Глава 15. Здравствуй праздник, Новый год!

Ребёнок. Ребёнок? Ребёнок…

Значение этого слова настойчиво не желало укладываться в голове, как его не пытались утрамбовать. Даже когда всё подтвердилось в гинекологическое кресле. Срок — несколько недель. Нелли пребывала в парализующем шоке. Как? Как такое могло случиться? Нет, она знала, как заделываются дети, но они ведь всегда предохранялись. Всегда.

Ребёнок.

Он ну совсем уж сейчас некстати. Такой поворот рушил все планы, как рушится карточный домик от резкого порыва ветра. У неё, конечно, и планов-то особых не было… но учёба? Ещё полтора года. Опять что ли отпуск брать? И во сколько она выпустится оттуда? В тридцать? Хроническая студентка какая-то выходит.

Ладно она, чёрт с ним, а Матвей? У него карьера в самом расцвете, нафига ему ребёнок? Да они сами ещё дети. Двадцати три, а толку? Ума всё равно нет. Какие из них получатся родители? Какая из неё мать? Хозяйка чёрте что, убираться не любит, готовить толком не умеет, а тут ещё и ответственность за кого-то. Да у неё рыбки всегда дохли через неделю, потому что она либо кормила их на убой, либо забывала кормить вообще.

Следующие несколько суток, что Нелли пролежала в больнице, она разрывалась на части, не до конца понимая, что теперь делать. Потому что об аборте не шло речи, на это Пелька никогда бы не пошла. Мама с бабулей помогут поднять на ноги, в случае необходимости, с такой поддержкой страшиться нечего, но как поступить, а главное… как сказать будущему отцу?

Бондарев чувствовал перемены, видел, как резко и без объяснений она вдруг начала отдалятся и отмалчиваться, но вразумительного ответа так и не получил. Несколько раз Пылаева вроде бы собралась с духом, но так и не смогла огорошить его новостью. Трусиха. Наверное, для начала ей нужно было самой свыкнуться и принять новую для неё ипостась. А потому Нелли слёзно попросила родительниц тоже пока помалкивать. И Максима, который всё уже и так знал. Всегда чутко спящий, он тогда проснулся и слышал разговор с врачом…

В день выписки на парковке, недалеко от входа, пациентку, которую, наконец-то, выпустили в большой мир, посчитав условно здоровой, ожидало сразу три машины. Вот это сопровождение, не все готовы похвастаться. И такая странная картина, видеть Майера и Матвея рядом. М.М. и М.Б… Два дорогих её сердцу "М". Один знал, что будет дальше, другой ждал, что с возвращением в Академию всё наладится, а непонятно откуда взявшаяся ледяная стена, выросшая ни с того, ни с сего между ними, начнёт таять в привычной обстановке. Вот только в Академию Нелли не собиралась возвращаться.

Бондарев это понял, когда Дина, приехавшая с Филиппом на третьей тачке, переглянувшись с Пелькой, коротко кивнула. Невербальный разговор означал: я собрала то, что ты просила, рюкзак уже в багажнике. Отлично. До конца семестра осталось всего несколько дней, дальше новогодние праздники — хорошая возможность подумать и решить, что делать дальше.

— Подождите в машине, пожалуйста. Я сейчас приду, — попросила она маму с бабулей. Те согласно кивнули, направившись к тёмно-синему БМВ, за рулём которого дождался попутчиков Фил. Пылаева сначала хотела взять такси, но друг настоял на том, чтобы отвезти их самому. Дина, нежно обняв Нелли и чмокнув в щёку, юркнула на переднее сидение в автомобиль брата. Чтобы не мешать.

На улице остались они втроём. Снова. Но на этот раз всё было по-другому.

— Если что-то будет нужно, звони. Сразу же, не думая, — прошептал ей на ухо Макс, когда она, наплевав на то, как это будет выглядеть, крепко обняла его на прощание.

— Хорошо. Только не говори ему пока, — так же шёпотом попросили в ответ.

— Я же обещал.

Обещал. И если Майер даёт слово, то всегда его сдерживает. И даже больше. Она безошибочно чувствовала, что что-то изменилось. В его отношении к ней. Новость о беременности напрямую отозвалась в его чувствах. Ложные иллюзии, которые ещё нет-нет, да где-то проклёвывались, окончательно рассыпались в пепел. Наверное, Максим только сейчас в полной мере осознал, что, действительно, видимо им просто не судьба быть вместе. Но при этом упрямо не оказывался от неё, предлагая помощь и оставаясь всё таким же: человеком, на которого можно положиться.

Матвей же… С ним было всё сложнее.

— Зачем уезжать? — он злился, чувствуя себя обманутым. Что ж, заслуженно.

— Так надо. Побуду дома, под присмотром. Экзамены досдам в начале месяца. Я уже договорилась.

— Я поеду с тобой.

— Нет.

— Это не вопрос.

— А я и не прошу. Я говорю на полном серьёзе: нет.

— Почему? Ты обижена?

— Что? Боже, нет, — Пелька прижалась к нему, соприкасаясь лбами и впиваясь ногтями в его шею. Как можно сильнее. Чтобы быть как можно ближе. — Я люблю тебя. Очень.

— Тогда в чём дело? — касаясь её губ в слабом полупоцелуе, ласкающим ещё не зажившие ссадины горячим дыханием, непонимающе покачал головой он.

— Мне нужно немного времени. Личное пространство.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Так говорят, когда хотят расстаться.

— Нет. Всё не так. Ни за что, но… Я потом всё объясню. Обещаю, — не зная, какие ещё слова можно подобрать, чтобы не запутать обоих лишь сильнее, она облекла все свои чувства в поцелуй. Такой, на какой способна. В него Нелли пыталась вложить всё, что её гложило и всё, что было так сложно сформулировать. Поцелуй, который кричал: ты мой, мой, мой. Я никуда не денусь. А вот ты…

Просто поцелуй. Этого мало. Очень мало в сложившихся обстоятельствах, но за неимением лучшего, и его должно было пока хватить. Максим отвёл взгляд в сторону. Нет. Он хоть и принял поражение с достоинством, но любоваться таким проявлением нежностей спокойно пока был не готов. (прим. авт. самостоятельную историю Максима после всех этих событий можно прочесть в романе "Вместе тоже можно…")

— Ты как? — ладонь мамы ободряюще легла на руку дочери, когда та присоединилась к ней на заднем сидении, чувствуя приятную пульсацию на губах. Вот бы она подольше не проходила. Как и его запах, окутывающий её в приятный плен.

— Нормально, — без особой уверенности то ли кивнула, то ли мотнула подбородком та, поправляя на переносице овальные очки с розовыми стёклами. Очки и тонкие косички с цветными бусинами на распущенных пока ещё рыжих волосах — не самый лучший вид для подобного момента, но очки спасли от прямого контакта с глазами Бондарева, в котором она бы уплыла и забылась, а косички заплелись на нервозе, пока она морально готовилась выйти к ним на улицу.

Филипп вопросительно поймал отражение подруги в зеркале заднего вида.

— Едем?

— Да.

— Уверена.

— Нет. Но поехали.

Конечно, она была не уверена, но пока это была единственная стоящая идея. Ей правда нужно побыть одной и хорошенько обо всём поразмыслить. Свыкнуться, принять. И вот тогда уже подписать под незапланированной ответственностью кого-то ещё…

Следующие пару часов пробок из-за поднявшейся метели прошли практически в тишине. Никто не разговаривал, водитель тихонько слушал радио по которому в какой-то момент, вот насмешка, включили один из синглов «Ящика Пандоры». Фил торопливо переключил волну. Нелли благодарно улыбнулась в окно, разглядывая новогодние баннеры с рекламой.

В напряжении были все. Кроме сидящей впереди бабули. Вот уж кого не парили никакие заботы. То и дело она косилась на внучку с лукавой улыбкой. Новость о беременности не удивила только её. Ещё в больнице, когда Пылаева пребывала словно в трансе, боясь грохнуться в обморок, та сидела с таким видом, словно ничего особенного и не произошло. Словно об этом давно было всем очевидно.

— А я по-твоему, что, просто так тебе про правнуков пела? — хмыкнула она тогда. — Я уже тогда чуяла, что у кого-то особенно шустрые сперматозоиды попались…

— Как? Если даже я об этом не знала?

— А вот так… У тебя лицо изменилось.

Лицо изменилось. Объяснение сотого уровня.

— Просто поверь, — кивнула ей тогда же мама. — Она так же первее меня поняла, когда я тебя носила.

Пелька не спорила. Бабуля у неё всегда была с лёгкими закидонами, зато ясно в кого она сама пошла такая прибабахнутая. Кто его знает, что ещё эта старушка и у кого там видела. Вон, улыбается так, словно лучше других знает, что будет дальше. Ну или просто рада, что в их небольшой трёшке в многоэтажке сталинского типа, у подъезда которого высадил пассажиров Филипп, скоро появится орущий младенец.

Ну вот, она дома. С лета тут не была. Такое странное ощущение — снова оказаться в своей комнате. Всё вроде осталось лежать так, как лежало в августе, когда она собирала чемодан, но теперь другое. В августе было проще. Ещё не было Матвея, не было непоняток с Максом, а внутри неё не рос новый человек… Нелли задрала футболку, недоверчиво положив ладони на живот. Понятно, что внешне пока ничего не поменялось, однако… однако воображение уже активно накидывало варианты. Что дальше? Как теперь повернётся жизнь? Ведь как прежде больше не будет.

Несколько дней прошли в этом неопределённом состоянии, полном сомнений и страхов. И вот, уже у самого кончика носа назойливо маячило тридцатое число. За окном новогоднее настроение. По телеку новогоднее настроение. В интернете новогоднее настроение. Дома тоже хлопоты: режутся салаты, готовится холодец, маринуется курица, украшается ёлка — домашние всегда наряжали её в последний момент. Пылаева бездумно вешала глянцевые разноцветные шарики на пушистые ветки и понимала, что главный праздник страны ей был до лампочки.

Хотелось под бой курантов спрятаться в кладовке и заткнуть уши, чтобы не слышать салютов на улице, означающих, что кому-то вполне себе радостно. Однако в назначенный час, когда до выступления президента оставалось всего ничего, она сидела за накрытым столом, где яркими пятнами среди майонезных пиал выделялись бутерброды с красной икрой и красной рыбой. Сидела без особой охоты, выдернутая из постели, в которой провалялась весь день, даже не помогая в готовке. Никто и не настаивал, понимая, что её мысли витали далеко не здесь, но отметить празднество всё же уговорили. Посидеть хотя бы полчасика. Типа: как встретишь и всякое такое…

И вот теперь, забравшись с ногами на диван, Пелька без аппетита обкусывала по краям кусочек буженины. Дед, как и положено всем порядочным дедам в его преклонном склочном возрасте, сидел рядом с уже не первой налитой рюмкой. Несколько гостей, друзья семьи, потягивали сладкие настойки собственного приготовления. От витающих по комнате спиртных паров у Пельки кружилась голова и тошнило. Ага. Значит, отвращение к алкоголю в день мюзикла было не из-за похмелья.

По телеку закончилась традиционная «Ирония судьбы» и начался новогодний концерт. Музыка работала фоном, никто в неё особо не вслушивался, занятый оживленными "взрослыми" разговорами. Но если артисты умудрялись обратить на себя внимание зрителя, то тут же начиналось неизменное: «какой кошмар, в одних трусах выперлась. Правильно, ничем же кроме жопы не может похвастаться, голоса-то ведь нет. Сейчас поют все, кому не лень. Раньше хоть таланты были, а сейчас всё небось через постель делается. Ой, Нелечка, прости, ты же в музыкальном учишься. А ты почему не пьёшь, давай я тебе шампанского налью? Не стесняйся, ты же уже взрослая девочка. Или ты что, хи-хи, беременная?»

Пылаева на нескончаемые бессмысленные дифирамбы отмахивалась односложными ответами, не считая нужным посвящать посторонних людей в подробности своей жизни. «Вот она, молодежь. Уткнётся в телефон и света белого не видит» и «Нет, чтобы жить реальной жизнью, а они все в этой своей… аське-ваське», прилетало ей упрёками следом. Что ж, справедливости ради стоит заметить, Нелли действительно была погружена в телефон. Новый. Снова.

Старый разбился после неудачного падения, только симку и удалось спасти. И теперь она принимала поздравления. От Макса и парней. Дины, интересующейся, как у неё дела. Кота. От всех, кроме Матвея. Они вообще мало общались за то время, что она находилась дома, обмениваясь нейтральными сообщениями и не созваниваясь вовсе. Наверное, он очень сильно обижен. Что ж, имеет право, но твою мать, как же она соскучилась!

Грустная кукла снова улыбнётся,

Грустная кукла к моим рукам прильнётся.

В палитре красок улыбку обретёт,

И согретая любовью вновь оживёт.

Донеслось до ее ушей. Нелли, подорвавшись с места и с ногами запрыгнув на сердито крякнувшего деда, схватила с подлокотника пульт, делая громче. На экране блистала родная до дрожи в коленках группа. Одно из многочисленных выступлений, по которым ребята разъезжали весь конец прошлого месяца.

Мне наплевать на твои загоны,

Я просто приду и заберу тебя с собой,

Построю замок из сплошных бетонных стен,

И спрятав подальше от чужих глаз, уберегу от всех

Как приятно видеть его лицо. Пускай по телевизору. Пускай испорченное камерами, которые не могли передать блеск его глаз и складки в уголках губ во время улыбки. Сумасшедшая волна нежности накрыла её с головой. Это её песня и её парень. Пока что точно…

Пылаева так и сидела, не шевелясь и не отрываясь от экрана. Гости, отвлёкшись от своих дачных тем, многозначительно поглядывали на неё, всем видом как бы говоря «такие они, поклонницы», но она и думать о них забыла. Сейчас существовал лишь Бондарев.

Я просто приду и заберу тебя с собой…

Забери. Приди и забери. Ничего сильнее сейчас не хотелось. Хоть желание записывай на бумажке и сжигай. Вот только его не было. Матвей далеко. Где-то. Где? У Дины она спросить не решилась, не хотела расстроиться, услышав ответ, который мог ей не понравиться. Вдруг на очередной звёздной пати, среди красоток?

"Ящик Пандоры" закончила выступать, а Пелька всё не шевелилась, тяжело дыша и сдерживая подступающие слезы. Спасибо маме, она торопливо переключила внимание любопытных на холодец, интересуясь, как тот вышел, а то она накосячила с заливкой. От влюблённой фанатки на время отвлеклись. А там уже оставались считанные минуты до речи, так что вскоре и вовсе забыли.

Часы на Кремлёвской башне начали отсчёт. С хлопком вскрылись запотевшие бутылки шампанского, чуть не забытые в морозильнике. Громко чокались бокалы.

Двенадцать.

Новый год вступил в свои права, но на деле ничего не изменилось. Всё тоже самое. Всё так же пустота и разочарование.

Завибрировал телефон. Нелли с надеждой взглянула на экран, но нет. Набор цифр не имел ничего общего с номером Бондарева. Это был другой человек. И она знала, кто.

Выйдя в соседнюю комнату и прикрыв за собой дверь, Пылаева нажала принятие вызова.

— Нелли. Здравствуй. С Новым Годом… — зная, что ему всё равно не ответят заговорил приятный мужской голос на том конце. — Желаю тебе самого лучшего. Самого светлого. Ты это заслужила. Знаю, ты меня ненавидишь, есть за что. И я уже сотню раз это говорил, но я ужасно, ужасно сожалею. Не жду, что простишь. Просто хочу, чтобы ты знала…

В коридоре зачирикала птичка, оповещая о новых гостях. Общительная бабуля любила собирать шумную толпу из старых коллег по музыкальному прошлому и соседок по лестничной клетке. Артём говорил ещё что-то, повторяя одно и тоже из раза в раз, пока в какой-то момент не замолчал. Всё, выговорился.

Для этого он и звонил. Несколько раз в год, чаще всего на праздники: день рождения, новый год, восьмое марта. Нелли знала, что для страдающей раскаянием прогнившей душонки это было чем-то вроде личной терапии. Которую она всегда отказывалась поощрять. Нет, Пылаева не желала помогать Артёму "лечиться". Наоборот, презрительным смехом и молчанием старалась сделать ему ещё больнее, ещё сильнее ковырнуть.

Логика проста: раз ей тоже больно, то почему она должна страдать в одиночестве? Так она думала. До сегодняшнего дня. До этого момента. Сейчас же Пелька сделала то, что не делала ещё ни разу. Ответила.

— Я тебя прощаю, Тёма. А ты забудь этот номер и оставь меня в покое. Тебе жить с тем, что ты сделал. Не мне. Ты для меня в прошлом, — тихо сказали ему, отключаясь и сразу закидывая номер в чёрный список.

Давно пора. Давно пора было к этому прийти, но решимости и уверенности раньше не находилось. Принятие пришло только сегодня. В ней живёт жизнь, которая будет нуждаться в ней, её ждет новый этап и старым обидам в новом будущем нет места. Прошлому место в прошлом.

— Нелечка, детка, к тебе тут Дед Мороз пришёл, — окликнул её голос мамы.

Дед Мороз? Вот, блин. Опять дядя Гриша успел насвинячиться и теперь фигней страдает? Ей что, семь лет? Предвкушая тупые поздравления и стандартную коробку конфет из прошлогодних запасов, которую ей обычно совали в руки после троекратного смачного расцеловывания, Пелька уныло потащилась в коридор. Но замерла на половине пути, понимая, что нет, это не дядя Гриша.

В дверном проёме, облокотившись плечом об косяк стоял Матвей. И улыбался ей.

Несколько секунд перезапуска зависшей системы…

А ведь бумажку она так и не сжигала…

Новый Год, судя по всему, и правда творит чудеса…

— Ну и? — насупился гость, недовольный тем, что его так холодно встречают. — Неужели правда думала, что я начну год без тебя?

Тело превратилось в пружинку, маленькую и тугую. Не отдавая себе ответа, Нелли кинулась к Бондареву, запрыгнув на него с ногами и буквально впечатываясь в его губы поцелуем. Она так крепко стискивала его за шею, что, наверное, душила, но против никто ничего не говорил, так что пофиг. Только бы обнимать ещё крепче…

— Так-то лучше… — тихо усмехнулся он, потеревшись носом об её щеку и вдыхая уже почти выветрившийся, но всё ещё приятный запах сладкой жвачки. Правда жвачку как раз Пылаева и не жевала. А аромат остался от её любимого геля для душа. — Я ещё сделаю из себя нормального человека.

— Хм… — тактично кашлянула мама, напоминая о своём присутствии. — Я, пожалуй, пойду. А вы… не топчитесь тут, идите на кухню. Там и… поговорите, — она дала знак высунувшимся из гостиной любопытным лицам, чтобы не мешали.

— А это не тот, который… там только что… — Галина Степановна, уважаемая домохозяйка и гордая обладательница трёх спасённых от печальной доли уличных кошек, подозрительно покосилась в недра комнаты, где снова булькал концерт. Всё как в мультике: «это не техника дошла, а я сама к вам пришла. На лыжах! А концерт на плёнку записан…».

— Пошли, Галка. Пошли, — на ходу пригубляя наливочку, поторопила давнюю подружку довольная бабуля. Как будто прекрасный принц прискакал лично к ней. Правда не на белом коне, а всего лишь на четырёхколёсной бензиновой бешеной коробке, но и это годилось для унылого двадцать первого века.

Дверь за собой прикрыли, отрезая звуки и оставляя молодых наедине. Пелька, слегка обескуражено, так как о посторонних было благополучно забыто на радостях, спрыгнула с Матвея и за руку повлекла его за собой. Поспешно были сброшены грязные кроссовки. На кухне щёлкнул выключатель, выхватывая деревянную кухню, которая считалась модной лет десять назад.

— О, — оценил тот полупустую банку помидоров в томатном соке на столе. — Трупы в собственной крови плавают. Ну разве не живодёрство?

— Наверное, — тормознуто ответили ему, разглядывая его как волшебный мираж и толком даже не расслышав, что конкретно было сказано.

— Не смотри так.

— Как?

— Будто я долбанный Патрик Суэйзи. Ну когда он уже откинулся и стал приведением.

Пытается шутить, чтобы разрядить обстановку. Как она скучала. Боже, как она скучала.

— Ты приехал, — Нелли хотелось запрыгнуть на него обратно и обнимать, обнимать, обнимать, но эйфория от его появления медленно смешивалась с подступающим волнением. Приехал, значит не миновать разговора.

— Ну, конечно, приехал, — тряхнул головой Бондарев, словно такие вещи даже не обсуждаются. — Хотел забить на всё и приехать ещё в первый день, но решил дать тебе время покумекать со своей дуростью наедине. Чтобы ты хорошенько соскучилась. Чтобы вот так встречала. Было непросто, поэтому убедительная просьба — впредь подобных финтов больше не выделывай.

Он не стал добавлять, что заставить себя остаться и не поехать тогда следом ему удалось благодаря… Максиму. Бондарев не умел сидеть и ждать. Весь его принцип жизни, плохо это или хорошо, заключался в коротком девизе: если что-то хочешь сделать — иди и делай. И он собирался делать, но Майер, видя, что тот на низком старте, смог его вовремя притормозить.

Они обменялись короткими фразами, казалось бы вполне невинными и простыми, но заставившими призадуматься каждую из сторон, после чего парни поехали… в бар. Где просидели несколько часов за выпивкой и даже не подрались. Забавно получается. Всего несколько предложений могут превратить друзей во врагов, а врагов в…. ну если не друзей, то союзников, заключивших перемирие. С испытательным сроком, типа того.

Те несколько часов, в которых они оба в равной степени сходили с ума от неведения не прошли даром. До обоих, наконец, дошло очевидное: неважно, какая у них между собой неприязнь — важно, что из-за неё страдает та, кого они любят. И если они действительно её любят, то смогут найти компромисс.

Нелли молча наблюдала, как Матвей достал из внутреннего кармана лёгкой куртки, непригодной для уличной погоды, но удобной для длительной поездки за рулём, распечатанные на принтере листы, сложенные в несколько раз. Мелькнули синие штампы.

— Я должен признаться, — хмыкнул он. — Моё стремление привязать тебя к группе имело куда более корыстные цели, чем я говорил. Мне казалось, это отличная возможность держать тебя подальше от Макса. Концерты, гастроли, турне. Чем длительнее расставание и дальше вы друг от друга, тем быстрее вероятность того, что каждый начнёт новую жизнь. Новую и никак не пересекающуюся между вами. Способ всё лучше, чем закатывать скандалы.

— Это разумно, — согласилась та.

— Да. Но неправильно. В общем, я не буду запрещать вам общаться. Я уважаю и тебя, и твоё личное пространство. И я тебе доверяю… — на её глазах бумагу разорвали на две части. Пелька только и успела вскрикнуть, всплеснув руками.

— Только не говори, что это был мой договор? — зажмурившись, поморщилась она.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Он.

— Ну зачем… я же ведь не сказала «нет».

— Не переживай. Это просто копия. Оригинал лежит в бардачке, — его смерили обманутым угрюмым взглядом, что вызвало у Бондарева очередную улыбку. Такая она забавная: два высоких хвостика с разноцветными резинками, розовый топик в полоску, зелёные шорты с бахромой, неизменные фенечки на запястьях, на ногтях обгрызанный голубой лак. Его девочка-хиппи. Его девочка-радуга. — Не злись. Считай этот жест чем-то вроде моего белого флага.

— Белого флага для чего?

— На случай, если тебя беспокоит именно это.

Пылаева непонимающе моргнула. Прокрутила в голове всё, что он сказал и тут её осенило.

— Ты решил, что я уехала, потому что вы с Максом… О, это совершенно не при чём! Я ведь понимаю, что это непросто. Я бы тоже бесилась, крутись возле тебя какая-нибудь подружка из прошлого. И буду беситься! Это нормально.

Матвей озадаченно взлохматил волосы.

— Тогда в чём, твою мать, дело? Я всю голову уже сломал!

— Да ты тут вообще не виноват. Вернее, виноват, но не в этом смысле… — Нелли спрятала запылавшее лицо в ладонях. Пылаева запылала — какая игра слов однако.

— Нелька! — психанул собеседник, которую до чёртиков надоели все эти непонятки. — Хватит ломать мой мозг. Я смирился, что ты у меня чудачка, но такими темпами я сам с тобой скоро с…

— Я беременна! — вырвалось из неё. Сказала, как выплюнула и застыла в ожидании фаталити оловянным солдатиком. А за окном взрывались фейерверки. Символично.

Одна секунда, две, три…

— От меня же ведь? — глупый вопрос можно было простить состоянием аффекта. Не каждый день заявляют, что ты станешь папашей.

— Нет, блин. От Пети Иванова!

— Что за Петя Иванов?

— Придурок! — огрызнулась Пелька, чувствуя, как её трясёт. — Ну конечно от тебя, дурила! Ещё раз усомнишься во мне и откушу твоё грёбанное проколотое ухо!

Ругательства срывались с языка непроизвольно, в силу натуры, правда в ближайшие месяцы психи и дурость можно было со спокойной душой и лёгкой совестью списывать на гормоны. А что, очень даже удобно.

Мысленно она ожидала любой реакции, но когда её подхватили и закружили, норовя снести затылком свисающую люстру с плафонами, растерялась. Ещё несколько пируэтов и Нелли усадили на столешницу, с грохотом задвинув подальше кастрюли с не заправленными салатами, которые будут доедаться следующие несколько дней. Чтобы не мешали.

— Ты рад? — недоверчиво икнула она, пока всю следующую минуту её покрывали поцелуями везде и повсюду: пальцы, шея, плечи, лицо, уже почти зажившие, но ещё заметные следы от ссадин. Несколько раз фанаты "Ящика" натыкались на неё на улице и теперь в соцгруппах на полном серьёзе судачили о том, что солист бьёт свою девушку. Такая она, оборотная сторона популярности.

Сердитый щелбан в лоб и тут же контрольный поцелуй туда же. Типа: ерунду не городи.

— Разумеется. А как иначе?

— Не знаю… я думала, тебе это не понравится.

— Почему?

— Ну… у тебя группа, а тут дети…

— Ничего. Малой будет с детства приобщаться к музыке.

— Малой, это ты уже на мальчика нацелился?

— Мальчик, девочка. Всё равно. Хоть обоих.

Вот так поворот.

— Ты какой-то шибко спокойный, — и ей это совсем не нравилось. Вернее, нравилось, но было как-то неуютно. Она тут в депрессии мешком картошки последнюю неделю валялась, не зная с какой стороны подступиться и как обо всём рассказать, а он довольный вон какой!

— Зато ты шибко нервная, — резонно заметили в ответ, переплетя их пальцы и продолжая одаривать ласковыми поцелуями.

— Знаешь ли, я не каждый день узнаю, что внутри меня кто-то живёт. У меня нет опыта быть матерью.

— Ничего сложного. У тебя получится.

— Какая самоуверенность. А ты что, знаешь, как быть отцом?

— Понятия не имею. Но мы что-нибудь придумаем. Однако Каролину придётся спрятать. А то как-то не этично выходит…

Пауза, после чего Пылаева уткнулась носом ему в грудь, давясь от смеха. Нашёл время про Каролину вспомнить, блин… Родной запах, смешанный с влажной от снега курткой и уличной прохладой действовали, как наркотик. От них начинало уносить в приятную нирвану. Она крепко обняла его за торс, прижавшись так крепко к сильному телу, словно мечтала в нём раствориться.

— А группа? — тихо спросила она.

— А что группа? — не понял Матвей, играя её хвостиком. — Ты знаешь закон, запрещающий беременным петь? Не знаю… Я вот без проблем представляю тебя на сцене с пузом… И это чертовски сексуально.

Пелька улыбнулась в мужской свитер. Ей нравился ход его мыслей. Нравилось, что он продолжает видеть её подле себя, а не ждущую дома с дитём и кастрюлей борща. Нравилось, что принимает такой, какая есть, и что важнее — любит именно за это. Что знает чего она хочет, порой даже раньше её. Что исполняет мечты, готов стать защитой и опорой, но самое важное — нравилось, что с ним она не только могла быть собой, но и сама того не замечая становилась лучше. Это определило всё.

— Я согласна, — Нелли вскинула голову, встречаясь с синим морем, в котором бесновался плутоватый шторм.

— На что?

— На роль солистки. У вас там декретные отпуска, часом, не предусмотрены?

Матвей по-доброму усмехнулся. Так, как умел делать это только он.

— Я спрошу. Значит, да?

— Да. Не знаю, как мы с этим справимся, но попробуем.

Ну а что? Бабуля же как-то родила и растила дочь в нескончаемых разъездах вместе с дедом. Справилась. У неё не было возможности передавать её на сохранность близким, а у них будет… Так что если будущему малышу не понравится кочующий образ жизни, у него всегда будет иметься запасной вариант. Ну а если понравится…

— Справимся. А как на счёт роли жены?

— Делаешь мне официальное предложение?

— Я как-то не подготовился, знаешь ли, но готов встать на колено. Примешь руку, сердце, почки и печень без кольца? Можем заменить его на… — Бондарев нашарил на столе бутылку подсолнечного масла и снял с горлышка круглую дужку, с которой обычно припаивалась крышка. — Да хоть на это. Временная замена. Пока не откроются ювелирки.

Пылаева несколько секунд разглядывала жёлтое пластиковое колечко, которое положили ей на ладонь. Предложение, вот те на. Жена, мама, солистка в рок-группе, студентка… не слишком ли?

— Может не будем форсировать события? — попросила она.

— Форсировать? По-моему, с этим мы уже слегка просчитались, — её красноречиво погладили по животу. Точно джина из бутылки вызывали.

— Вот именно. Всё слишком быстро происходит… В других обстоятельствах я бы вышла за тебя, да, но не так скоро. Прежде мы бы, как минимум, доучились и сняли квартиру. И уж точно я не собираюсь играть свадьбу по залёту. Словно это последний шанс привязать мужика. Нет, нет и ещё раз нет.

Бондарев не спорил.

— Хорошо. Я понял.

— Что ты понял?

— Что ты не хочешь меня к себе привязывать и что надо срочно искать квартиру, — его с досадой пнули по ноге. — Со вторым я серьёзно. Нечего нам в общаге толкаться. Подыщем жилье рядом с Академией на первое время, а там как карта ляжет.

— Сразу предупреждаю: я не очень хорошо готовлю… Практики было маловато.

— Думаю, с этим мы как-нибудь справимся.

— И не люблю убираться.

— Я тоже. Будем звать Дину для субботников. Ей только за радость тряпкой пыль погонять. Что-то ещё или есть ещё отговорки?

Пелька с улыбкой отрицательно помотала головой.

— Всё.

— Значит, сдаёшься?

Головой снова помотали, но теперь согласно.

— Сдаюсь.

Мужские руки медленно скользнули по обнажённым женским бёдрам, будя спящий вулкан эмоций.

— И добровольно соглашаешься на плен?

— Соглашаюсь.

Пальцы оставляли отметины собственничества на коже. Вулкан начинало потряхивать. Сейчас рванёт.

— На длительный срок без права досрочного освобождения.

— Посмотрим.

Мягкие губы проложили дорожку от шеи до ключицы. Нелли зажмурилась от удовольствия. Она хотела ещё. Хотела больше…

— Да или нет?

Больше…

— Да, да, да…

— Ну вот и славно, — ей, наконец, позволили потонуть в водовороте чувственности и страсти. От поцелуев искрило и фонило. Перехватывало дыхание. Нарастало желание и нетерпение…

Когда Пылаева уже подумывала о том, чтобы тихонько слинять из квартиры и поселиться на следующие несколько часов в машине, из коридора до них долетели прибавляющие громкость голоса. Зашуршала верхняя одежда, заскрипели молнии. Бухтел поддатый дед, который никуда не хотел идти.

К тому моменту, как Пелька и Матвей заставили себя с неимоверным усилием оторваться друг от друга, основной поток людей уже высыпал в предбанник. У зеркала в прихожей копошились лишь мама.

— Вы куда? — не поняла Нелли.

— А, к Райке сходим, — обматываясь шарфом отозвалась та. — А то она одна дома, скучает небось. Пару часов нас точно не будет. Ведите себя хорошо, не хулиганьте.

Ха-ха. Очень тонкий намёк, мамочка. Спасибо.

— Ой, да ладно, — замаячила на горизонте среди синих подъездных стен бабуля, держа в каждой руке по ещё пока не початой бутылке наливочки. — Везде, где могли, они уже нахулиганили. Пускай отрываются пока есть возможность, — та ещё шпионка. Её заговорщицкий шёпот был бы слышен и на первом этаже.

— Всё, всё, мы ушли. Еда на столе. Если вдруг проголодаетесь, — многозначительно помахали им на прощание, торопливо скрываясь за дверью. Заскрипел ключ в замке. Затем всё стихло.

Очаровательно. Им только что предоставили полный карт-бланш. Какие золотые родственнички. Специально вежливо спровадились, чтоб дать им возможность уединиться. Грешно не воспользоваться таким подарком.

— Ни в коем случае не настаиваю, но ты не напомнишь… На чём мы остановились? — полюбопытствовал как бы невзначай Матвей. Хитрый жук. Нет. Хитрый Пират. Думает, что победа у него в кармане. Рано радуется. Пускай готовится к мятежу. Женщина на корабле издавна к беде. А уж в пустой квартире… а когда это будет их квартира… Ничего, скоро узнает бедняжка, на что подписался.

Сейчас же Пелька с коварной улыбкой бывалой обольстительницы поманила его пальчиком в свою комнату. С ноги захлопнулась межкомнатная дверь, пряча двоих от всего мира. Эта ночь, первая ночь в новом году принадлежит только им. А дальше… А что будет дальше они узнают потом. У них для этого целая жизнь впереди.

Конец