Глава 8. Грустная кукла
— Это что такое? — сердито ткнула пальцем в экран ноутбука Нелли.
— Э-э-э… новый клип. На нашем канале в Ютубе. Который, кстати, по плану должен был выйти только в понедельник, — сонно взлохматил примятые волосы Матвей. — Очень мило, кстати, что ты следишь за нашим творчеством. Я польщён.
— Ты идиота тут не стой. И как я должна на это реагировать?
— А как хочешь реагировать?
— На то, что стала музой для твоего воспалённого мозга? Хочу тебя кастрировать.
— Настолько не любишь признаний?
— Признаний? — приофигела Пылаева. — И как строки типа "Яркая, цветная кукла с грустными глазами" могут расцениваться, как признание?
— Ага. Как понимаю, песню ты послушала не целиком?
— Да мне и начала хватило, знаешь ли! Кто вообще, тебе позволил ввязывать меня в свои… я даже не знаю, как это называется!
— Поясни.
— Поясни? Лучше ты! — Пылаева нажала плей и на экране замельтешили видеокартинки: среднестатистическая школа, старшеклассники и мелькающая обрывистыми кадрами группа, расположившаяся то в столовой, то в каком-то классе.
Однако главная роль в этой пьесе была отведена девушке, которая Внимание! мельтешила перед камерой в яркой одежде, слишком уж короткой юбочке, едва прикрывающей пятую точку, с нацепленными на нос цветными очками и двумя пучками на макушке.
Смысл клипа, да и песни заключался в том, что при всей своей броской внешности она была абсолютной невидимой. Танцевала на глазах у всех, но никто её не видел. Пыталась заговорить, но никто не слышал. Пряталась в слезах под тёмной лестницей, и никто не искал. Дальше Нелли уже не смотрела. Ей хватило и первых сорока секунд, чтобы захотеть придушить вещающего с ноутбука солиста.
— Нет. Такие вещи не объясняются. Поговорим, когда дослушаешь до конца. Хотя нет, лучше не сейчас. Позже… — Бондарев зашлёпал пятками к выходу, но, тормознув, призадумался и вернулся к ней. — Это я заберу, — обалдевшая Пылаева стояла и смотрела, как бесцеремонно и в наглую изымают её ноутбук и лежащий на тумбочке телефон. — Значит, так. На сегодня не планируй ничего. В шесть ты должна быть готова.
— К чему готова?
— Поедешь с нами. Дина, проследи, пожалуйста. Надумает сбежать, звони.
Сонная кудрявая голова, зашевелившаяся под ворохом пледа и одеяла, что-то неразборчиво промычала в ответ. Что было расценено как согласие.
— Вот и хорошо, — довольно зевнул Матвей. — А я в душ. Раз уж встал. Первый, блин, выходной за полтора месяца. Нет, чтобы поцелуями будили. Какой там. Тапком, — его недовольное бурчание ещё какое-то время доносилось из общего коридора, пока окончательно не затихло.
— Куда я там поеду? Я валялась в коме и что-то пропустила? — ошарашенно уставилась на соседку Пелька.
— Не думаю. Потому что я тоже только узнала. Но раз Мотя решил, значит это ему зачем-то надо, — Дина с наслаждением потянулась. Эх, она бы тоже ещё поспала, но оры под боком поднимут кого угодно.
— Раз Мотя решил? — Пелька недоверчиво моргнула, когда поняла собственный смысл слов. — Мотя решил. Блестяще. Я никуда не поеду. У меня работа.
— Ничего. Позвоним, скажем, что ты траванулась.
— Как всё у вас просто. А мне звонить будете? Что скажите? Чтоб уговорить?
— Да никто не будет тебя уговаривать. Хочешь езжай, хочешь нет.
— Да куда хоть?
— На Днюху одного чувака-блогера-тире-певца-тире-кого-то там ещё. Они сейчас во все щели лезут, пытаясь засветиться. Даже в режиссёры. А ему только двадцать один исполняется, покинь? Зато тусовку устраивает, как будто он Киркоров. Вот нас и пригласили. Поздравить, спеть пару песенок. И им хорошо, и нам заплатят, и пиар лишним не будет.
— А я-то там зачем?
— Не знаю. Мотя, видимо, хочет, чтобы ты к нам присоединилась.
— Мотя хочет, блин, — Нелли с тяжёлым вздохом рухнула на свою кровать. Сейчас, после нескольких бессонных ночей за просмотром сериала, обе кровати снова были растащены по разным сторонам. — А ничё, что это не моя аудитория? Я там буду, как белая ворона.
— Ты? — усмехнулась Дина. — Ты точно не будешь.
— И мне нечего надеть.
— Расслабься и не заморачивайся по этому поводу. Хоть в пижаме своей иди. Или не иди. Шутки шутками, но силком тебя никто никуда не потащит. Дело добровольное. Но на твоём месте я бы поехала. Если хочешь связать в дальнейшем свою жизнь с миром шоу-бизнеса, выгодные знакомства будут не лишними. Ты должна это понимать.
Ну тут Кудряшка, конечно, права. Подобная поездка была бы очень кстати. По сути, она ещё должна благодарить за такую возможность, так как ни всем она даётся. Да и любопытство было сильнее желания выкабениваться. В общем в назначенное время она с Диной вышла на улицу, где на парковке Академии уже дожидались их в машине парни.
Нелли вопросов не задавала. Молча сидела на заднем сидении, разглядывая проносящиеся мимо смазанные очертания города, жевала жвачку и чувствовала, как Матвей то и дело поглядывал на неё в зеркало заднего вида. Любуется? Пытается что-то увидеть? Погадав момент она демонстративно высунула ему язык. Тот в ответ одарил её улыбкой и послал воздушный поцелуй одними губами. Зараза.
Чёрный Шевроле тормознул возле пафосного закрытого клуба. По одной позолоченной табличке на входе было понятно, что без связей и приглашения в этом место даже в туалет не удастся проскочить. Внутри тоже всё фешенебельное: блестящее и дорогое. Гардеробщик и тот чуть ли не во фраке, весь такой галантный: "Да, мэм. Прошу, сэр. Позвольте вашу шубку". Это вам не старушка-божий одуванчик, скучающая за кроссвордом и ворчащая, почему нет петельки.
— Ох… — вырвалось из Бондарева, когда Пылаева стянула с себя длинное пальто цвета пудры, оставаясь в лаковой ярко-розовой юбке (жутко скрипящей и каленой) и в коротком белом топе без бретелек. В совокупности с высокими сапожками на шнуровке, конским хвостом и большими серьгами-кольцами её сегодняшний прикид и правда смотрелся эффектно. Этакая современная хиппи. Но у Матвея нашлось другое определение. — Ты похожа на Барби, которыми Динка играла в детстве.
— Это плохо?
— Нет. Они были очень красивы…
Вот так комплимент. Таких ей ещё не делали. Пелька смущённо улыбнулась в пол, чувствуя, как краснеет. Смущение лишь наросло, когда он взял её за руку и повлёк в большой зал. Неон, подсветка, сухой дым, куча круглых ажурных столиков для гостей, громкая музыка, сцена, на которой сейчас пели какие-то молоденькие две девицы, пресса с нескончаемыми вспышками камер и тьма народу. Все как на подбор: светилы современной эстрады и звезды интернета.
Первые минут сорок прошли в неловком, но ожидаемом напряжении. Гости веселились, танцевали, пили, со всех сторон слышались смех и оживлённые беседы, одна Нелли чувствовала себя не в своей тарелке. Это её спутники ежесекундно приветливо с кем-то здоровались, обмениваясь пускай и дежурными, но дружеским фразочками, но она-то никого тут не знала.
Хотя обнаружилось и нечто хорошее в новой тусовке. Матвей не выпускал её руки. И фигурально, и буквально, как бы сразу давая всем вокруг понять, что она с ним. Представлял её всем и каждому, ухаживал, как только можно ухаживать: подзывал бродящих по залу официантов, следил, чтобы она не осталась голодной, подвигал стул, отодвигал стул, увлекался танцевать, чтобы она не скучала, подносил шампанское и… так смотрел. Так смотрел.
Для девушки нет ничего приятнее, чем чувствовать, что кроме тебя для другого человека словно никого не существует. К Бондареву подплывали девчонки. Здоровались, целовались в щеки, хихикали, что-то рассказывали, пытались даже под ручку взять, но чувства ревности у Пылаевой не было и в помине. Она ведь видела, что Матвей был с ними не более, чем вежлив.
Отвечал он охотно, но коротко, быстро сворачивая беседы и возвращаясь к ней, чтобы проверить: всё ли она доела и не хочет ли десерта. Принцесса. Сегодня она правда чувствовала себя принцессой. Современной, без пышных юбок и многострадального вальса, от которого её уже тошнило, но сказочность момента без волшебной атрибутики нисколько не уменьшалась.
На сцене с перерывами выходили именитые лица. Пели свои синглы, поздравляли именинника: странного на вид молодого парня. Вроде симпатичный, но весь какой-то жеманный. Причёска в стиле «я уснул на траве, и газонокосилка частично прошлась по правой части лица, задев и бровь", с накрашенными ногтями и, о, боги, нарощенными ресницами. Но при этом в чисто мужском виде: футболка, кроссовки, джинсы. Чёрт поймёшь: то ли просто идиот, то ли транс.
Уже где-то через час-полтора Нелли медленно начинала втягиваться в происходящее. Пританцовывать, вслушиваться в разговоры. Общаться. Кто-то сам шёл на контакт. Она, конечно, была не из робких, но незапланированный прыжок в чужую среду — это было всё же эмоционально непросто. Если бы под рукой не было поддержки, так как не только Матвей, но и Тимур с Диной старались её нет-нет, да приободрить, она бы давно сбежала отсюда.
На пустой сцене зашебуршились, выставляя барабанную установку и стойки с микрофонами. Следующие на очереди были «Ящик Пандоры». Пылаеву вынужденно оставили одну, от чего стало сразу не по себе. Вернулась робость человека, которого «не звали», но который всё равно припёрся.
Ребята в гримёрной задерживались, а стоять столбом, как полная дура было глупо, так что, натянув на себя маску полнейшей невозмутимости, она делала вид, что кайфует от происходящего, развлекая саму себя надменным танцем самодостаточного одиночки. Ну а чё нет? В Академии это всегда срабатывало.
В какой-то момент с подноса мимо проходящего официанта была стащена устрица… которая практически сразу оказалась выплюнута в недопитый бокал с игристым.
— Фу. Какая дрянь. Как это можно есть вообще? — отплевываясь и сдерживаясь, чтобы не почистить язык об ладонь, скривилась она. — Как сопли, которые уже пожевали и сверху полили соусом.
— Да. Это блюдо на любителя, — согласились с ней, вежливо протягивая салфетку.
— Спасибо. О… — Пелька зависла, разглядывая обнаружившегося напротив неё парня, имеющего внешность античного бога, не иначе. Кожа светлая, черты лица точёные и всё это под очаровательной улыбкой. Она узнала красавчика. — Кирилл Комета? Вот это да.
— Поклонница?
— Не совсем. Но некоторые ваши песни мне очень нравятся. И от автографа, если что, я не откажусь.
— Да без проблем, — собеседник протянул ей руку со сверкнувшим на безымянном пальце обручальным кольцом. — Приятно познакомиться.
Ничего себе. С ней общается вот так запросто сам Кирилл Комета. Нелли действительно никогда не относилась себя к его ярым фанаткам, но была хорошо знакома с творчеством кумира сотен тысяч девчонок. Так вышло, что в период, пока она лежала в больнице и умирала от скуки, вокруг молодого поп-певца как раз творился особый ажиотаж.
Премьера сериала, скандальные подробности отношений с новой девушкой, участие в реалити-квестах и ток-шоу. Потом Пылаева уже выписали и дальше она особо не интересовалась его судьбой. Только слышала, что в итоге певец женился на той самой эксцентричной особе, которая всех фанатов на уши поставила (прим. авт. полную историю Кирилла Кометы можно прочесть в романе "З0 дней моей мести").
— Мне тоже… О, — спохватилась она, с чрезмерным энтузиазмом тряся конечность звезды. — А я Нелли.
— Здравствуй, Нелли. И как тебе здешняя тусовка?
— Устрицы тут мерзость. Остальное… на любителя.
Кирилл оценил проявленную тактичность, так как на лице у Пельки играли совсем другие эмоции. "Цирк" и "дурдом" было самым невинным из тех определений, что вертелись у неё на уме. Потому что несмотря на как бы всю такую рас прекрасную тёплую атмосферу тут всё равно было словно покрыто толстым слоем лицемерия. Как если бы на лимон полили мёда и заставили всем этим давиться.
— Тут паршиво, но ничего не поделаешь, — усмехнулся Кирилл. — Шоу-бизнес — это в первую очередь двуличность и игра на публику.
— Звучит невесело.
— Так и есть. Но иногда, если наплевать на мораль, можно и повеселиться. Но не сегодня. Это сборище совсем уж для молодняка. Или же я разучился развлекаться.
— А молодняк — это кто? — каверзно уточнила Пылаева.
— Те, кто дарят друг дружке электроскутеры и собаку-робота.
— А что плохого в элетроскутере? Я знаю, как минимум, трёх мужиков, которым за пятьдесят, но которые гоняют на этой штуке.
Нелли не стала добавлять, что один из них её начальник: взрослый детина с плешью и двумя спиногрызами-подростками.
— Кризис среднего возраста?
— Да кто его знает. Я как-то спросила. Говорят, так удобней без пробок на работу добираться. Правда зимой проблема. Колёса за…
— Ай, ах ты ж сволочь бессовестная! Табуретка-переросток! — перебил её сердитый голос девушки, стукнувшейся бредом об край подвернувшегося ей на пути стола. — Понаставят, нормальным людям не пройти.
— А вот и мой тюлень неуклюжий плывёт, — неподдельная улыбка засияла на лице Кирилла.
— Совсем ку-ку? Кометов, ты тюленей-то видел? Ты в курсе, что они в воде очень даже грандиозные. Точно лучше, чем ты на коньках, — хмуро воззрилась на него девушка. Красивая: темноволосая, в элегантном, но простеньком для такой публики платье с золотой узорчатой вышивкой и… беременная. Судя по животу, восьмой месяц точно. Если не девятый. — Кто архитектор этой конюшни? Две кабинки в женском туалете. Чё думаете? Не дождалась, пошла в мужской. Привет, — она приветливо помахала Нелли.
— Здрасте… — слегка неловко отозвались в ответ, кивая на большой живот. — Поздравляю.
— Оценила, да? — Комета самодовольно потёр пузо жены, будто та была статуэткой Нэцке Хотэя, приносящая счастье и деньги. — Это сделал я! Моя работа!
— Ну придурок, ну придурок, — фыркнула беременная. — И послала же нелёгкая такое диво дивное. Ты тут одна? — это уже спрашивали у Пылаевой. — Или тоже с такой вот… — кивок на Кирилла. — Хронической бестолочью?
— Не одна. С… — Пылаева заметила знакомые силуэты на сцене. — А вот как раз и моё чудо.
Её "чудо" как раз перекидывало через голову ремень бас-гитары, проверяя подключена ли та к установке. Остальные члены группы тоже как раз занимали свои места. Тимур за клавишами, Дина спряталась за барабанами, только кудрявая голова и выглядывала. Настройка звука и последние приготовления, пока ассистенты прятали провода, чтобы никто не споткнулся.
Нелли замерла в дрожащем волнении. Она ещё ни разу не слышала их вживую. Сценическая деятельность группы никогда и никаким образом не пересекались с Академией, даже репетировали они всегда у себя на студии.
— Вы вместе? — жена Кометы, Нелли не помнила, как её зовут, а спросить теперь уже стеснялась, многозначительно кивнула в сторону солиста.
Да кто бы знал.
— Нет… Кажется, нет.
— Да? А складывается ощущение, будто да.
— Почему?
— Он на тебя так поглядывает. Словно караулит, чтобы никто не утащил.
Стихла танцевальная музыка, скрашивающая паузу между выступлениями, и Матвей взял слово. Гости обратились во внимание. Дальше последовали стандартные поздравления, с пожеланиями всякого и разного. Никакой воды, всё сухо, лаконично и по делу. Взаимные любезности быстро закончились, после чего он дал отмашку куда-то в сторону, где прятались технический персонал. Мягкий полумрак накрыл зал, оставляя лишь слабое мерцание огней и бледные всполохи прожекторов.
А затем стены затряслись от басов. Стены, пол, даже, кажется, посуда на столах. Синти-панк, поп-панк совмещенный с электронной музыкой, альтернативный рок — точное направление в стиле исполнения у этой группы было сложно подобрать. Это была какая-то дикая смесь, имеющая единственную отличительную черту — всегда громко, динамично и ярко.
Едва началась музыка, Нелли поняла, чего ей ждать. А вот и новиночка. Бондарев решил пойти с козырей. Для этого и отобрал у неё ноутбук что ли? Чтобы презентовать ей свой новый хит сейчас? Находясь на безопасном расстоянии и не боясь, что она его придушит?
По коридорам бродит тень,
Яркая, цветная, незаметная для всех.
Для сплетен идиотов лёгкая мишень,
Тех, кого в ответ ты лишь поднимаешь на смех.
Яркая, цветная кукла с грустными глазами,
Думаешь, никто не знает, кто ты такая?
Для других оставайся девочкой-цунами,
Но меня не запугает твоя игра двойная.
Ну собака же! Как такое вообще можно петь и при этом смотреть ей, не отрываясь, прямо в глаза??? Выцарапать бы их нафиг.
Грустная кукла снова улыбнётся,
Грустная кукла к моим рукам прильнётся.
В палитре красок улыбку обретёт,
И согретая любовью вновь оживёт.
Мне наплевать на твои загоны,
Я просто приду и заберу тебя с собой,
Построю замок из сплошных бетонных стен,
И спрятав подальше от чужих глаз, уберегу от всех.
Нелли оцепенела. Вот этой части она уже не слышала и… И…
Контрольный выстрел точно в голову.
Девочка-неприятность как личная паранойя.
Это что-то новое, сойти с ума бы в пору,
А ты танцуй-танцуй на моих нервах, моя бедовая.
Супруга Кирилла красноречиво пихнула его плечом, с усмешкой поглядывая на замороженную Пылаеву. Весь её вид словно говорил: "знакомо, не правда ли?". Сама Пелька переглядок не замечала. Она сейчас вообще ничего не замечала, стискивая бокал с шампанским, в котором плавала несчастная устрица. В какой-то момент тот механически потянулся к губам, но Комета успел вежливо забрать его. Чего даже не заметили.
Грустная кукла снова улыбнётся,
Грустная кукла к моим рукам прильнётся.
В палитре красок улыбку обретёт,
И согретая любовью вновь оживёт.
Убеждай себя в обратном, но ты теперь моя,
Пакуй свои проблемы и обиды, и иди сюда.
Все свои секреты ты мне раскроешь потом,
Где, что и когда было с тем твоим муда*ом.
Песня закончилась, однако окутавшая Нелли магия не ушла. Она смотрела на Матвея. Он на неё. Она чувствовала, что начала тяжело дышать. Он, кажется, тоже. Если бы не расстояние между ними всё закончилось поцелуем. Страстным и таким горячим, что им одним дело уже бы не ограничилось.
Желание сорваться с места, запрыгнуть на сцену подобно пресловутой безумной фанатке и повиснуть на его шее, было просто ошеломляющим. Неужели Пылаева теряет рассудок? Вот они, последствия зарождающейся влюблённости. Влюблённости же ведь?
Она обуздала себя. Смогла. А Матвей нет. Шальная идея, промелькнувшая в его голове стремительным росчерком, сформировалась за доли секунд.
— Спасибо, спасибо всем, — повторно поблагодарил он за несмолкающие аплодисменты. Никто ничего и не понял. Никто не объединил очевидное, связав песню с присутствующей тут гостьей. Никто, кроме Кометы и его супруги. — Мы сегодня пришли не одни, и вообще-то ничего этого изначально не планировалось, но думаю, выйдет просто бомба. Так что хочу представить вам нашу спутницу, — жест в сторону окончательно сбитой с толку Пельки. — Красивая девушка, надеюсь, что в ближайшем времени моя девушка, — поставленный акцент "красивая девушка" оценила. — Но помимо этого ещё и невероятно талантливая. Уверен, если вы тепло поддержите её, она не сможет отказать нам в удовольствии и тоже споёт для именинника.
Хлопанье, сначала не очень активное, стремительно перерастало в бурный гвалт, который оглушал и без того оглушенную Нелли. Сегодня её решили добить по всем фронтам. Спеть? Сейчас? Здесь? Для этих людей? Одно дело — выступать в ресторане для тех, кто просто расслабляется после рабочей недели, и другое здесь. Для избалованных селебрити.
— Ты что творишь? — шикнула она на спустившегося за ней Матвея. — Совсем крыша поехала?
— Пора выползать из своей скорлупы. Или ты хочешь до конца жизни петь в кабаках? — негромко ответил тот, мягко увлекая её за собой. Не настойчиво. Оставляя за ней выбор: остаться или… — Давай. Ты сможешь. Я же рядом.
Нелли решилась. Кажется. Вот только чувствовала, как нервозно подрагивали пальцы. Пришлось стиснуть их в кулаки. Фотоаппаратные вспышки пулеметной очередью слепили глаза, а она всё стояла, замерев перед микрофонной стойкой, словно пыталась за ней спрятаться. Толпа таращилась. На неё. С таким видом, типа: кто ты такая, девочка, и куда суешься? Это не твоя песочница, проваливай. Они правы.
Нет. Не такие эмоции Пылаева испытывала в ресторане. Там, в своём маленьком пруду она была русалочкой, золотой рыбкой. Здесь же, среди этих кровожадных акул, ощущала себя каким-то мальком, которого сейчас сожрут и не подавятся. Может, такой уровень не для неё? Может, не стоит и рыпаться настолько высоко? Кому-то же просто бывает не дано оказаться на большой эстраде.
Образовавшаяся тишина сменилась пробным перебором гитарных струн. Матвей пытался нащупать ниточку запомнившейся ему мелодии. Не сразу, но начала медленно прорисовываться знакомая музыка. А у него отличная память. Дина и Тимур быстро подхватили ритм, и вот уже по залу понеслись лирические мотивы. Её мотивы. Да, вживую они, конечно, отличались от компьютерной обработки, но…
Давно прошло вступление, а Пелька всё не могла заставить себя открыть рот. Напряжение нарастало. Мандраж тоже. Внутри всё дрожало, какой уж там петь? Нет. Она не готова.
— Простите… — покачала головой она, губами прошептав Матвею: "не могу" и поспешно сбежала со сцены в тёмный уголок за кулисой, переводя дыхание. Её трясло. И подташнивало. От разочарования. Какая же она трусиха. Разве так можно?
— Эй, ты как? — к ней подскочил Бондарев, оставивший и группу, и зрителей. Нежно обнял её за подрагивающие плечи. — Извини. Я не должен был.
— Они так смотрят…
— Как хищники. Конечно. Ты для них потенциальный конкурент. Это игра. Мы все здесь играем. Улыбаемся, делаем вид, что дружим, поддерживаем друг друга, но это не так. На самом деле, если бы не этика и уголовный кодекс, тут давно началась бы бойня.
А ведь Кирилл говорил о том же самом. Такая она, оборотная сторона медали публичной жизни?
— Это мерзко, — покачала головой Пылаева.
— Это шоу-бизнес.
— И как ты справляешься?
— Легко. Я ведь выступаю не для них. А для тех, кто любит нас, кто хочет слушать. Но сегодня пел только для тебя.
Нелли встретилась взглядом с Матвеем, чувствуя, как её начало закручивать в воронке. Не решительность, но желание быть решительной начало борьбу со страхом, загоняя последнего в дальний угол сознания. Забавно, но человек перед ней дарил столь необходимую уверенность для этой ментальной битвы.
— Попробуем ещё раз? — попросила она.
— Уверена? — Бондареву эта затея вообще уже не нравилась. — Не хочу тебя принуждать.
— Уверена. Но давай не ту. Она слишком личная для них, — подведённые стрелками глаза шкодливо сверкнули. — Давай дорасскажем про мудаков.
Матвей лукаво улыбнулся в ответ. Ох, как хороша была эта улыбка. Такая могла мотивировать без дополнительных слов. Они вернулись на сцену, но народ успел потерять интерес к происходящему и продолжил веселиться. Возможно, попутно обсуждая провал какой-то непонятной особы, которую вообще никто не приглашал. Журналисты тоже уже переключились на гостей. Отлично. Значит надо заново завоёвывать внимание.
— Прошу прощения за заминку. Маленькие технический неполадки. Ну что, может попробуем ещё разок? — Пылаева преобразилась. Нет. Страх перед этими людьми и камерами никуда не девался, но, проиграв войну, отступил. На время, но этого было более чем достаточно.
— Давай, не дрейфь! — Кирилл залихватски свистнул в два пальца, ободряя её, а заодно подстёгивая остальных на активность. Ох. Ну если сам Комета её поддерживает…
Нелли дала знак солисту. Бондарев кивнул. Бас-гитара снова ожила, но теперь заставляя всё вокруг подскакивать и звенеть. Взрывной темп заряжал и качал. Дине и Тимуру, растерянным, но готовым продолжать, подстроиться под новую композицию оказалось ещё проще, чем под предыдущую. Басы и ритм — всё же их стихия.
Пылаева глубоко вздохнула, практически касаясь губами микрофона.
Хочешь оправдаться?
Окей, давай сыграем в процесс.
Нет, не больно, расслабься,
Я не из нежных принцесс.
Обида, ненависть, злость?
Да просто не повезло.
Откуда ж было знать,
Что встречалась с муд*ком?
Слова сами лились. И чем дальше уходила песня, тем легче шли. Пелька послушалась совета Матвея. Сейчас она пела не для них. Для себя. Для него. Первый куплет. Припев. Второй.
Наверное, это её лучшее исполнение. Благодаря поддержке за спиной. Живая музыка, её музыка, заставляла звучать песню совсем иначе. И Нелли начинала ловить привычный кайф.
Искалеченные чувства?
Да плевать.
Ты искалечил то,
Что не так просто вновь собрать.
День, неделя, месяц, два,
Моя реабилитация далеко зашла,
Развлекайте друг друга,
Я всё ещё заново ищу себя.
До сих пор ищу.
Может, и найду.
Последние аккорды. Жаль. Уже не хотелось заканчивать.
— Кажется, уже нашла, — допела она только что родившуюся строку, ставя тем самым точку. — Спасибо! И с Днем Рождения! — бросила она полному залу и, не дожидаясь их реакции, нырнула обратно за кулисы, откуда её было никому не видно. Когда Матвей, которому пришлось отдуваться за обоих, изображая вежливость, нагнал её, та вся светилась, подпрыгивая от возбуждения. — Это так круто! Нереальный кайф! Словно с тарзанки в обрыв прыгнула! Ты тоже такое чувствуешь?
— После каждого концерта, — кивнул тот такой довольно. Глаза Нелли блестели. Так ярко. Этого он и хотел.
— Нереально! Дико круто! У меня такое чувство, что я… — не в силах высказать всё словами пришлось задействовать жестикуляцию. — Словно я…
— Что тебе всё под силу?
— Да! Забраться на гору, пробежать марафон!
— Поцеловать парня, который в тебя влюблён? — невинно предложил он.
Ну а что? Вдруг? Если не пробовать, можно так и оказаться у разбитого корыта. Правда Пылаева предложение, кажется, не оценила, поменявшись в лице. Ну вот, испортил ей радость триумфа.
— Влюблён? Уверен? — уточнила она серьёзно.
— Где-то процентов на восемьдесят — восемьдесят пять, — навскидку кивнул Матвей.
— А остальные пятнадцать?
— А остальные пятнадцать ты меня дико, просто неимоверно раздражаешь.
— И для тебя это не проблема?
— Так ведь это нормально. Любовь-ненависть, вечно качающийся маятник — это и есть отношения. Я предпочитаю не терять время на сомнения. Главное начать, а там уже видно будет.
На него, наверное, с целую минуту пристально смотрели. Думали. Взвешивали. Прислушивались к себе. А затем Бондарев понял, что решение принято.
— Что ж, пойдет, — в его запястье вдруг вцепились и потащили за собой, в проход за сценой, где обычно располагались служебные и технические помещения.
— Эм, ничего не имею против, но не уточнишь, куда мы держим путь? — полюбопытствовали у неё, но ответ Матвей получил лишь когда они влетели в распахнутую гримёрку.
На подсвеченном светодиодными лампами туалетном столике валялась косметика Дины, на стойку с вешалками было неаккуратно брошено платье, в котором та приехала на вечеринку, на белом узком диванчике свисала до пола мужская футболка и поникший тряпичный чехол от гитары. Рабочий беспорядок. И никого.
— То, что надо, — Нелли с ноги захлопнула дверь и практически впечатала спину Матвея в неё, пригвождая его тем поцелуем, которого так отчаянно хотела. Горячим, глубоким и требующим не останавливаться.
Тот был только «за». Его руки с готовностью скользнули под лаковую юбку. Женские бёдра стиснули до приятной боли одновременно с тем, как её саму круто развернули. Теперь прижатой к двери оказалась Нелли.
— Ого. Это у тебя всегда такой отходняк ловится? — тяжело выдохнул Бондарев, с трудом заставляя себя оторваться от её губ. — Мне нравится. Знал бы, ещё раньше что-нибудь придумал.
— Не болтай, — лишь осадили его, решительно расстёгивая на нём джинсы.
Ого. Вот это скорость.
— Не пожалеешь? — на всякий случай уточнил он. — Не хочется, чтобы когда состояние аффекта прошло, тебе потом было стыдно смотреть мне в глаза.
Смешно. Ведь никакого состояния эффекта у Пылаевой не было и в помине. Только желание стать к нему ближе. Настолько, насколько это возможно.
— Пожалеешь ты, если не закроешь рот и не поцелуешь меня, — дверь задрожала. Кто-то попытался прорваться к ним. — Занято! — громко крикнула она. — В данный момент здесь происходит акт прелюбодеяния. Зайдите позже.
С той стороны истерично хохотнули голосом Тимура, и попыток ломиться больше не предпринимали.
— Ты совершенно… очевидно… напрочь чокнутая, — с восхищением вырвалось у Матвея.
Нелли, глядя в упор на него, перещёлкнула язычок замка, ограждая их от нежелательных свидетелей. Да, она была немного "того", ну да и что из этого? Зато такие вот истерички, как показывает практика, оказываются самыми страстными натурами. А раз она определилась, какой смысл теперь мяться и сдерживать свои желания? Это глупо. Её желанием был парень, стоящий перед ней. Она хотела его. Здесь. И сейчас. В чём проблема?
— Если ты меня не поцелуешь, я за себя не ручаюсь, — глубоко дыша от участившегося сердцебиения пригрозила она.
Угроза звучала, конечно, больше возбуждающе, чем пугающе, но тянуть резину Бондарев не стал. Он же не дебил, от такого отказываться. Сейчас в прямом смысле слова воплощалась в реальность его сексуальная фантазия. Жаль только нет того розового корсета, что так запал в душу, но тут и без него было на что посмотреть…
Топ без бретелек легко спустили на талию, обнажая тяжело вздымающуюся грудь. Юбку, наоборот, задрали, одновременно подхватив Пылаеву на руки и перенеся на маленький диван. Тесно, но ничего. Девичья гладкая кожа в момент превратилась в гусиную, реагируя на ласки. Места, куда приходились короткие обжигающие поцелуи кипели и плавились. Мужские ладони, добравшись до заветного, теперь исследовали каждый миллиметр её тела.
— Что это? — он нащупал подушечками пальцев грубый шрам на левом бедре. Странно. Почему он не заметил его в прошлый раз? Явно несвежий же.
Его руку требовательно переложили себе на грудь.
— Будешь задавать вопросы, я передумаю, — вновь пригрозили ему, изворачиваясь так, чтобы лечь поудобнее и обхватить его за пояс ногами. — И понежнее, будь любезен. Ты практически лишаешь меня второй раз девственности.
С ума сойти. Нелли умудряется командовать даже сейчас, в такой момент. Ничего-ничего, не она одна тут с характером. И не в том лежит положении, чтобы сейчас раздавать указания. Шрам же… откуда тот взялся Матвей узнает завтра. А сегодня у них есть дело поважнее.