Глава 9. Тет-а-тет

Нелли валялась на постели, на коленках калякая без особого вдохновения домашнюю работу по английскому. Рядом лежали учебники по истории и европейской литературе — дожидались своей очереди. Сегодня, играя на всё той же отмазке с отравлением, она тоже решила не идти на работу. Прогуливать так прогуливать.

Дина, недавно вернувшаяся вместе с остальными с очередной репетиции, высунув от усердия язык, играла в какую-то игрушку в телефоне, распластавшись на своей койке поперёк и задрав ноги на стену. Играла и явно проигрывала, судя по с периодичностью проскакивающей руганью.

Тихий вечер воскресенья в том самом временном отрезке, когда делать уже ничего не хочется, а ложиться ещё рано. Тихий размеренный вечер, который нарушил громкий стук в дверь.

— Открыто, — не отрываясь от тетради с заданиями крикнула Пылаева.

Бондарев. Кто бы сомневался.

— Систер, — с порога бросил Кудряшке он. — Погуляй где полчасика.

— Ну начинается, — сердито надули обкусанные губы, ставя игру на паузу и неохотно скатываясь с кровати. — Так и знала, что этим закончится. Может нам сразу поменяться комнатами?

— Давай. Я за, — с готовностью согласился пришедший.

— А я против, — возмутилась Пелька. — Зачем ты мне тут нужен?

— Ну, мне так точно не упёрлось перебегать с места на место, чтобы вы уединились. Я у тебя, если что. Утром, когда приду, чтоб оба были одеты. Я шмотки с собой не беру, — подхватив ноутбук, зарядку, пакет кукурузных чипсов и любимый плед, Дина гордо удалилась. Она была, конечно, рада за брата, но о последствиях как-то не подумала.

— А… Э… — Пылаева немного растерялась от крутости поворотов, за событиями которых пока не успевала. А затем завизжала. — Эй, ничего не попутал!? Я для этих целей тебе Каролину купила. Она всегда согласна!

Её не слушали. Учебники улетели вниз. Забравшись практически на неё, Матвей беспардонно завалил Пылаеву на подушку и стащил с неё пижамные штаны, развернув боком, так что шрам на бедре теперь можно было без проблем рассмотреть. Большой, выпуклый, с лёгким изгибом. Бондарев чувствовал, как напряглась его обладательница, но не позволил ей отстраниться, закинув женскую ногу на себя и тем самым обездвижив.

— Дай угадаю, — тяжело вздохнула Нелли. — Сейчас пойдут ненужные вопросы?

— Полагаешь, ещё не время?

— Да нет. Пора, — удивили его ответом.

После того, что между ними произошло уже точно пора. Раз они перешли на новый уровень, раз она готова и хотела попробовать быть с ним, держать его на расстоянии и дальше было просто нечестно. Так отношения не строятся.

Матвей провёл подушечкой указательного пальца невидимую линию по тёмному контуру.

— Он имеет отношение к той тайне, которую ты так оберегаешь?

— Да нет никакой тайны, — невесело покачала головой Пылаева. Лежать абсолютно беззащитной было неловко, так и хотелось укрыться одеялом, чтоб он не пялился на этот безобразный шрам. Она ненавидела его. Миллионы внутренних комплексов и всё из-за такой мелочи. — Просто стечение обстоятельств.

— Так что всё же произошло?

— Ничего сверхнеобычного. Старое-доброе клише. Лучшая подруга и парень застуканы с поличным.

— Это я знаю. И это меня мало интересует. Я хочу знать, почему ты оказалась в больнице.

— Неудачно упала.

— Упала? — брови Бондарева грозно взметнулись вверх. — Всего лишь упала, да? Запуталась в каблуках?

— Не совсем… — как же нелегко давалась правда. Максим был единственным, кому она рассказала об этом. Остальные парни не знали подробностей. Даже мама не знала всего… — Мы тогда с Артёмом уже недели две как расстались. Он бесился, орал, извинялся, двери вышибал, когда я его не пускала. Короче, поехал кукушкой.

— Так сильно сожалел?

— Да я тебя умоляю. Нику он быстро отшил, или она его, уж не знаю, но остался он один. Вот и пытался меня вернуть. Не верил, как это на него, такого замечательного, можно дуться. Подумаешь, измена. Все изменяют.

— И ты встречалась с таким козлом?

— Он бы самым популярным на потоке. Красавчиком. А я глупая и влюблённая. Хотела тусить в крутых компаниях.

— Ладно. Пытался извиниться и…?

— Ну и как-то напился до голюнов на вечеринке у общих знакомых. Их предки свалили, вот те и замутили тусу на хате. Я тоже, дура, пошла, развеяться захотела. Да и позлить его, чего уж. Обида ведь гложила: думала, потанцую с левым чуваком, пускай поревнует, кулаки покусает. Дотанцевалась, дебилка. Он психанул, подстерёг меня у ванной, затолкал внутрь, опять начал заливать про люблю и скучаю. Я начала вырываться, он не отпускал. Слово за слово… Я влепила ему пощёчину, он взбесился и… — Матвей приподнялся на руках. Нелли чувствовала, как он напрягся. — И решил взять меня силой. Типа месть за моё безразличие и пляски непонятно с кем.

— И…

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍Кулаки у Бондарева сжались непроизвольно. Он уже догадался, что произошло дальше. Если бы этот г*ндон Артём сейчас был в зоне его досягаемости, он бы сломал ему шею, наплевав на последствия.

Пылаева отвернулась, пряча лицо в подушке. Не хотела, чтобы он видел его. От стыда хотелось провалиться сквозь землю и прикрыться бетонной плитой.

— И взял силой, — тихо ответила она.

— Он тебя изнасиловал?

Произнести вслух страшное слово оказалось слишком сложно. Проще было едва заметно кивнуть.

— Пока я сопротивлялась и умоляла его перестать, мы сшибли корзинку со всякой дребеденью. Там были ножницы… ну я его и пырнула вслепую. Вырвалась и в слезах помчалась из квартиры. Смутно помню тот момент. Помню только, как шарахались прохожие. Ножницы-то я не выпустила из рук. А они были в крови.

На душевное спокойствие тех прохожих Матвею было глубоко плевать.

— Ты написала заявление на эту тварь?

— Не успела. Успела только дойти до директора. А по дороге в ментовку Артём меня поймал. Начал слёзно извиняться, потом опять орать, угрожать, что его папаша меня уничтожит, так как я ему куда-то там в живот засадила. Был в парке через дорогу? Там мост ещё есть железный. Под ним овраг. В общем, мы сцепились, и я полетела в этот овраг. Итог: перелом бедра, сотрясение, операция, пластина, месяцы реабилитации. А этому мудаку хоть бы что. Швы свои снял и как новенький, — Пелька зашевелились, принимая сидячее положение. Ненависть, утихшая было за столько времени, разгорелась вновь. Этот трус ведь тогда сбежал. Испугался. Скорую вызвал какой-то оказавшийся рядом собачник. — Дело замяли, даже не начав разбирательств. У его папаши реально связи крутые оказались. Правда Артёма исключили, но папаня сыночка быстренько по контракту отправил служить. Чтоб скандал не разросся.

— Это… — Бондарев даже слов подобрать не мог. Дикость. Пи*дец. Какой-то полный треш. Ох, как он хотел бы встретиться с этой скотиной. Как бы хотел.

— Я знаю, — его поняли и без слов. — Так что вот так, — грустно пожала плечами она. — Тайны нет, но говорить об этом лишний раз не хочется.

— Ещё бы.

— Правда нашлось в том дерьме и хорошее. Быстро отсеялись липовые «друзья». Все эти компании и дружбаны, которыми я так гордилась, моментально забыли о моём существовании. Где я? Почему пропала? Что случилось? Всем было класть. Ну а мне теперь класть на них… Кроме Кота, — поправила саму себя Нелли, подумав. — Он единственный писал, интересовался моими делами, рассказывал последние новости. А ведь в Академии мы практически не общались. Я всегда избегала таких вот под "мухой". Опасалась, что они могут быть неадекватными, — истеричный смешок вырвался из неё непроизвольно. — Забавно, как торчок может оказаться человечнее других. Бросил бы эту дрянь и вообще отличный парень был. А то ведь угробит себя, — Пылаева с отвращением ковырнула шрам. — Скоро надо решать: вытаскивать пластину или оставлять. Потом закрою это уродство татуировкой.

— А я вот не вижу нигде уродства, — Матвей лёг так, что теперь её искалеченная нога оказалась в его объятии. Контрольный поцелуй приятно согрел бедро. — И закрывать ничего не надо.

Его благодарно погладили по кудрявой голове, умиротворенно улёгшейся у неё между ног без каких-либо намёков на скабрезные помыслы. Какое-то время они так сидели в молчании. Один переваривал услышанное, другая думала.

— Я чистая, если что, — сказала вдруг она.

На неё вопросительно вскинули голову.

— Не понял.

— Ну… после того раза. Я проверялась. Он, к счастью, ничего на память мне не оставил. Хотя и забывать-то о себе не даёт.

— То есть?

— Звонит периодически. Раскаивается. Ноет, как ему жаль.

— А ты?

— Смеюсь в трубку безумным смехом и отключаюсь. Считай меня больной, но я получаю от этого моральное удовлетворение. Ради этого даже номер не меняю.

— Ты не больная. Но с явным прибабахом.

— Будем считать, что это посттравматическое расстройство.

— А на самом деле?

— А на самом деле я с детства еб*нько.

Матвей не сдержал улыбки.

— Но теперь ведь моя еб*нько? — он потянулся к ней за поцелуем.

— Ага. До ближайшей бытовой травмы… — всего один поцелуй, а Пылаева уже таяла. Чёрт, она ведь всегда была такой: могла долго держаться, крутить хвостом, смотреть свысока, а потом влюблялась до беспамятства, превращаясь в овощ. Она и забыла, каково это. — Разбитой головы… — ещё один поцелуй. — Гипса, — ещё. — А потом ты меня пошлёшь… — и ещё, но уже более долгий и манящий.

После длительного воздержания измученное накануне тело, конечно, ныло, но ныло приятно, отзываясь сладкой ломкой в каждой косточке. А теперь ныло нутро, желая ответить на призыв и повторить вчерашние забавы, которые вообще-то им не дали нормально закончить. Следующий артист, которому было назначен выход на сцену, злобно принялся долбиться к ним, требуя освободить гримёрку и угрожая позвать охрану. Пришлось сворачивать любовные игры.

И вот сейчас кожа снова загорелась от вызывающих трепет касаний и опьяняющих поцелуев. Тонкую майку, мешающую заново и более досконально исследовать женские изгибы, стянули через голову. Мужские ладони с азартом оставляли невидимые, но возбуждающие ожоги. Футболка Матвея тоже была быстро снята, и острые ногти в благодарность оставляли ему автографы на широкой спине.

Его поцелуи спускались всё ниже и ниже, а сдерживаться становилось всё сложнее и сложнее. В какой-то момент неконтролируемые стоны начали срываться с губ Нелли, с каждым разом нарастая. Простите, соседки через стену. Настала её очередь. И только попробуйте стучать по батареям. Нелли же всё это время терпела, когда те каждые выходные притаскивали к себе парней. Если станет совсем невмоготу, включите погромче музыку. Быстро они всё равно не закончат.

Первая неделя в новом статусе вышла для Пылаевой… неоднозначной. Ну то есть в Академии всем было глубоко безразлично, что они с Матвеем ходят в обнимку и целуются, при этом продолжая обоюдно стебаться, клея друг дружке листочки на спину с невинным: «лох», «сама лохушка», «отвали, я не читаю». Зато за пределами учебного заведения она столкнулась с такой порцией ненависти, что у Пельки аж глаза на лоб полезли.

Поклонники, не оценившие фотки и видео с вечеринки, на которых папарацци успели запечатлеть их страстно целующимися в дальнем углу зала, пока имениннику выносился пятиуровневый торт с горящими бенгальскими огнями, приняли новую девушку кумира не просто в штыки, а с какой-то аховой неприязнью. Словно та пришла к каждому ночью лично и зарезала их домашних питомцев.

С таким хейтом ей ещё не приходилось встречаться лицом к лицу. Даже когда в стенах Академии ходили всяческие слухи по поводу того, что конкретно произошло у них с Тёмой. Но в том случае это было чистое любопытство мартышек, любящих посплетничать за обедом, здесь же наблюдалась в чистом виде цепочка вселенской ненависти.

В сообщениях под свежими постами ей по сотне раз желали смерти и страшной агонии. Называли всеми синонимами слова «проститутка», проявляя изрядную изобретательность, и все, как один уверяли, что она замутила с солистом популярной группы только ради хайпа. Её выступление, тоже теперь навечно висевшее в сети, в этом только убеждало всех.

Против Нелли развернулась целая кампания. Самые активные даже паблик против неё в контакте создали, от чего она прямо-таки поржала. Как славно, что в инете почти не было информации о ней. Только снимки с вечера. И это «вполне себе мирные» фанаты, так их назвал Матвей? Сам Бондарев только и мог, что охреневать, пока Пылаева зачитывала ему вслух самые впечатляющие. Было, кончено, ожидаемо, что юным поклонницам не понравится такая новость, но кто ж мог подумать, что этих дур настолько перемкнёт?

К счастью, враждебный настрой глупого стада никак не сказывался на их отношениях. Чего нельзя сказать об общении Пельки и Макса. Общения, которого до следующих выходных не было в принципе. Хотя обычно они пусть раз в несколько дней, но обязательно списывались. Слишком занятая появившейся у неё личной жизнью Нелли совсем забила на тренировки, и то, что Майер даже не спрашивал: почему ещё сильнее её напрягало. Трижды она хотела первой отправить ему заурядное «Привет», но что-то каждый раз тормозило. Скажет привет, ну а дальше?

Максим вышел на связь первым. Вернее, появился лично. В пятницу, когда она уже отработала первую часть смены и ушла переодеваться в глубину ресторанных многочисленных коридоров. Нормальной гримёрной начальство ей не выделило, приходилось довольствоваться освобождённым для "звезды" клочком заваленной коробками и ненужными вещами служебки. Пелька носом не крутила, подстроив там всё под себя из сподручных средств.

Получилось очень даже миленько. Большое зеркало без рамы, приставленное к стене, одноногая вешалка с одним из сломанных крючков и старенький трельяж, который пригнали ей откуда-то её богатыри. Макса так вообще давно там все знали и без проблем пускали через кухню в здешние закоулки. Пустили и в пятницу. А там картина Репина: Нелли сидит на одном из исцарапанных посетителями обеденном столе, целуясь с Матвеем.

Нет. Не так она хотела рассказать другу о том, что у неё появился парень.

Майер не смотрел на неё. Только на Матвея, сверля его ледяным взглядом. Пылаева, смущённо облизав опухшие губы, сдвинула ноги, обутые в босоножки на высокой платформе. От такого взгляда становилось неловко, в первую очередь, ей. Она с удовольствием натянула бы надетый на ней топик так, чтоб прикрыть голый живот, но вот проблема — этой кружевной тряпочкой можно было прикрыть разве что декольте.

— Как полагаю, как провожатый я тебе больше не нужен, — сухо заметил Майер.

— Не нужен, — ответил за Пельку Бондарев.

— Я не с тобой разговариваю.

— Зато я с тобой.

— Так пошли, поговорим.

— Ну пойдём.

— Никуда ты не пойдешь, — Нелли взволнованно соскочила со стола, вцепившись в руку Матвея. Знает она, как парни разговаривают. После таких разговоров обычно приходится зубы лечить.

Максим криво усмехнулся.

— Какая прелесть. Ну сиди, щеночек. Раз велели.

Ехидство, разумеется, задело мужское самолюбие. Бондарев мягко высвободил запястье, ободряюще сжав женские пальцы. И не слушая её дальнейших возмущений, вышел вслед за блондином.

Не на ту напали. Она покорно сидеть и молчать не собирается.

— А ну прекратите! — выскочив из-за стойки бара в полный зал сердито бросила удаляющимся спинам Пылаева. Часть клиентов заинтересованно вскинула головы, оторвавшись от стейка и салата. — Остановитесь немедленно, кому сказала!

— В чём дело? — к ней на подмогу подскочила целая группа поддержки. С одной стороны Дина с Тимуром, которые сегодня, выбив у продюсера полдня выходных, пришли сюда за компанию с другом, развеяться. С другой стороны Давид, Филипп и Никита. Полный комплект, блин.

— Ничего, — спокойно пожал плечами Максим. — Обычная мужская беседа.

— Помощь нужна? — Филипп и Давид шагнули вперед одновременно с Тимуром.

— В чём вы там помогать надумали? — нахмурился он. Отважный заяц. Тощий Тима комплекцией был вдвое меньше каждого из парней, и ниже на голову, зато решительный и воинственный, как целая армия.

— Я щас охрану позову! — пригрозила Дина. — Удумали они драку устраивать, понимаешь ли!

— Да никто ничего не устраивает, — отмахнулся от сестры Матвей. — Мы просто хотим поговорим.

— Поговорить? — Нелли с вызовом уставилась на Макса. — Точно поговорить?

— Точно.

— Даёшь слово?

Тот подумал, прежде чем ответить. И только тогда кивнул.

— Обещаю.

— Хорошо, — она верила ему. Майер всегда держал слово. А вот Матвей… Теперь под строгий пристальный взгляд попал и он. — Ты тоже обещаешь?

— Обещаю, что не стану с ним драться, если он первый не полезет.

Шаткое утешение, но все лучше, чем ничего. Однако если Пельку оно более-менее устроило, в конце концов, взрослые люди, своя голова на плечах имеется, то Дину пустые слова вообще никак обнадёжили. В отличие от соседки, незнакомому блондину она не доверяла.

— Эй, а ты куда? — её, намеревающуюся выскочить за братом на улицу, поймал Филипп, легко, словно пушинку, отрывая от пола. В сильных руках девушка, совсем не худая по комплекции, смотрелась какой-то хрупкой игрушкой. — У мальчиков заговор. Не мешай.

— А ну поставил меня обратно, пока не врезала по харизме, — шикнула на него разъярённо та, мотыляя в воздухе ногами, обутыми в тяжёлые ботинки на рифлёной подошве. В ответ засмеялись, но ненадолго. Ровно до момента, пока ботинок не прилетел ему по ноге. Филипп, ойкнув, выпустил Дину из рук.

— Ну ты егоза, — не скрывая восторга прищурился он. Нравная девчонка его заинтересовала.

— Сам дурак, — в ответ показали ему язык, поправляя сползший с плеча свитер.

— Какие планы на вечер? Я Филипп, кстати, — к изумлению Дины ей протянули руку для рукопожатия.

— Даже не рассчитывай, мальчик. Я тебе не по зубам, — парировала та, как бы незаинтересованно, однако самодовольную улыбку сдержать получилось с трудом.

Матвей и Максим, тем временем, вышли на свежий воздух, тормознув в стороне от входа и ярких фонарей. Последний достал из кармана дутой куртки пачку сигарет, выстрелил одну и закурил. Матвей не курил. И никогда не хотел. Запах никотина всегда вызывал у него щекотание в ноздрях и почему-то неприятный налёт на языке.

Первый снег выпал в городе пару дней назад. Мокрый и редкий. Посыпал часок для вида и тут же растаял, на несколько дней забыв, что за окном стремительным шагами приближается декабрь. Сегодня погода снова вспомнила, что пора немного припудрить грязные серые дорожки, так что непокрытые мужские макушки быстро присыпало белой перхотью.

Облако выдохнутого табачного дыма улетело в тёмное небо.

— Сразу начистоту: ты мне не нравишься, — начал разговор Майер, снова делая затяжку.

— Ну правильно. Я не девочка, чтоб тебе нравится, — резонно заметил Бондарев.

— Остряк. Можешь ёрничать сколько угодно, но ты меня услышал.

— Услышал. Дальше что?

— Мне нравится Нелли.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍— Соболезную. Налицо явная проблема. Мне она тоже нравится.

— Ты понимаешь, что у нас всё было прекрасно пока ты не появился?

— Прекрасно? — саркастично хмыкнул Матвей. — Что прекрасного, что тебя закатили без права на возврат во френдзону?

— Ты и понятия не имеешь о наших отношениях.

— Я знаю, что у тебя было два года. Целых два года. Сколько раз за это время ты получил от неё хоть какую-то ответную реакцию? Спорим, тебя ни разу и не пускали дальше блузки?

Максим напрягся. На его скулах заходили желваки.

— Будь осторожней со словами, — предупредил он.

— Это ты будь осторожней, — собеседник не угрожал. Да и вообще был предельно спокоен. — Я благодарен, что ты был с ней в такой трудный период. Правда. И знаю, что ты ей дорог. Быть может, даже больше, чем она сама предполагает. Но это неважно. Теперь есть я. И я от неё не отступлюсь.

— Я тоже.

— У тебя была возможность. Поздно. Свой шанс ты упустил.

Максим злобно сплюнул себе под ноги. Не было у него шанса. Никогда. Именно потому что он застал этот самый грёбанный «трудный период». Поневоле он стал кем угодно: братом, отцом, другом, жилеткой, психиатром, но не тем, кого можно воспринимать, как парня.

Как-будто он не предпринимал попытки сблизиться. Предпринимал, но слишком неосторожно, сильно её напугав. Нет, тогда Нелли была не готова. На тот момент у неё хронически не ладилось с доверием, и если бы он не сбавил напора, то не только потерял её, но и навсегда отвратил от мужского пола. Так что Майер запихнул свои "хотелки" поглубже в задницу и благородно придержал коней.

Месяцы шли, раны затягивались, но было уже поздно. Чем больше проходило времени, тем надежнее за ним закреплялся ярлык "друга". Максим снова попытался делать шаги навстречу, но теперь Пылаева либо делала вид, что ничего не замечает, либо реально тупила и нихрена не понимала. Не выдержав, он психанул. Страдать из-девчонки… сколько ему, шестнадцать? Оно того не стоило.

Вот только всё равно выходила какая-то лажа. Бросить её он не мог, чувствуя перед ней своего рода ответственность, а пытаться строить жизнь дальше, когда она находилась рядом… на редкость паршивая затея. Из-за этого любые новые отношения выходили по одному месту. Девушки, видимо, чувствовали, что голова его занята далеко не ими. Хотя, нет. Не чувствовали. Знали наверняка. Макс не особо и скрывал этого. А нахрена? Всё равно ни одна не смогла зацепить его сколько-то сильно.

Итого два года тупых недоотношений и неопределённости, в которой уже ничего не хотелось, а потом и вовсе начало устраивать всё, как есть. Они тупо текли по течению, надеясь, по всей видимости, что эта хрень как-нибудь, да сама вывернется куда надо. И вот вывернулась, бл*ть. На готовенькое вдруг заявляется доморощенная звезда-однодневка.

Майер, конечно, понимал, что это неизбежно. Парни и раньше клеились к Нелли, но всегда получали отворот. А этот… чем он так её зацепил, что она трётся с ним в дёсна, как глупая школьница? А потом смотрит на него, улыбается и делает вид, что ничего не произошло. Как-будто у Макса не было интернета, как будто он видел те видео. Непонимание бесило и уязвляло больше, чем равнодушие.

Как же ему хотелось разбить смазливое лицо, смотрящее на него сейчас без страха и даже словно с вызовом. Как хотелось вырвать эту придурошную серьгу из его уха. Пид*р. Нормальный мужик не станет заниматься такой херней. Так чесались кулаки, так чесались… Но Максим лишь нервно курил. Он дал слово. А он всегда его держит.

Молчание затягивалось. Снег превращался в морось, кружась на свету фонарных столбов в странном танце и заползая за шиворот.

— Так что делаем? — первым нарушил тишину Матвей. — Драться будем или что?

— Если я обещал, что тебя не трону, значит не трону.

— Как благородно.

— Но я обещал не делать этого только сейчас.

Какой тонкий намёк.

— Забиваешь стрелку?

— Если ты настаиваешь.

— У меня нет нужды устраивать с тобой разборки. Пока что. Но если ты встанешь у меня на пути, если будешь вмешиваться и вставлять палки в колеса…

Докуренная до фильтра сигарета упала в лужу, зашипела и потухла.

— Даже не сомневайся, буду.

— Вот тогда и поговорим.

Бондарев направился обратно в ресторан, и уже взялся за холодную металлическую дверную ручку, когда его догнал голос собеседника.

— Не боишься испортить модельную мордашку?

Матвей преспокойно обернулся к нему.

— Знаешь, в чём корень твоей неудачи? Ты изначально выбрал неправильную позицию. Ты решил, что Нелли жертва. Вот только она не жертва. Вот увидишь, она ещё и тебя, и меня уделает. Сложись всё иначе, прими ты за основу другую её сторону, настоящую, и я был бы тебе не соперник. Но теперь я есть. И она моя… Хочешь, покажу, как нужно обращаться с такой, как она? Пошли.

Бондарев скрылся внутри. Максим пошёл за ним не сразу, лишь когда выкурил ещё одну сигарету, а когда вернулся в зал, операция «Похищение Европы» находилась в самом разгаре. Пылаева, на которую уже успели натянуть серебристую куртку, брыкалась на плече Матвея, долбя его кулаками и ногами. Гости заведения наблюдали за развернувшейся деятельностью с интересом. Почти все. Кроме начальника, надумавшего начать бухтеть про «правила и самодеятельность на рабочем месте».

— Шоу закончено. Если нет вопросов, оформляйте увольнение по собственному желанию. Она давно переросла ваш дешёвый кабак. Я знаю другое применение её талантам, — с невозмутимым лицом проинформировал его Бондарев и понёс охреневшую и потерявшую дар речи от такой наглости Нелли обратно на улицу, к припаркованной за углом Шевроле.

— Любопытно, — одобряюще присвистнул Филипп. Такой подход пришёлся ему по душе. Очень даже по-мужски. — Ну так что? — он снова переключился на Дину, вокруг которой ходил задумчивыми кругами учёного кота всё то время, пока друг выяснял отношения. — Может куда махнём?

— Махни, милый, махни. Только давай без меня, — насмешливо хмыкнула та и, дав знак Тимуру, последовала за братом.

Качок проводил её любопытным взглядом, в котором так и распалялся синим пламенем вспыхнувший интерес.

— Какая она… Интересная…