мужиков деревенских, что рыли ямы под фундамент нового дома.

Я не понимала, зачем, вообще, весь этот разговор.

Не понимала мотивов его действий.

Всё, что мне оставалось — это следовать за ним.

— Кто у вас старший? — натурально прорычал Вульфрик мужикам.

— Я, князюшка, — испуганно помычал староста Малойо.

— Вард, — ещё злее рыкнул Вульфрик. — Сколько раз повторять, как принято обращаться к главам правящего клана.

— Прости, вард, — быстро исправился старик.

— Как у вас женятся? — задал очередной вопрос северянин.

От удивления все впали в лёгкий ступор, даже я.

— Женятся, — Малойо почесал затылок, поглядывая в мою сторону, — так храма уже много лет нет. В общем, старший и женит. А глава-то вы, вардушка. Стало быть, вы и жените.

— Я?! — теперь Вульфрик выражал изумление.

— Вы, вардушка. Слово ваше — закон. Кого мужем да женой назовёте, те почитай и семья.

Я глянула на Вульфрика. На лице северянина расплылась довольная улыбка.

— Я, значит. Ну, так слушайте, — проорал он таким басом, что на нас обернулись все, даже дозорные с вышек. — Томмали дочь Эсама из Красенки отныне моя жена и ваша вартеса. Томмали из клана Бессон — моя избранная, и ваша хозяйка.

Я несмело подняла взгляд. Мужики как-то пришибленно глядели на меня, не зная, как, вообще, реагировать на слова варда. А вот северяне, все как один, присели на одно колено и склонили головы. Вокруг нас царила тишина. Увидя, как кланяются воины варда, и ваши деревенские попадали на колени.

Такого смущения я ещё никогда в жизни не испытывала. И хуже всего, что они вставать не собирались. Вся эта тишина затягивалась и заставляла меня нервничать.

— Прикажи им встать, — негромко, но твёрдо произнёс Вульфрик.

— Я не могу, — шепнула я осипшим от волнения голосом.

— Почему?

— Мне стыдно, я ведь простая деревенская женщина.

— Ты вартеса! А где ты там родилась и с какой ты деревни, волновать тут никого не должно.

— Но какая из меня вартеса, — дрожащим голосом шепнула я, поймав на себе взгляд старосты деревни. Малойо сделал, ну, очень большие глаза, видимо, намекая, что не по возрасту ему коленями землю тереть.

— Томмали, солнце садится. Нам ещё деревню посмотреть, так что прикажи им встать или пусть сидят так до нашего возвращения, — лениво пробормотал Вульфрик.

После этих слов, он выпустил мою руку, развернулся и пошёл в обратном направлении, оставляя меня самой решать, что делать с мужиками.