Глава 10. Радиоэфир
— Гоните? — Нелли уставилась на Тимура и Матвея, как на вымерших динозавров, гуляющих по центральному парку. Она бы так же смотрела и на Дину, но та сидела рядом, а парни напротив. Чтобы поймать в диапазон всех троих пришлось бы разорваться.
— Эм… Нет. Три голоса «за», — развёл руками Бондарев, всем видом как бы говоря: смирись, солнышко. Победила демократия.
— Зашибись…
Дело происходило в пиццерии, куда они поехали после ресторана. Пылаеву, взбешенную устроенной самодеятельностью, практически затолкали в машину. Всю дорогу пока Дина держала её, не давая на ходу выйти из машины, салон впитывал в мягкую обивку отборный мат.
Достаточно изучив женскую натуру благодаря многолетней жизни с сестрой, Матвей прямой наводкой повёз их туда, где можно было поесть. Практика показывала, что сытой девушка качает права меньше. И не прогадал. Пелька пусть и фыркала, но когда принесли пиццу долго сопротивляться запахам не смогла. А там уже и подуспокоилась, пока жевала.
И вот теперь четыре человека сидели в уютном заведении, уже украшенном к Новому Году ёлочными игрушками, мишурой и гирляндами. За окном развлекался снег: то сыпал косой мелочью, то резко переходил на крупные хлопья. Так и хотелось пойти лепить снеговика, но пока было не из чего. Может завтра получится. При условии, что за ночь его высыпет достаточно.
— Так как тебе идея? — не дождавшись хоть какого-то ответа, переспросил Бондарев.
— Какая? Что ты оставил меня без работы? — в кружке с какао раздосадовано постучали ложечкой.
— Ой, я тебя умоляю. Тебе всё равно платили копейки.
— Это были МОИ копейки. На мою жизнь. Знаешь ли, девочкам всегда что-то надо: прибарахлиться, маникюр сделать. Кушать.
Матвей полез в карман брошенного на спинку стула пальто и положил перед ней небрежно сложенные купюры. Несколько сотен, пара тысячных, остальные самого крупного номинала.
— Этого хватит на первое время? Если надо, сниму ещё с карточки.
У Нелли глаза на лоб полезли. Она пересчитала.
— Здесь моя зарплата за месяц. И ещё… плюс.
— Значит на время претензии сняты? Будем считать, это в счёт незапланированного отпуска.
На собеседника уставились с открытым ртом.
— Ты носишь такие суммы… как мелочёвку?
— Ношу, чтобы было. Мало ли.
Офигеть.
— Бондарев, — присвистнула Пелька, убирая деньги в самое надёжное место — в лифчик. Она, конечно, старается никогда не быть должной, но они же встречаются. Не чужие. И вообще, это типа её моральная компенсация. — Я выйду за тебя замуж, а потом разведусь, отсудив половину имущества. И следующие лет тридцать вообще не буду работать.
Послышался поросячий визг. Это заржал, а потом ойкнул Тимур, пролив на себя горячий кофе.
— О свадьбе мы ещё поговорим, — мягко улыбнулся ей Матвей. — Пока на повестке другой вопрос. Ты ведь и сама понимаешь: пора поднимать планку и отправляться на большую сцену.
— Это ты так решил?
— Лишь предлагаю. А ты сама этого хочешь?
— Ведь всё не так просто.
— Всё предельно просто. Ты этого хочешь? Да или нет? Одно слово.
Одно слово. Одним словом тут не отделаешься. В таком деле рука об руку с "хочу" ходят миллионы сомнений, страхов и банальной неуверенности в себе.
— Да. Наверное, да, но…
— Это всё, что я хотел услышать. Значит, вперед. Для начала запишем совместный проект, многие начинают с фитов. Представим тебя официально так сказать, ну а там как пойдет.
Охренеть. Всё у него так легко и замечательно. Это типа что, прямо сейчас, в этой самой пиццерии решается её судьба? Как мило. Будет что внукам рассказать.
— А вы не думали, что мы с вами можем и не сработаться? — как бы между прочим не могла не заметить Нелли.
— Почему?
— Не знаю. По жанру.
— Ну… — Бондарев выковырил из последнего кусочка пиццы оливки, которые не ел. И кальмары. — Насколько помню, большинство твоих работ очень даже близки нам по стилю. Где ты музыку делала, кстати?
— Просила ребят с последнего курса наиграть. А Толик потом обработку делал. А что? Понравилось?
— Да не очень. Видно, что любители баловались. Но это фигня. Потом всё перезапишем, где надо ускорим, где надо басов добавим.
Пылаева, сгорбившись, облокотилась локтём на стол и подпёрла голову кулаком. Другая рука подверглась тщательному осмотру на заусенцы и обколупившийся лак.
— Тебе совсем это не интересно? — нахмурился Матвей.
— Да нет-нет. Ты продолжай. Ты ведь уже всё так лихо распланировал.
Тот вопросительно уставился на сестру.
— Что, гоню лошадей?
Дина, занятая карбонарой, согласно кивнула, облизывая испачканные сливочным соусом губы.
— Есть немного.
— Немного? — хмыкнула Пелька. — Да ты загнал несчастных кабылок до пены. Может тебе в продюсеры податься? Или кто там у вас талантливыми кадрами занимается?
Шутку не оценили.
— Нет. Единственный кадр, который меня интересует — ты. Если где не согласна — я внимательно слушаю. В противном случае, молчание автоматически будет расцениваться за согласие.
— Ты очарователен, — тяжело вздохнула Нелли, переключаясь на Тимура, который уже несколько секунд таращился на неё. — Всё хорошо видно? Поудобнее повернуться?
Матвей с досадой пихнул ногой друга. Он тоже с опозданием это заметил.
— Щас морду набью.
— А? Да, простите, — смущённо потупил тот взгляд, переставая пялиться на женское декольте. С её позой и коротким топиком, оно буквально требовало обратить на себя внимание.
— А ты грудь подбери! А то вывалила на стол, — сердито осадил Пылаеву Бондарев. — Сидишь, светишь.
Пелька хмыкнула, но и не подумала подчиниться. Вместо этого она подняла глаза на вынырнувших откуда-то двух девиц. Школьницы, класс десятый-одиннадцатый. Взволнованные. Они едва сдерживались, чтобы не запрыгать и не завопить от радости. И неловко толкали друг дружку, дожидаясь, чтобы хоть одна оказалась решительней.
— Простите… Можно ваш автограф? — наконец, набралась смелости та, что внешне как раз казалась скромной тихоней: хвостики, очочки, заправленная в юбку блузка. Матвею, Тимур при этом обиженно надул губы, словно ребенок которому не купили игрушку, протянули толстую школьную тетрадь.
— Конечно. Кому подписать? — пока на последней странице размашисто оставлялось пожелание, у Нелли пиликнул телефон, уведомляя об смс. Улыбка, промелькнувшая на её лице, ему не понравилась. А тут, ко всеобщему изумлению, она ещё и дала прочитать сообщение Дине. Которая тоже не сдержала улыбки.
— Что, друг пишет? — как бы между прочим полюбопытствовал он, меня тетрадку на розовый девчачий блокнотик с ленточкой-закладкой.
— Друг.
— И что говорит?
— А это так важно?
Заполучив заветную подпись кумира девчонки, перешептываясь, ушли, с интересом косясь на Нелли. Несложно догадаться кого они будут обсуждать в ближайшие несколько минут.
— Просто интересно. Или это секрет?
Пылаева с вызовом отложила телефон в сторону.
— Может и секрет, — улыбнулась она. Так Лиса Патрикеевна улыбалась колобку. Перед тем, как его съесть.
— Ясно, — Бондарев что-то делал под столещницей. Кажется, складывал пополам обычную обеденную салфетку. — Раз у нас такие отношения, то, пожалуй, я не буду выбрасывать номерок, который подсунула мне та девчонка.
Уловка сработала.
— Какой ещё номерок! А ну дал сюда! — Пелька подскочила с места. Чтобы отобрать салфетку, пришлось практически лечь на стол, снося солонку, зубочистки и заварной чайничек.
— А как же доверие и всякое такое? — хихикнул Матвей.
— Засунь его знаешь куда? Если ещё не понял, я ревнивая истеричка! А ну отдал, пока перца в глаза не засыпала!
— Да на, на.
Сдерживая смех, ей послушно протянули скомканную бумажку. Которая оказалась совершенно пуста. Нелли, чувствуя себя обманутой дурой, обескуражено закусила губу. Вот сволочь. Проучил.
— Молодец. Хитро, — с видом: «ладно, ладно, я тебе это припомню» многострадальную салфетку разорвали в мелкие клочья и посыпали ему на голову.
В долгу, конечно же, она не осталась. На следующее утро Матвей обнаружил, что все до единого женские контакты в его телефоне были удалены. Даже важные, даже номер мамы. Но и он получил желаемое. Сообщение он всё же прочитал.
«Бро, есть дело на миллион. Можешь раздобыть контакты своей подружки? Позарез надо», писал Филипп.
Мда. И вот надо было устраивать сыр-бор на пустом месте? Кто они после этого?
— Филипп опять пишет, — кроша слоённой булочкой на кожаную белую юбку, в которой было трудно стоять и ещё сложнее сидеть, проинформировала Пылаева, одним большим пальцем набирая на экране смартфона очередное смс в ватцапе.
— Что ему нужно? — Дина довольно зарделась, подкрашивая губы и разглядывая своё отражение в маленьком зеркальце пудреницы.
— Полагаю, что ты. Ага, — ликующе заметила Пелька. — Покраснела.
Пудреницу с хлопком закрыли.
— Чушь.
— Да нет. Покраснела, — усмехнулся Матвей, но заметив сузившиеся зрачки сестры, поспешно дал заднюю. — Ну или с румянами просто переборщила.
— Фил хороший, — встала на защиту друга Нелли. — Добрый. Романтичный. Надёжный.
— Тогда почему у него до сих пор никого нет?
— Ну… ему катастрофически не везёт почему-то. Последняя оказалась с приветом. Знаешь, что ему предложила? Секс на кладбище. А до этого была вроде милая и тихая, но потом обнаружилось, что она тайком психиатра посещала. Неконтроллируемая агрессия. Была ещё одна с БДСМными наклонностями. И ещё одна, уже давно: дура дурой. Три плюс пять у неё было десять.
— А, ну тогда понятно почему он на Динку запал, — хмыкнул Тимур.
— Это на что намёк? — напряглась Кудряшка.
— На то, что тебе и плётка не нужна. Обычного веника хватит, — поддакнул братец.
— Ой, ты то чего ржёшь? — осадили его. — Сам как-будто одуванчик себе нашел. Или кусаться — это у вас вместо прилюдий?
Бондарев не ответил, лишь с вызовом поморщил нос, выражая всё своё негодование, и приспустил рукав свитера, пряча след от отпечатков зубов. Хороший такой, добротный. По нему без проблем бы сделало слепок.
— Я, если честно, по первой думала, что вы типа мутите, — Пылаева вопросительно стрельнула глазами на Дину и Тимура.
Те переглянулись, брезгливо поморщившись.
— Фу, — Кудряшку аж передернуло. — Я его знаю с горшка, он мне как второй брат. Мы ж не Ланнистеры, в конце концов.
В дверном проёме комнаты-релаксации показалась блондинистая женская макушка.
— У нас всё готово, — продекларировала она.
— Да, идём.
Сегодня, в первых числах декабря, группа «Ящик Пандоры» давала мини-концерт в прямом эфире известного радио. И Нелли потащили с собой. Как её уговорили на эту авантюру, по правде говоря, она не понимала до сих пор. Просто устала уже сопротивляться, так как конец месяца вышел у неё на редкость загруженым.
По выходным Пылаеву нещадно гоняли с собой по всем студиям, где к новенькой, свалившейся на голову добавочным геморроем, тщательно присматривались, проверяли, вслушивались и знакомили с менеджерами, шменеджерами, агентами, лично продюсером и кем-то там ещё. Память уже не впитывала столько полученной информации.
На буднях же всё её свободное время занимали генеральные репетиции, порой продолжающиеся до темноты, так как день икс стремительно приближался. Лайтовые кривляния закончились, началось жёсткое мочилово: вечные проблемы с двигательным механизмом декораций, сбои аппаратуры с музыкальными спецэффектами и костюмы.
Ох, это оказался самый большой ад: попробуй станцуй в дурацких пышных юбках то, что без проблем удавалось в джинсах! Никитич злился, ругался, и как заведённый только успевал повторять: "заново! Заново! Заново!" Запах коньяка от чудаковатого преподавателя усиливался, а нервы у творческой натуры истончались. Бедные же студенты медленно начинали заикаться.
Сумбурные дни компенсировались расслабляющими умиротворёнными вечерами. И ночами. Иногда все четверо (вот же образовалась компашка) устраивали массовый просмотр кино за попкорном. Всё равно кровати давно были снова сдвинуты и завалены подушками и пледами.
Но чаще всё же Нелли и Матвей проводили время уединённо: разговаривая, обнимаясь, делая домашку и работая над дебютной для будущей звезды песни. Которая писалась в прямом смысле слова под одеялом, в разгар страсти и опьяняющих эмоций.
Это было так забавно: вроде вот-вот, желание уже достигает пика, жаркие поцелуи распаляют до предела, и тут кто-то из них подскакивает со словами: о, а как тебе такая строчка? Следом смех и снова поцелуи. Часто после такого рифма напрочь забывалась, приходилось потом упорно нащупывать нужные ниточки, но это… Это было какое-то волшебное единение души и тела.
И теперь вот плод их… любви упорных трудов, неоднократного редактирования, репетирования и доведедения до ума должен открывать вечер. Волнительно. Очень волнительно, но как-то по-хорошему. Как в ночь на первое января, когда маленькой ты знаешь, что утром под ёлкой тебя непременно будет ждать подарок от Деда Мороза.
Настройка инструментов, проверка звука и вступление Бондарева дало невидимую отмашку. Отступать поздно.
Горячее дыхание,
Малиновые сны.
Назад уже не тянет,
Там сожжены мосты.
Теперь же наши тени
В единое сплелись.
Всего одно касание,
Ты мне принадлежишь.
Общий припев басах, а затем её соло. Живое. Громкое. Личное. Можно сказать интимное. И его сейчас услышат сотни людей. Сотни и сотни. Или даже тысячи…
Стёртая помада,
Раздетая весна.
Согрей меня дыханием,
Чтоб я ожила.
Игра на твоих чувствах
Меня так завела.
Теряешься в сомнениях,
Но я теперь твоя.
Удивительно, но Нелли не паниковала. Петь сейчас перед камерами оказалось проще, чем стоять тогда в зале. Может, это из-за того, что она не видела потенциальных слушателей, а может, благодаря Матвею, который находился рядом. Его незримая поддержка окрыляла. Он обладал редкой способностью очень тонко чувствовать музыку и сразу замечал моменты, когда Пелька начинала с непривычки провисать, тут же приходя на помощь. С ним ей было ничего не страшно. Хоть прямо сейчас отправляйся покорять Олимпийский. А вот остаться в одиночестве, наедине со зрителями… готова ли она к такому?
Трек завершился, операторы дали знак: "снято". Пока радиоэфир перекрывался короткой заставкой, группа быстренько перешла в другую часть просторной светлой студии с толстыми звукоизолирующими стенами, украшенными неоновой подсветкой. Многочисленные мониторы и огромный стол непонятной формы со сложным нагромождением аппаратуры ждал их вместе с популярным радиоведущим.
— Ваш успех многим не дает покоя, — бойко вещал в микрофон молодой парень в наушниках. — Всего за год вы стали одной из самых востребованных рок-нрупп. Наверное, именно из-за выбранного направления, так как сейчас на пике популярности совсем другие жанры. Сколько, напомните, ваших синглов получили платиновый статус?
Как негласный лидер практически на все вопросы отвечал Матвей.
— Четыре.
— И один бриллиантовый?
— Да, — Бондарев строго цыкнул на Нелли, которая забила на эфир и опять закопалась в телефоне.
— Что? — отмахнулась та. Её же всё равно никто ни о чём не спрашивает. — Я отвечаю Филу. Это важно.
— Я тебя сейчас придушу твоими же косичками.
— Иди нахрен.
— Мы в прямом эфире.
— Вот в прямом эфире и иди нахрен.
— Расскажите о вашей спутнице, — тут же активно переключился на интересную тему диджей. — Я очень удивился, когда мне сообщили о добавочном госте. Новый хит, я уверен, сорвёт все чаты своей чувственностью, которую вы так ловко закручиваете в привычной динамике. А что дальше? Нисколько не сомневаюсь, вашу протеже ждёт успех в музыкальной индустрии, но Матвей… У меня тут помечено, что ты планировал сделать какое-то заявление? Это так?
— Да, — тот переглянулся с остальными членами группы, не сдерживая лукавую улыбку. — Нелли сегодня здесь не просто так. Недавно прозвучавшей песней мы с ребятами хотели официально представить нового члена нашей группы.
Телефон выскочил из рук Пылаевой, приглушённо стукнулся углом об стол и упал куда-то под ноги, в нагромождение многочисленных переходников, розеток и проводов. Кого-кого он хотел представить?
Матвей нагнал Нелли в пустом коридоре, эхом распространяющим шаги и голоса в самые дальние закоулки зданиям благодаря кафельному полу и высокому потолку.
— Да ну стой ты!
Пылаева, вылетевшая из студии пулей, наплевав на эфир, яростно обернулась к нему.
— Это прикол??
— Ты как-то слишком остро на всё реагируешь, не?
— Остро? — колко передразнила та. — А что мне делать? Прыгать от счастья? В ладошки хлопать?
— Но ты же сама не против. Ты ведь говорила недавно.
Пелька сердито скрестила руки на груди. Спору нет, несколько дней назад Дина, во время очередного прогона трека, пошутила, что она неплохо вписывается в их коллектив. Мол, а чего бы ей в нём и не остаться, нафиг эту сольную карьеру! Нелли тогда посмеялась, но не могла не признать, что в группе чувствовала себя реально уверенней.
— Одно дело, что я сказала. Другое, решать за меня!
— Я просто хотел сделать тебе приятное.
— Сделал. Спасибо!
— Мы вас ждём, — поторопила Бондарева вынырнувшая из-за двери ассистентка. — Музыкальная пауза затягивается.
— Да. Иди, — отмахнулась Пылаева. — Придумывай отмазку: язык у тебя подвешен, как-нибудь выкрутишься. Типа ха-ха, прикол для первого апреля, что, повелись?
— Не дури, — попробовал образумить её Матвей. — Понимаю, сейчас ты на эмоциях, но не руби с плеча.
— Знаешь, вот как раз эмоций и нет. Я спокойна. Просто разочарована. Не люблю, когда навязывают свои правила. Вероятно, ты хочешь сделать как лучше, пытаешься дать мне всё… это, — она обвела руками коридор, но было понятно, что имеет в виду другое: музыку, сцену, известность. — Но может позволишь мне самой выбирать?
— Если тебя не подталкивать, ты вообще ничего не будешь делать.
А вот это звучало обидно.
— Намёк на то, что я ленивая?
— Намёк на то, что ты трусиха. Как бы не старалась доказать обратное. Признай это.
Нелли сухо поджала губы, отводя глаза и разглядывая мигающие потолочные лампы. Удар попал в цель.
— И это даёт тебе право командовать?
— Я не командую! — вспылил собеседник. — Просто… просто…
— Просто любишь держать всё под контролем. Да, я поняла.
— Просто не привык потакать слабостям. В отличие от некоторых твоих «друзей», — слово взяли в кавычки пальцами, понятно кого намекая.
— Потакать слабостям? Это что ещё должно значить?
— Так и понимай. Ты привыкла, что Макс и пожалеет, и по головке погладит. Его бездействиями ты столько времени и развлекала пьяную толпу. Давно уже было пора вытащить тебя оттуда.
Вот где аукаются многочасовые разговоры в полумраке комнаты. Порой лучше вообще ничего никому не рассказывать.
— Прекрасно. То есть моё мнение теперь не учитывается в принципе? Не думал, что мне нравилось развлекать ту пьяную толпу? Что меня это устраивало? И как, позволь спросить, мы переключились на Макса? Он тут вообще при чём?
— Да просто ты для него маленькая всего боящаяся девочка. И, кажется, ты сама начала в это верить. Но пора понять, что одна неудача — не приговор. Если бы я в своё время не рискнул, сейчас бы мы с тобой тут не стояли. Не нужно бояться действия. Стоит бояться бездействия.
— Ну вот и действуй дальше. А я пас, — хмуро бросила ему Пылаева, разворачиваясь и уходя.
Догонять её повторно Матвей уже не стал. Его опять позвали, в этот раз настойчивее, с применением вежливой агрессии, и он вернулся в студию. Эфир ждал. С Пелькой сейчас всё равно было бессмысленно разговаривать. Любое слово она будет воспринимать в штыки из принципа и врождённой вредности. Ей нужно остыть.
Бондарев знал, что прав. Как и знал, что крутой нрав не даст признать это той без боя. Да, где-то он, возможно, и перегнул палку, излишне давя, но виноватым себя не считал. За него с этой задачей прекрасно справлялась Нелли. Она злилась, а злясь, отказывалась признать то, что и сама знала — она действительно трусиха. Ей всегда было проще ничего не делать, чем попытаться, а потом с треском облажаться.
Казалось бы, смотришь на остальных и думаешь: "да я ничем ведь не хуже, а может даже и лучше, чем чёрт не шутит?" Однако собственная неуверенность тут же шептала ядовито на ушко: "да ты же невезучая по жизни. Чего рыпаться, все равно не выйдет. Потом только соплями изольешься, все палочки переведёшь". Эти вечные противоречия порой сводили с ума.
К сожалению, тот факт, что она, обойдя множество других кандидатов, она при этой своей катастрофической "невезучести" смогла самостоятельно поступить в Академию Высших Искусств, одно из элитнейших музыкальных учреждений страны, нисколько обнадёживал. Типа, и на старуху бывает проруха.
Если бы не случай, она бы и в своём "кабаке" никогда не работала. Постеснялась бы выставить свою кандидатуру, когда увидела в холле объявление. В тот день она банально была немного навеселе, а пьяным, как известно, и радуга лёгкая тропинка. Она тогда тупо похихикала, поулыбалась, покривлялась, что-то попела в караоке, а её, бац, и взяли. Кто ж ожидал?
Первые недели Пылаеву, конечно, накрывал дикий мандраж, приходилось пачками принимать успокоительные. Но постепенно она влилась, привыкла, даже вон, начала исполнять своё. Маленькая сцена на двадцать столиков стала её убежищем, личным достижением. А теперь её снова хотят куда зафутболить. И это дико, просто до ужаса и трясучки пугало.
На экране смартфона в диалоговом окне ватцапа загорелось прочитанным сообщение:
«Ты сейчас в зале?»
Ответили почти мгновенно.
«Как всегда»
«Встретимся?»
«Приезжай. Если ещё не забыла адрес»
Сообщение Максу, первое с неприятного инцидента в ресторане, было написано спонтанно, на уровне рефлексов. Всегда, чтобы у неё не случилось — она шла к нему. Просто занять время. Выговориться, поплакаться, попросить совета. Иногда всё же очень хочется, чтобы тебя обняли и успокоили, пообещав, что всё будет хорошо. Когда чего-то боишься, человеку нужна поддержка… Твою мать, а Бондарев ведь прав. Блин, блин, блин.
Маршрутка, в которую Пелька запрыгнула после трамвая вела прямым рейсом до общаги, но, не доехав, она попросила тормознуть на перекрёстке, выскочила наружу и поспешила к пешеходному переходу, на котором догорал зелёный человечек. Зал для занятий спортивными секциями расположился в полуподвальном помещении жилой многоэтажки и являлся личным детищем Майера.
Он открыл его несколько лет назад, когда с треском пролетел со своей мечтой. Приобрёл собственность редкостной свалкой (тут до этого располагался какой-то мебельный склад) с отслаивающейся слоями краской, сыпавшейся на голову штукатуркой и полностью переделал, доведя до ума.
Пылаева и сама приложила руку к этому месту. Стены на входе у рецепшена, например, сделанные под кирпич, её идея. В прошлом году они сами клеили липовые пластины с ребятами, когда старое покрытие затёрли до черноты ногами и спинами. Управились они быстро, а воспоминания остались на всю жизнь. Филипп тогда влетел в ведро с клеем, подскользнулся, грохнулся, снёс собой Давида, а заодно и половину ещё не успевшей прижиться конструкции.
За стеклянными дверями с поднятыми жалюзи кипела деятельность — Максим проводил занятие у группы подростков: девчонки и парни. Страстная натура и это делала страстно — не щадя юные косточки. Пока он что-то кричал тощему пареньку, которого завалил на маты и положил на лопатки соперник, Нелли, коротко кивнув ему, проскочила в дальнюю часть, где находились раздевалки и комната отдыха для сотрудников.
Здесь она всегда чувствовала себя, как дома. В шкафу давно лежала её сменная одежда: жёлтый спортивный топик, штаны, кроссовки и снарядные перчатки. Пока Майер был занят, она и сама решила немного размяться. И так уже на несколько недель задвинула это дело. Соседний зал, где обычно работала группа под руководством Никиты, пустовал. Там она и обосновалась.
Макс отыскал её без труда. Из главного коридора хорошо можно было разглядеть, как та с душой колотит грушу. Следующие несколько минут он молчал фиксировал снаряд, пока женские кисти окончательно не заныли. Несмотря на то, что Пелька преждевременно размялась, после длительного перерыва быстро начало сводить плечи и мышцы ног. И хотелось пить. Так что они всё в том же молчании вернулись обратно в комнату отдыха, где возле рабочего стола тихонько булькал кулер.
— Рассказывай, — благосклонно разрешил Майер, разваливаясь на белом кожаном диване и включая плазму, висевшую напротив. Комната была обустроена всеми удобствами, даже мини-кухней, так что тут вполне было можно жить. Что, собственно, хозяин и делал какое-то время до покупки квартиры.
Нелли бросила перчатки на подлокотник.
— О чём?
— О чём-то. Ты же не так просто захотела встретиться. Что, уже устала от своего бойфренда?
— Не устала, — хмуро отозвалась та, скромно примостившись возле продолговатого узкого окошка, вырастающего со стороны улицы прямо из асфальта. В обычное время она бы давно копалась в холодильнике, где всегда было припрятано что-нибудь вкусное, но сейчас чувствовала робость. Сказывался осадок с прошлого раза.
— Тогда что?
Макс был другой. Вроде такой же, но другой. Более… прохладный, отстранённый. Это очень чувствовалось.
— Да ничего. Захотела и приехала.
Мышцы на лице собеседника немного смягчились.
— Голодная? Там крылышки барбекю остались. Утром брал.
В ответ отрицательно покачали головой.
— Нет… — хоть желание приехать сработало у неё и экспромтом, пока отрабатывались удары в зале, изматывая тело и душу, Нелли поняла, с какой конкретно целью она всё же здесь. На самом деле, это нужно было сделать уже давно, но каждый раз находились мысленные отговорки. Потому что это был тот самый разговор, который она оттягивала последний… год так точно.
— Да говори уже. И оставь в покое цветок. Он сейчас лысый останется, — не выдержал Макс, наблюдая за тем, как у желтеющего от нехватки солнечного света горшочного растения нервно отрывают сухие листьях.
Пылаева послушалась, оборачиваясь к нему. Собрала всю решительность по закоулкам.
— Значит, я тебе нравлюсь, да?
— Что, твоя девочка с серёжкой рассказала? — удивился тот. — Удивлён. Думал, он не станет распространяться.
— Не ёрничай.
— Почему нет? Настал мой день. Теперь имею право говорить всё, что захочу. Наконец-то.
— Да кто тебе раньше-то мешал???
— Ты. И твои хрупкие нервы. Или уже забыла свои прошлые реакции на каждую мою попытку сблизиться?
Пелька смутилась. Конечно, она помнила. Как и помнила, что в последний раз практически в лоб дала ему понять, что не хочет ничего менять в их отношениях. Что не собирается переходить черту. После этого Майер и прекратил поползновения. Никому бы не было приятно, когда его так отшивают.
— Я думала, это в прошлом. Думала, ты…
— Забил и остыл?
— Думала, мы друзья.
— Друзья? — Максим скривился. — Ты даже не представляешь, сколько раз я на этом… — похлопывание по прохладной кожаной обивке. — диване мысленно тр*хал тебя… Друг.
Ну вот. Теперь точно отступать поздно. Назад дороги нет.
— И ты говоришь мне это только сейчас?
— Согласен, зря. Я уже не планировал в принципе.
— Да что ты! — вспылила Нелли. — Вот и молчал бы! Но нет, тебе непременно нужно всё усложнить! А знаешь, почему? Потому что тебе сложно принять то, что у меня кто-то появился! Ты ведь привык, что я вечно под боком. Одна. Никому ненужная. А тут такая претензия на собственничество. Проснулся дух соперничества?
— Вечно под боком? — Майер подскочил на ноги. — Дура, да именно из-за того, что ты вечно была под боком, я и не мог тебя забыть!
Пылаева застыла с открытым ртом.
— Ааа… Так вот оно что… — хмыкнула она. — Что же раньше не сказал? Боялся обидеть? Зря. Я большая девочка, пережила бы. Ну да зато теперь ты свободен, гуляй на все стороны. Желаю удачи.
На полпути к выходу её резко рванули на себя, впечатав спиной в закрытый шкаф, внутри которого что-то со стуком упало. Внутри Пылаевой тоже что-то словно упало, когда Максим навис над ней, выставив вперед руки и отрезая пути бегства. Такой высокий, широкоплечий, массивный. Рядом с ним она хрупкая птичка, которая только и может, что жалобно пищать.
Одна его прихоть, и она не сможет сопротивляться, даже если приложит все силы. Не сможет ничего, абсолютно ничего сделать, надумай он… Впервые Нелли смотрела на него, как на совершенно чужого человека. Опасного человека. Того, кто может причинить ей вред. Она всегда чувствовала себя рядом с ним особенно хрупкой и слабой, но сейчас…
Видимо весь пережитый страх, поднявшийся из глубин памяти, отобразился на её лице, потому что напряжённое мужское тело заметно расслабилось.
— Выдохи, глупая. Ты же знаешь, я никогда не сделаю тебе больно, — обдало её терпким ароматом дезодоранта и остаточного запаха почти выветрившегося табака.
— Отпусти, — тихо попросила Пелька, чувствуя, как несмотря на обещание, её прижимает тяжело вздымающаяся мужская грудь.
Разочарование. Нескрываемое разочарование было в обращённом на неё взгляде.
— Почему?
— Я хочу уйти.
— Я не хочу, — его ладонь очертила в воздухе изгиб её тела, зависнув в воздухе, совсем рядом, но так и не коснувшись кожи.
— Макс, не надо. Тогда ты окончательно всё испортишь…
— Испортила всё твоя певичка, когда появилась на горизонте.
— Ты обещал.
— Обещал, — он и сам порой себя ненавидел за эту черту. Сколько раз уже та подкладывала ему свинью? Нет, иногда нужно и стоит нарушать слово. Майер только убеждался в этот снова и снова. — Но я обещал не делать тебе больно. Прости… Хотя бы раз… — расстояние между их лицами сократилось, и губы Нелли почувствовали поцелуй.