Глава 14. Больница
— Что такое, детка? — заинтересовалась мама.
— Он меня когда-нибудь доведёт до ручки. Я ща, — с трудом протолкнувшись через плотное скопление спин, Пылаева пробралась к громоздким музыкальным инструментам, за которыми копошились ребята. Матвей как раз подключал бас-гитару, Тимур проверял, исправно ли работает синтезатор, а Дина, уже готовая, нетерпеливо постукивала палочками, желая как можно скорее жахнуть по тарелкам. Но это фиг с ним, важно то, что кое-что сразу выделялось среди привычного натюрморта. — Что за незапланированный концерт? Но что важнее, почему тут моя гитара???
— Сама догадаешься? — хмыкнул Бондарев, предвкушая очередные разборки.
— Ты не посмеешь…
— Ты в этом так уверена?
— Я тебя урою.
— Ничего. Оно того стоит, — Матвей постучал по микрофону, закреплённому на стойке, проверяя работает ли звук. В следующую секунду его весёлый голос разнёсся по всему залу, сосредотачивая на себя все внимание. — Эй, ещё не устали ждать? А у нас всё готово. Осталось лишь уговорить солистку, а то она артачится. Девушки, что с ним взять. Поможете?
Недружный гул прошёлся по людским головам дрожащей волной. Присвисты и аплодисменты, сначала несмелые, быстро нарастали, превратившись в какой-то момент в единый оглушающий гул.
— Зачем? Ну зачем ты это делаешь, — прошипела злобно Пылаева.
— Хочу доказать, — невозмутимо ответил Бондарев.
— Что доказать?
— Что ты сама этого хочешь.
— Я хочу влепить тебе по лицу.
— Влепи, — охотно разрешили ей, протягивая розовую электрогитару. Её электрогитару. — А потом встань рядом и спой со мной. Выбирай: или выступаешь с нами, или я сейчас сделаю тебе предложение. При всех.
Ого. Вот это угроза так угроза. Нет, звучало уж больно заманчиво, конечно, многие фанатки за такой вариант дорого бы заплатили, однако замуж Нелли пока не собиралась. Да и точно не так.
— Доводы у тебя на редкость паршивые, — заметила она.
— Но работают же, — подмигнули в ответ лукаво. Хитрый бесчестный Пират, решивший взять её измором. Лопатой бы его по… — Выбирай…
— А нельзя было обойтись обычной серенадой? Девушки, знаешь ли, это любят.
— Я не хочу петь для тебя. Я хочу петь вместе с тобой. Лучше отмучайся сразу, проще будет. Ты знаешь, я настырный и так просто не слезу, — инструмент настойчиво маячил перед её глазами. Искушая поддаться соблазну. — Ну давай же, трусишка. Ты ведь сама не против, иначе давно бы психанула и сбежала…
Чёрт. Он прав. Сотню раз прав. Нелли нравилось петь. Нет, даже не нравилось, ей это было жизненно необходимо. Раньше она отводила душу в ресторане, ещё и деньги за это получала, а теперь, лишившись возможности, часто убегала на крышу, что показал ей Матвей, и тихонько бренчала там на своей старушке в многочисленных наклейках и царапинах. Но это было не то. Она скучала по слушателям. По реакции. По той эйфории, что приходит во время исполнения. И кто, как не он был прекрасно об этом осведомлён.
Так что да, на самом деле ей очень хотелось снова выступить. Не в мюзикле, где автоматически выстреливался заученный текст, а своё: свои труды, эмоции, мысли. Вот и сейчас, всем видом как бы делая миру небывалое одолжение, Пылаева сердито, но на деле с предвкушением, выхватила у него гитару, перекидывая ремень через голову.
Гордый своим даром убеждения Матвей дал знак ребятам. Динамичный ритм закружил воздух. Спортзал потонул в басах и уже знакомом многим, кто слушал их радиоэфир треке.
Горячее дыхание,
Малиновые сны.
Назад уже не тянет,
Там сожжены мосты…
В нужный момент вступила Нелли и вот же поразительное открытие — делала это с удивительной, небывалой лёгкостью. Никакой раскачки, полное погружение с первых же секунд. И это несмотря на то, что на неё сейчас все смотрели: однокурсники, учителя, мама с бабулей, Максим…
Стёртая помада,
Раздетая весна.
Согрей меня дыханием,
Чтоб я ожила…
Хорошо или плохо, что в репертуаре у неё была лишь одна совместная с группой песня? Наверное, хорошо. Или нет. Но её точно хватило, чтобы завоевать расположение взыкательной комиссии, которая, как оказалось, не спешила расходиться по домам после мюзикла. Вот почему вечеринку перенесли на сегодня. Чтоб они присутствовали здесь. Чтобы услышали её. И Нелли догадывалась, кого за это стоит благодарить.
Она растерянно тасовала в руках сунутые ей визитки: продюсерский центр с весьма громким лейблом, ещё один, помельче и не такой раскрученный, но с более выгодными условиями для начинающего исполнителя, компания, желающая с ней сотрудничать в театральном формате…
— Они… приглашают меня… — дождавшись, пока "Ящик Пандоры" ещё немного поразвлекает публику и свернёт свою халявную лавочку, что уже само по себе приравнивалось к небывалому событию, так как музыканты их уровня давно не пели за бесплатно, Пелька выудила из толпы на строгий разговор Бондарева, подозрительно помахав перед его носом яркими глянцевыми картонками. — Ты всё это устроил? Чтобы на меня обратили внимание?
— Они и так это сегодня сделали. Мы им просто помогли разглядеть тебя со всех сторон. Теперь все знают, что ты универсальный солдат, работающий в любых направлениях.
— Зачем? Это же совершенно не логично. Ты ведь хочешь, чтобы я была с вами. Так зачем подсовывать меня другим?
— Я хочу, чтобы в первую очередь ты хотела быть с нами. Но если нет… У тебя теперь есть отличные шансы попробовать себя в сольной карьере. Выбор за тобой, я не стану давить. Ну почти не стану… А если и стану, то немного. И очень аккуратно. Чтобы ты не заметила… Или…
Нелли не дала ему договорить. Не в силах сдерживать нахлынувший прилив нежности, она повисла у него на шее, затыкая горячим и совсем неуместным для людного места поцелуем. Но ей было неважно. Ей просто хотелось показать, как важно для неё всё, что он делает. Что делает для неё. И ради неё.
Как не хотелось прерываться, как не хотелось прекращать целоваться и чувствовать его ответные объятия, в которых растворяешься во времени и пространстве… Однако когда на горизонте замаячила бабуля, с лицом нашкодившего подростка внимательно наблюдающая за внучкой и даже, о, боги здравомыслия, показавшая ей большой палец, пришлось вспомнить о приличиях. Нелли смущённо подтёрла влажные губы.
А бабуля уже была тут как тут.
— А это тот самый Матвеюша, о которым мы столько слышали? — умилилась она… тиская Бондарева за щёки, словно тот десятилетний пацан. — Какой лапуля. Даже симпатичней, чем ты рассказывала. Правда больной худой. Ничего. Откормим. Но ты мне смотри, — пригрозили ему строго. — Девку не обижай! А то отлуплю. Нелька знает, как больно веником по голой заднице получать.
— Ба…
— Шо ба? Нам оно надо, опять тебя выхаживать? Она девица влюбчивая, душа нараспашку. В последний раз вон, сама не своя ходила сколько. Ничего так и не рассказала, но я ж не вчера родилась, понятно, что всему виной юнец подлец. Понял, говорю? — суровый взгляд в старческих морщинках сверлил Матвея пристально, но щадяще.
— Понял и принял к сведению. Не обижу, — пообещал тот, миролюбиво вскидывая руки. Очевидно, Пелька не всё рассказала семье об Артёме. Бабушке так точно. Иначе бы отношение к нему, как к субъекту противоположного пола, было бы куда предвзятей.
— Ну вот и славненько, — его снова потрепали за щеки. — А теперь рассказывай: какие планы на Нельку. А то стоят, милуются, словно уже женаты…
— Ма, отстань от человека. Сами разберутся, — на помощь возможно будущему зятю пришла возможно будущая тёща. Однако не тут-то было. Сразу ясно, кто глава семейства.
— А ну не мамкай! Девахе уже двадцать три, кавалеры табунами вьются, а толку никакого. У меня каждая минута на счету, а я ещё правнуков хочу понянчить!
Пылаева спрятала лицо в руках, пытаясь сдержать смех. Бабуля у неё такая, правду-матку всегда режет, глазом не моргнёт. А ты стой и красней.
Боковым зрением был замечен Макс, стоящий с Давидом и Никитой едва ли не в противоположной стороне зала. Филипп затерялся где-то у барабанной установки, обхаживая пунцовеющую от такого внимания Дину. Женская оборона медленно, но верно сдавала позиции. В ход уже шли первые поцелуи и романтичные прогулки под луной за ручку. Давно за ней так красиво, а главное так упорно не ухаживали. Тяжело не потерять голову.
Майер заметил, что она заметила его. После чего едва заметно кивнул, указав на двери. Хочет поговорить. Да. Видимо, надо. Второй раз убежать не получится.
Под предлогом, что ей надо в туалет, Нелли выскользнула в коридор, где было тише и безлюдней. И свежо благодаря открытому окну. Майер ждал за углом, откуда их сложно было заметить.
— Привет, — мягко улыбнулся он. — Ты сегодня блистала.
— Да? — слова подбирались с трудом. Совсем не так, как раньше. — Ну как, была я похожа на царевну?
— Ты всегда на неё похожа. А сегодня особенно.
Приятный комплимент окончательно сбил с толку. И так настроя никакого на беседу не было.
— Понравился мюзикл?
— Почти весь. Кроме поцелуя в конце. Я тебе цветы принёс. Но парни их отнесли с остальными куда-то.
— Спасибо.
— Тюльпаны. Помнится, они тебе нравились. Хотя может это тоже было недоправдой.
— Нет. Это правда.
Тюльпаны прямая ассоциация с весной, а она любила весну.
На несколько секунд повисло молчание.
— Я долго думал, — наконец, подал голос Максим. — Не хочу становиться врагами. Я понял, что у нас ничего не получится, окей, но некрасиво разбегаться тоже не хочется. Не чужие ведь люди.
— И что ты предлагаешь?
Насмешливое пожатие плечами. Словно ему и самому было смешно от того, какой вариант он сейчас озвучит.
— Друзья?
— Думаешь со второй попытки из этого выйдет что-то более путное?
— Кто знает. Можно же просто… общаться. Это ведь у нас выходило.
Да уж, выходило. Ни рыба, ни мясо. Недоотношения и недодружба. Нет, ей правда очень хотелось верить в то, что такой вариант возможен, но сложившаяся реальность вряд ли подарит им подобную возможность. Слишком уж много «мешающих» факторов.
Однако Пылаева зачем-то согласно кивнула. Пускай, наконец, воцарится душевное спокойствие. Уж лучше медленное отвыкание, чем резко и болезненно рвать по живому. А там, кто знает, глядишь, само всё уляжется. Как это обычно бывает: встречи короче, звонки всё реже…
— Давай попробуем.
— Значит, мир?
— Вроде того.
Майер вопросительно раскинул руки в стороны.
— Друзья же могут обниматься? Тем более в такой день. Считай это моим поздравлением.
О чём и речь. Ну какие могут быть объятия, когда для одного они по определению значат куда больше, чем для другого? Пелька отрицательно покачала головой.
— Не думаю, что это хорошая идея.
— Да. Ты права, — согласился тот, больше не смотря на нее. Теперь его взгляд был обращён левее и выше. — Смотрю, "Дмитрий" ни на секунду не выпускает свою "Анастасию" из виду. Никакого личного пространства.
— С её личным пространством я сам как-нибудь разберусь, не переживай, — ответил появившийся в коридоре Матвей, от которого не скрылся момент, как они оба выходили из зала.
— Сам? Очаровательно. Ты теперь у него под колпаком? — хмыкнул Макс, сочувствующе поглядывая на Нелли. — Домашний надзор, дома быть в девять? GPS на телефон ещё не поставили?
— А как иначе отвадить её от нежелательных персон? — едко отозвался Бондарев.
— Вроде меня?
— Заметь, не я это сказал.
— Будь осторожней, Нель. У тебя уже был неудачный опыт с тем, кто не терпит отказов. На твоём месте я бы подумал дважды, прежде чем наступать на те же грабли.
— Макс, помолчи. Не надо! — попросила Пылаева, понимая, что палка перегибается. Но поздно.
Матвей опасно напрягся. Он не ослышался? Это его что, только что сравнили с этим конечным мудаком Артёмом???
— Повтори.
— Зачем? Ты всё услышал.
— А ты всё же рискни.
— Проблемы со слухом? Знаешь, я вообще-то пришёл с миром, но ты вынуждаешь опять идти на конфликт.
— С миром? В самом деле? Ну давай обнимемся. Ты же любишь обниматься, — Бондарев саркастично повторил его недавнюю позу, приглашающе раскинув руки. — Ну что же ты не торопишься?
— Позёр, — отмахнулся Майер. — И что она в тебе нашла?
— Понятия не имею. И знать не хочу, — на полном серьёзе ответил тот. — А то ещё окажется, что ничего и нет. Так что дальше? Моя морда подзажила, можем повторить.
— Тебе так хочется снова подраться? Я же тебя ушатаю.
— Значит, такая судьба. Зато может удастся отвадить тебя, наконец.
— Не зарывайся, малыш. А то ты о себе больно высокого мнения.
— Зато ты на редкость тупой.
Два петуха наступали друг на друга. Нахохлившиеся и готовые накинуться друг на друга.
— Хватит! Довольно! — вклинилась между ними Нелли, выставив руки в стороны. — Вы сами себя слышите? Устроили тупые соревнования: кто круче и у кого яйца всмятку. Вы уверены, что я вам вообще нужна? Может начнёте встречаться друг с другом и дело с концом?
На неё хмуро уставились исподлобья. Предложение не зашло.
— Не говори чуши.
— Чуши? Да вы уже задолбали мусолить одно и тоже. Что вы и кому пытаетесь доказать? Чего добиваетесь? Вы оба мне дороги, это не изменится, но я уже дала ответ. Я сделала выбор. Так чего ещё вы от меня хотите? Ну не могу я разорваться! Неужели… А знаете, что? — психанула она. — Вертела я вас всех. Хоть переубивайте друг дружку, плевать. Только оставьте меня в покое. Оба.
Пылаева умчалась к лестнице, хромая на неудобных каблуках и желая только одного: не слышать и не видеть этих упрямых эгоистов, которые не желают понять, что своей взаимной ненавистью делают в первую очередь больно ей. Впрочем какая самая, таких и притягивала. Было бы странно, сложись иначе.
От обиды и злости начинало подташнивать. Срочно нужен свежий воздух. И время для того, чтобы остыть. Подумать. Попсиховать. Поплакать, в конце концов, а то с этим у неё давно уже были проблемы. Слёзные каналы успели атрофироваться за длительным неиспользованием. Умницы, мальчики. Постарались на славу. Худшего завершения вечера и придумать нельзя.
Оставшиеся наедине парни виновато замолки. Конфликт себя исчерпал, а запал унёсся вместе со связующим звеном в неизвестном направлении. Драться больше не хотелось и подавно. Смешно, но без неё им и разговаривать было теперь не о чем.
Правда тема вскоре нашлась. Когда ни через полчаса, ни через час Пелька так и не объявилась. В комнате её не было, на крыше тоже. Телефон выключен. Серебристая куртка на вешалке отсутствовала, зимние ботинки тоже. Волнение нарастало. Начались поиски беглянки. Матвей с Диной и Тимуром рыскали по территории, Макс с парнями вне. Руководство Академии на уши пока не поднимали, так как отсутствовала она всего пару часов, но Бондарев чувствовал, что что-то не так. Нелли вспыхивала быстро, но также быстро и остывала. Долго обижаться она не умела.
К полуночи суммарный накал паники достиг критического уровня. Все были, как оголенные провода. О сне даже речи не заходило. Маму отпаивали корвалолом, бабулю коньяком. В женской спальне, где все собрались, поняв, что и дальше в пустую накручивать круги бессмысленно, висело какое-то едва ли не траурное напряжение.
Резкий звонок заставил всех подпрыгнуть и затаить дыхание. Трясущимися руками Пылаева старшая приняла вызов. Звонили из больницы: "молодую девушку сбила машина. По паспорту, найденному во внутреннем кармане куртки, значится, как Пылаева Нелли Александровна. Ваша?".
Поздний вечер. Деревья наряжены в белые шубы. Красиво кружатся в небе крупные хлопья снежинок. Сугробы переливаются перламутром в свете фонарей. Приглашающе мигают вывески кафе и магазинов. Метров через десять мигает зелёный человечек на пешеходном переходе.
Нелли сама виновата. Решила, что успеет перескочить пустую дорогу, но накануне подморозило и опора под ногами превратилась в сплошной лед, который лишь слегка припорошило снегом. Всего секунда. Потеря равновесия и ослепляющие отблески фар из-за поворота. Скрип колёс от резких тормозов. Чернота.
Дальше пришла в себя она уже в больнице. Под спиной мягко. Все светлое и чистое. Пахнет лекарствами. За окнами хмуро, с декабрьской погодой не поймёшь: утро или уже обед. Пикала аппаратура, но Пылаева не была никуда подключена. Во всяком случае её ничего не сковывало. За тонкой стеной грохотали тележки, шумно топали и приглушённо разговаривали.
Палата досталась ей одноместной, вот только находилась Пелька тут не одна. У окна, спиной к ней, стоял Максим. Его короткий ёжик светлых волос и чуть оттопыренные уши она ни с чем не спутает. Матвей тоже был тут. Спал сидя на стуле, неудобно сгорбившись и уронив голову на её койку. Но при этом обеими руками сжимал её ладонь.
Нелли несколько секунд не подавала вида, что очнулась. Пыталась прислушаться к ощущениям. Тело слегка ныло, по большей части по левой стороне. В голове постукивали молоточками. Во рту пересохло. Ещё и неприятный привкус лекарств осел налётом на языке. Перед глазами чуть-чуть расплывалось, а так вроде ничего. Однако шевелиться было страшно. Вдруг как в прошлый раз…
И всё же она рискнула. Пошевелила кончиками ноги. Сначала одной. Затем второй. Работает, она их чувствует. Вдох облегчения получился громче, чем нужно. Макс обернулся.
— Доброе утро, — улыбнулся он. — Ну ты нас и напугала.
На его голос подскочил и Бондарев, потирая красные от недосыпа глаза. Этой ночью никто нормально не спал. Лишь короткими урывками. Там десять минут, здесь пятнадцать, а то и вообще пять.
— Привет, — облегчённо выдохнул он, стискивая её руку ещё крепче. — Как чувствуешь себя?
— Как будто мной в футбол играли.
— Типа того. Ты помнишь, что произошло?
В ответ кивнули. Помнила.
— Насколько всё серьёзно?
— К счастью, обошлось малой кровью. Ушибы, лёгкое сотрясение. Ты больше об лёд ударилась. Водитель успел затормозить, так что тебя лишь легонько толкнуло.
— А… — испуганная Пелька с надеждой вскинула голову на Майера. Ей не нужно было озвучивать вопрос, тот и так понял, о чём она спрашивает. Матвей подавил горький смешок. Против истины не попрёшь: между этими двумя действительно была очень крепкая связь, выстроенная не месяцами даже, как их отношения, а целыми годами общения. Такую не разорвёшь вот так запросто.
— Всё хорошо, — успокаивающе кивнул блондин. — Пластина не повреждена. Врачи посмотрели рентген: говорят, всё отлично. Причин вынимать её нет.
— Слава богу, — только и выдохнула она, откинувшись на подушке. Повторения прошлого ада она бы не пережила. — Как мама с бабулей?
— Потеряли по мешку нервных клеток, но ничего. Мы их отправили в столовую, поесть немного, а то с вечера никто куска в горло не закинул. Остальные где-то по коридору шатаются. Всех на уши поднимают.
Остальные?
— Остальные?
— А ты что думала? Тут целая свита возле двери последние пару часов возилась, доводила медсестёр до белого каления, — хмыкнул Макс.
— И их даже не выгнали?
— Не выгнали.
Он не стал уточнять, что никто бы и не посмел. За ту сумму, что они откинули за частную палату и личного врача их обязаны были теперь облизывать и поить шампанским. С оплатой успело выйти очередное недоразумение у стойки регистратуры — и Матвей, и Максим вознамерился взять расходы на себя, не соглашаясь передать пальму первенства. До разборок дойти не успело, оба вовремя поняли, что некоторые ситуации требуют компромиссов. Не хватало ещё и при таких обстоятельствах продолжать соперничать.
Разумеется, Матвей ревновал. Чтоб он ни говорил и как бы якобы не был уверен в себе. Однако сопли и страдашки не прибавили бы ему очков, так же, как скандалы с ультиматумами. А потому он делал то, что мог и умел: любил и был рядом. Этого должно было хватить, чтобы занять в сердце Нелли своё особое место. Такое, чтоб было ничуть не меньше того, в котором прочно обосновался Майер.
Вот и сейчас он молча держал её за руку, не мешая разговору. Главное, она цела. Она в порядке. Другого не нужно. Главное, видеть её улыбку. Потому что эта ночь стала самой жуткой в его жизни. Животный страх за любимого человека и съедающее сознание чувство вины добавило на густую мужскую шевелюру первую седину.
Он не должен был отпускать её. Не должен был в принципе допускать этих глупых выяснений отношений, но раз они случились, не должен был дать ей уйти. Должен был бежать следом, удержать любыми способами. И тогда всё было бы в порядке. Это «должен», наверное, будет теперь преследовать Бондарева очень долго, выворачивая наизнанку.
Пальцы Пельки сжали его крепче. Словно она почувствовала его состояние.
— Макс, можешь принести воды? Во рту пустыня, — попросила она. Блондин согласно кивнул, оставляя парочку вдвоем. На несколько секунд в палате воцарилась тишина. Аж слышно, как гудят потолочные лампы. — Помнишь в первой серии сериала «Шерлок» он рассказывает о телефоне Джона Ватсона? — вдруг спросила Пылаева, удивляя выбранной темой.
— Конечно.
— Он тогда сказал, что разбитый разъём свидетельствует о дрожащих пропитых руках. Типа только у алкашей царапины на корпусе. Такая чушь. Я когда в темноте пытаюсь нащупать провод, ещё хуже мажу… Но это же не делает меня алкашкой.
Матвей, не моргая, смотрел на неё. А затем до него дошло, что это такая попытка его растормошить. Отвлечь от невеселых мыслей.
— Я в порядке, — на всякий случай уточнил он.
— Ты бледный, как мел.
— Просто не выспался.
Тыльную сторону мужской ладони ласково погладили большим пальцем.
— Прости. Я не хотела заставлять вас волноваться.
— Это я должен просить прощения.
— Не должен, не говори глупостей. Ты…
— Ну наконец-то! — к ним с воплем облегчения влетела мама, бросаясь к дочери. Следом неторопливо семенила бабуля, доедая бутерброд с колбасой. Выглядела она очень даже бодренько для пенсионерки, пережившей эмоциональное потрясение.
— Очухалась? Ну и славненько, — поприветствовала она внучку. Вот и всё сочувствие.
— Ма, ну можно же и поласковей, — укоряюще покачала головой. — С ума ведь чуть не сошли.
— Ну не сошли же. Целехонькая вон лежит. Врачи говорят, жить будет. Так что можно теперь спокойно ремня дать. За то, что сбегает на ночь глядя куда не попадя.
— Это я виноват. Простите, — виновато потупил глаза Матвей.
— Да ни при чём он тут! Я сама дура, — заступилась за него Нелли.
— А то мы не знаем. Эй, милок, — начальственным жестом окликнула бабуля Бондарева. — Дай нам пошушукаться немного. И позови медсестру. А то шлындает не пойми где. Чай небось гоняет в своей подсобке. За что им деньги такие платются?
— Он не виноват. Не валите всё на него, — продолжила попытки защиты Пылаева, видя, как бабуля с хитрым видом провожает удаляющуюся спину.
— Да знаю я, что не виноват. Бедный парень. Как тень по стенке тут слонялся, места себе не находил, — к её изумлению, старушка сердито пригрозила внучке кулаком. Эй, кто тут больной? Кого жалеть надо? Это её вообще-то машина едва не переехала!
— Да я ж не специально…
— Не специально она. Два парня вокруг тебя всю ночь толкались: ни ели, ни спали. Рассказывай давай, что творится. Что за любовные треугольники ты тут успела назаводить.
— Я не заводила. Они сами… назаводились…
— Ма. Давай не сейчас. Она только в себя пришла, — попыталась утихомирить родственницу вторая родительница.
Какой там.
— И шо? Видишь, шевелится и моргает. Ссадинами, да испугом отделалась. Сказали же тебе, через пару дней прыгать будет, как новенькая, — заняв стул Матвея на внучку внимательно воззрились. — Ну так чего? Почто молодцев добрых мучаешь?
Пылаева, утомлённая, словно не спала последние часы беспробудным сном, потёрла лицо, но, шикнув, с изумлением поняла, что да, без ссадин не обошлось. На виске и вдоль скулы обнаружились успевшие покрыться корочкой шершавые ноющие ранки. Хорошо же она приложилась об лёд.
— Не знаю, — рассматривая капельки крови, оставшиеся на подушечках пальцев, покачала головой она. — Всё так запуталось, а когда успело я и сама не поняла.
И правда. Когда её успело занести в эти дикие любовные дебри? Жила же себе так спокойно и славно, ни во что не лезла.
— Не поняла она, — фыркнули в ответ. — Вертихвостка. Нравится сразу двоим пудрить голову?
— Нет. Ничего такого… Я просто… я просто дико устала от этих эмоциональных качелей…
— Когда не знаешь, кого выбрать — выбирай себя. Не ошибёшься, — назидательно изрекла бабуля.
— Я знаю, кого выбрать. Уже выбрала. И этим обидела другого.
— Невозможно угодить всем. Это твоя жизнь. Если тот, другой, не дурак, то примет и поймёт, — мама была более мудрая. И мягкая в выражениях.
— Вот только он тоже дорог мне. И я не хочу его потерять.
— Ну я же говорю — вертихвостка!
— Ма!
— Не мамкай! Негоже мучить мужиков понапрасну. С глаз долой, из сердца вон. Своё, оно останется. А что было чужим само отсеется.
Нелли выдала непонятный звук, нечто среднее между "пффф" и "мдааа". Прекрасно. Бабуля дала ей строго противоположный совет с тем, что приняла она. Блин. Легче вот вообще не стало.
Семейные беседы прервала нашедшаяся медсестра. Следом за ней вернулся Максим с запрошенной водой. А там подтянулись и ребята с подарками для больной. Палата быстро превратилась в филиал цветочного магазина и палатки клоуна, торгующего воздушными шариками.
С ума сойти. А в прошлый раз она была совершенно одна. Лежала разбитая и сломленная, не зная с кем поделиться, ведь родительницам Пелька действительно рассказала не всё. Не смогла, умолчав едва ли не половину. Не хотела жалости, да и к тому моменту правда всё равно бы ничего не изменила. А потому зачем тревожить понапрасну? И себя, и других.
Теперь же всё иначе. Теперь у неё была поддержка. Да какая! Несмотря на просьбы не злоупотреблять с помещениями, оставлять её не хотели. Лишь к вечеру, когда пошли вторые сутки пребывания на ногах, народ начал потихоньку рассасываться.
Первым, ещё в обед, уехал Давид. Спешил отчитаться перед женой за долгое отсутствие. За ним подтянулись Никита с Тимуром. Филипп ушёл с Диной последними, пообещав навестить завтра. А сегодня, кажется, у кого-то намечалось незапланированное свидание. Милая права. Почему, собственно, нет?
Матвей и Макс, сколько бы Нелли не уговаривала их, уходить не пожелали. Так и спали в коридоре, развалившись на узком неудобном диванчике. Вымотанные, они дрыхли без задних ног, пропустив обход приставленного к больной лечащего врача.
Восточные черты, аккуратная бородка, белый халат, папочка в руках, очочки и вежливый, но абсолютно безэмоциональный голос. Человек, на котором отложился отпечаток профессии.
— Как чувствует себя пациентка?
— Как маринованный огурчик, одиноко забытый в банке.
— Шутим, значит точно хорошо, — в папочку с медицинскими данными заглянули краешком глаза. — Головокружение, тошнота, боль в ребрах?
— Нету ничего.
— Это хорошо. Пытались подняться на ноги?
— Да. Ходила в туалет.
— И как?
— Удачно. А что, должен был быть запор?
— Я имею в виду, шатало при ходьбе? Что-нибудь болело?
— А, нет, — Пылаева сконфужено покосилась на сидящую рядом маму. — Всё прекрасно.
— Превосходно. Результаты первых анализов готовы, там тоже всё в норме. Разве что маловато железа в крови, нужно повышать. Но это жизни не угрожает, так что долго держать вас тут не будем. Так… завтра с утра возьмём ещё разок кровь из вены, просьба ничего перед этим не есть. А через полчаса осмотр у гинеколога. Этаж выше, триста десятый кабинет. Медсестра вас проводит.
— Гинеколог-то зачем? — не поняла Пелька.
— Убедиться, что с плодом все хорошо.
Нелли почувствовала, как койка ушла из-под пятой точки. А нет, койка на месте. Это просто её заштормило. Откуда-то появилось заикание.
— К-каким плодом?
— А, вы не знаете? — ещё один быстрый взгляд на больничный лист пациентки. — Поздравляю. Вы в положении.