Глава 9

Александр

Мне срочно нужно было сгонять в Питер, поэтому маму встретить никак не получалось. Попросил Наташу, тем более вечером уже собирался быть в городе.

Сестра отписалась, что все сделала, и мама у меня останется на некоторое время, поговорить хочет. Это понятно: мой уход из дома всех шокировал. Но я хотя бы на время смог договориться со Светой: пообещал, что сам жене все расскажу. Другого выбора у меня нет, только надежда, что мать поможет смягчить удар для Веры. Ведь семья для них обеих не пустой звук.

— Мама? — позвал, заходя в квартиру. Нет, это не дом, так… временно перекантоваться.

Чувствовал, что не один здесь, но почему-то ничего не шкварчало на плите и совсем не пахло едой. Разве так бывает, это же мама приехала?!

— Мам, ты здесь? — крикнул. Ну не спрятаться в маленькой однушке. — Наташа?

Приглушенные шаги услышал со стороны кухни. Мать вышла с полотенцем в руках и грозным лицом, а вот глаза заплаканные.

— Мама… — очень хрипло и с отчаянием. Мне и самому хотелось разрыдаться, как девочке. Мужики не плачут, но когда настолько страшно потерять, когда больно за другого человека, что душу выворачивало и разъедало вены. Да, я предчувствовал боль своей Веры. Я уже плакал за нее, только никто не видел. Но самое страшное, что я одна из главных причин ее страданий.

— Явился, потаскун, — заявила мама, кривя губы. — Разве мы с отцом так тебя воспитывали?! — и хлестнула полотенцем. — Блядун! Изменщик! Предатель! — гоняла меня по квартире.

— Мама! — бросился к ней, когда схватилась за сердце. — Присядь, — помог опуститься на диван. — Воды?

— Сашенька, сынок, как ты мог с Верой так поступить? Ты же почти убил ее, — тяжело вздохнула.

Да, для них мой уход из семьи — большая трагедия, а причину мама нарисовала исходя из мужской морали. Она ведь не могла знать наверняка. Не могла ведь?

— Мам, у меня сейчас проблемы, но я решу их, и мы с Верой снова будем вместе, — по крайней мере мне хотелось в это верить.

— Будете вместе?! — ахнула мама. — Ты думаешь, Вера простит, что ты изменял ей с родной племянницей?!

— Что?! — ошеломленно переспросил. — Откуда…

— Вера меня привезла сюда. В компьютере твоем переписку какую-то прочитала. Ты бы видел ее, — покачал головой. — Сидела ни жива, ни мертва. Бледная, потерянная, ни одной слезинки не проронила, а в пору на кладбище… Эх, Саша… Да еще и родного ей человека в грязь втянул. Сколько ей?

— Что? — мне сложно было осознавать вопросы и трудно реагировать на упреки. В голове одна мысль:

Вера знает…

ВЕРА ЗНАЕТ!

Такое тяжело подать более-менее нормально, сгладить очень непросто, но то, как узнала моя жена — за гранью понимания. Это переписка, фотки, пошлость Светки. Бляяя…

Я уронил голову и впился пальцами в волосы: выкручивал, вырывал, выл от безнадеги. Я лично, своими руками практически убил свою жену, самого доброго и светлого человека, прошедшего очень много к своим годам, но не ожесточившегося на жизнь, людей, судьбу.

— Что же делать, мама? — спросил совсем по-детски.

— Не знаю, сынок, — она поднялась. — Не знаю.

Я сорвался с места, схватил ключи и рванул домой. Не прокручивал в голове разговор, не придумывал оправданий, не искал двояких ситуаций, чтобы стрелки на жену перевести. Я просто хотел увидеть Веру. Мне нужно было знать, что с ней все хорошо. Хорошо… Разве может быть теперь в нашей ситуации это самое «хорошо»?

— Вера! Вера! — долбился в нашу дверь. Жена не открывала. Телефон молчал. Мне стало страшно. Если сделает с собой что-то, я сразу за ней следом. Не будет мне места на земле! — Вера, ей богу, вызову МЧС! Снесу дверь, но увижу тебя! — мне стало так страшно от звенящей пустоты, что раскаяние засунул подальше. Сначала жену увидеть, потом на колени. — Натка, слава богу, — позвонил сестре.

— Что тебе нужно? — она уже знала и была зла на меня.

— Я домой попасть не могу. Веру хочу увидеть. Мне нужно убедиться, что она… она…

— Из-за такого дерьма как ты вешаться не будет, — жестко прервала. — Оставь ее. Дай осмыслить ваше предательство, — и отключилась.

Да, наверное сестра права: если бы Вере угрожала опасность, то Наташа уже била бы во все колокола. Мне нужно уйти, но я не смел: так и просидел под дверью до утра. Верный пес обидел хозяйку, а теперь охранял и надеялся на милость.

— Эй, — кто-то пнул меня ногой. Я вздрогнул, в глаза словно песка насыпали, тело онемело и затекло. — Просыпайся.

— Натка… — увидел над собой сестру. Это, наверное, соседи уже на работу ушли, а я под дверью спал. Что же, сплетен не избежать. — Вера все-таки дома? — обратил внимание, что сестра с пакетами из магазина, который у нас за углом.

— Иди домой, нечего тебе здесь делать.

— А разве это не мой дом? — поднялся, щурясь на яркий свет на этаже.

— Как у тебя язык вообще поворачивается?! Ты не просто жене изменил: ты трахнул ее родную племянницу, девчонку совсем. Здесь, не бойсь, тоже было? — кивнула на входную дверь квартиры. Я только отвел глаза, подтверждая: было. — Ну ты и сволочь… — разочарованно выплюнула. — К Светке этой уйти собрался? Мечешься как говно в прорубе? — каждое слово и обвинение в точку, но не это! Я никогда не выбирал между этими женщинами.

— Я люблю Веру. Только ее. А ушел… — взлохматил волосы. — Света беременна.

— Что?! — изумленно воскликнула сестра. — Ты просто… просто…

По лицу Натальи читалось, что это последний гвоздь в крышку гроба нашего с женой брака. У меня будет ребенок от другой…

— Не говори Вере. Я сам. Хоть что-то я должен рассказать лично.

Сестра едва кивнула, но на ее лице было отражение моего приговора.

Я каждый вечер с цветами приезжал под дверь жены. Уже не тарабанил, а тихо стучал, чтобы знала: я здесь, на посту. Я охраняю.

Весть, что все открылось донеслась и до Светки. Она мне звонила. Я сначала не брал, затем послал ее. А что она хотела?! Теперь меня нечем за яйца держать! Правда, у нас будет общий ребенок и, что не говори, а я хотел и любил детей. Не брошу своего малыша, но она мне не нужна.

Через неделю моего бдения дверь в квартиру открылась, и я наконец увидел Веру. Вроде бы такая же, но взгляд совсем другой: не обиженный, не злой, не холодный. Ровный и бесстрастный. Жена больше не смотрела на меня как на «своего» человека.

— Проходи, Саша, — пустила в дом.

— Верочка, ласка моя…

— Не надо, — остановила изящным жестом. — Нам много нужно обсудить.

— Вера, позволь сказать.

— Что? — обернулась, обронив через плечо. — Саша, оправдания мне не нужны. Слушать, как ты голову потерял от страсти тем более. Я в твоих метаниях между нами двумя участвовать не хочу.

— Я не метался! — рухнул перед ней на колени и бросил к ее ногам букет. Обхватил и едва не заплакал, втягивая в себя ЕЕ аромат. — Только тебя люблю, Верочка. Я не хотел, но так вышло… Виноват, любое наказание приму, только не оставляй меня. Мы же одно целое.

Я спрятал лицо в ее коленях, но ощущал, как длинные прохладные пальцы коснулись моих волос, медленно перебирая.

— Я никогда не приму тебя как мужчину, Саша. Никогда, — столько боли было в ее голосе. — Ты не просто изменил мне, ты отобрал у меня последних близких людей. У меня почти никого не осталось.

— Вера, она сама ко мне… — цеплялся за все возможности.

— Это не по-мужски, Саша. Ты взрослый мужчина и от девчонки отбиться не смог?

Стало стыдно. Я был ужом на сковородке, готовый сказать, что угодно, лишь бы дойти до своего оазиса. А ведь Вера пока не знала главного. Я должен сказать, потому что она в любом случае узнает, так хотя бы покажу, что не трус.

— Вера, — поднял на нее глаза, — проблема, которую я должен был решить… та, из-за которой ушел… — сглотнул горький острый ком, будто бы стеклом набитый. — Вера, она беременна. Света беременна.

— Что… — жена покачнулась, и я едва успел подхватить ее, упавшую в обморок.

В спальне уложил на кровать, гладил лицо и звал по имени. Бедная моя Вера. Как же измучилась девочка. Почему я совсем не думал, к чему приведет связь с ее племянницей? Почему даже себе толком не мог объяснить, зачем сделал это? Мы, мужчины, такие умные и такие дураки. Комплекс бога мучал каждого через одного. Мы все можем, и нам за это ничего не будет. Многим плевать на боль женщины, узнавшей об изменах. Но не мне. Меня разрывало изнутри, хотелось отгрызть себе язык и член, только чтобы лицо жены не было бледным, а ресницы не дрожали. Чтобы слезы, безмолвные и горькие, не бежали по красивому родному лицу.

— Уходи… — шепнула, не размыкая глаз. — Мне нужно побыть одной…

— Позволь остаться, я просто буду рядом.

— Нет, — жестко и непримиримо. — Ты больше никогда не будешь рядом. Иди, я позвоню, когда буду готова обсуждать с тобой наш развод…