Глава 24. Не верю

POV. ТИМ

Всю дорогу она плачет. Я молчу, стискивая челюсть. Выпнуть бы ее из тачки и пусть сама решает эту проблему, но я как баран еду в назначенное место. Бросаю машину у служебного входа и выхожу на улицу. Находиться с ней рядом выше моих сил. Она снова пытается оправдаться.

- Тимур, я не понимаю о чем ты! – блеет как овца. – Зачем ты привез меня в больницу? Что произошло?

- Ты у врача когда в последний раз была? – от злости голос охрип.

- Так недели две назад, анализы сдавала. – Ее голос дрожит, в глазах страх и смятение. Озирается по сторонам, дышит взволнованно.

Хмыкаю, изнутри рвется смех – идиотский, циничный.

- Зашибись! Знала и не сказала? Не лечилась?

- Что? – округляет глаза как дура.

- Анализы, говорю, получила?

- Нет. Звонили, чтобы пришла недавно. Но я…

- Дура! – бросаю зло. Хватаю себя за волосы и растираю свой причесон в пух и прах. Прикрываю глаза на минуту, чтобы кровавая пелена исчезла, а потом выдыхаю:

- Я не знаю, с кем ты была и знать не хочу, поняла?! – мой голос рычит, а в глазах гром и молнии. Ненависть накрывает с головой. Я уже не верю ей. Ни на грамм. Да меня от нее тошнит!

- Но я даже не объяснила.

- Ты хочешь меня еще подробностями осыпать?! Спасибо, но нет. Не хочу даже знать этого. Наверное, это тот соседский наркоман тебя заразил?

- Почему наркоман? Господи, да причем здесь он? Тим!

- Что Тим? Что-о?

- Как заразил? Чем? – её лицо покрывается красными пятнами. Губы дрожат. Или не знала, или так притворяется, что…

Я выдыхаю, повернув голову в сторону.

- Идем. Нас уже ждут. Точнее тебя.

Смотрю куда угодно, на что угодно, только бы не на нее. Ну и что, что всхлипывает и ревет, продрогшие пальцы сжимает в маленькие кулачки, руки дрожат от волнения и стыда? От холодного ветра, что колкими занозами гуляет по коже.

Мне плевать. Откуда-то же эта зараза взялась! Сама виновата. Шлюха.

Дверь за спиной скрипнула.

Я вхожу в темный коридор, пропахший лекарствами и болью, первым. Она следом. Семенит как овечка, низко опустив голову. Останавливаюсь у кабинета, она врезается мне в спину. Совсем чумная, даже не видит куда прет.

- А, пришел, Тимурка, ну проходи. – Василий Петрович по-отечески ко мне, уменьшительно-ласкательно. – А это?

Он опускает очки на нос, смотрит на нее с прищуром, что стоит за моей спиной и сопит. Нос заложен у нее что ли?..

- Ах, эта та девушка? Ясненько, значит. Что ж вы, голубушка, не бережете себя? Предохраняться надо, не учили вас? Такая молоденькая и уже ситуация…

Тихий всхлип за спиной. Вот только не надо слез, ещё разревись здесь…Кто был это ёбарь знать не хочу, может тот наркоман сосед, а может еще кто. И когда только успела дрянь?!

- Раздевайтесь за ширмой. Все ниже пояса и на кресло. Сейчас посмотрим. Ох, голубушка…

- Я за дверью подожду. – Бросаю зло и двигаюсь к выходу, задеваю ее, расстегивающую ширинку на черных джинсах, плечом.

- Нет, Тимур, не надо там отсвечивать. – Голос доктора деловито строгий. – Не официально же все! Из поликлиники даже пришлось забрать результаты девочки этой, хорошо главврач мой знакомый, сочтемся с ним. А то бы тебя официально пришлось привлекать на лечение, опрос устраивать опять же девочке – где, с кем, кто заразил.

- Лучше б допросили, - цежу зло, а потом машу рукой: - а к хренам, знать даже не хочу!

Замираю и, фыркнув, возвращаюсь на место.

Она напротив.

Косится на меня. Я делаю вид, что не замечаю.

Она стягивает штаны. Щеки заливает багряный румянец. Стыдно? А изменять мне не стыдно было? Трахаться с больным, с другим, с кем попало…

В груди опять щемит, рвется наружу пожарище.

Ее ладонь под резинку трусов, я поджимаю губы, отворачиваясь. Сколько раз я делал это сам. Раздевал ее, стягивал с нее их, безудержно, сгорая от страсти, рвал, возбужденно рычал – как сильно хотел ее, сука!

Проходит мимо меня.

Шлейф духов цветочных, легких, не сладких, что дарил я ей пару дней назад. А она эти духи на обнаженное тело и под другого? Овца!

Василий Петрович надевает перчатки.

Слышен хлопок резины о кожу.

Она сжимается, топчется босыми ногами на сером кафельном полу. Ноги – спички, задница…

Стискиваю зубы, отворачиваясь.

На стене календарь. Год этот, а месяц прошлый. На низком шкафчике с документами кактус в горшке. Длинный и кривой, пожелтевший у корня, уходящего в землю. Тоже болен венерой, как и я сейчас? Сука…

Василий Петрович не церемониться. Приказывает – лезь на кресло. Голос хриплый. Грубый. Медсестра уже у ее ног, смачивает раствором ватный тампон, зажимает его металлическими тисками на тонкой блестящей ножке. Выглядит устрашающе.

Ксеня всхлипывает. Пальцами цепляется в кресло, глаза жмурит, губы закусывает. Зеркало, шприц, пинцеты какие-то. Охает от укола, стонет. Больно. Я знаю, сам с утра исколол себе всю задницу. Из-за нее. Она, значит все-таки, его заразила. Дрянь, а он так надеялся, сомневался… В глубине души верил ей, доверял, бога молил, что ошибка вышла, но, кажется, нет.

- Больны вы, дамочка, больны. Неужели не знали?

- Я сдавала анализы, - пищит.

- Видел я уже ваши анализы. Что ж вы лечиться не пошли?

- Не знаю. Не знала ничего. Из поликлиники приходили, но меня дома не было.

Она, значит все-таки, меня заразила. Сама подозревала, что больна?

Дрянь, а я ведь еще надеялся, сомневался…Хотя не было никого кроме нее, куда уж сомневаться.

Минут пять, десять прошло и все закончено – и осмотр и укол. Укол ей поставили от заразы этой. Завтра снова прийти. Исколют всю ее круглую задницу. Василий Петрович по карману хлопает, отправляя медсестру вон из кабинета. Я за себя давно уже заплатил, а эта сама пусть теперь выкручивается.

Оделась уже, нос красный, глаза блестят, кажется, вот-вот разревется. Сует руки по карманам, в которых явно ничего нет.

Вздыхаю нервно, отдаю за нее всё, что положено. Жму руку профессору и не глядя на нее иду к выходу.

***

POV. КОНСТАНЦИЯ

После вечеринки голова болит. Пила вроде бы немного, но…

Да надо вообще с этим делом завязывать! Да и встречи с друзьями меня интересуют все меньше и меньше. В планах пошив первой коллекции и вовсю идет подготовка к открытию первого бутика, уже и проект согласован.

Лев где-то раздобыл телефон и мы теперь постоянно на связи. Переписываемся смсками, как в добрые школьные времена и я млею от радости. В СИЗО условия не очень, но он не падает духом, терпит все, что на него свалилось. Я ни в коем случае его не оправдываю, но и не считаю отбитым преступником. Часто вспоминаю весь тот ужас, что приключился с нами и ловлю себя на мысли, что наличие в этих воспоминания Льва делает их не кадрами из фильма ужасов, а какой-то мелодрамой. В результате которой меня угораздило влюбиться. Это конечно не любовь в чистом ее проявлении, но влюбленность приличная.

Лев уже не скрывает своих чувств, пишет мне открыто о том, что безумно скучает, что думает обо мне каждую минуту и о том, как сильно хочет увидеть и обнять. И я разделяю его желания.

Написав ему: обнимаю, скучаю, целую! Отбрасываю телефон на журнальный столик и снова думаю о Моли. В свой приезд к ней я не хотела ругаться или психовать, но наличие там бывшего мужа выбило из колеи. Изначальная моя цель была просто поговорить, узнать, как она живёт, и не нужна ли ей помощь. Но почему-то при нем, все эти разговоры потеряли смысл. А еще меня снова выбесило, что они вместе, что он притащил ее на дачу к другу, где знал, что могу быть и я.

Как же она снова меня бесит! Сестра! Да никогда в жизни не признаю ее сестрицей! Отпустила его, почти забыла, но разрушившиеся мечты и семья – исключительно её рук дело. И за это – прощения ей нет.

Телефон снова вибрирует. Беру, не глядя:

- Да?

- Констанция, добрый день! Это Марина, медсестра из больницы, вы с матушкой приезжали к нам на прошлой неделе, помните? Вы еще телефон мне оставили, чтобы если что позвонить, если матушке снова плохо станет.

Напрягаю память и вспоминаю кто это.

- Да, припоминаю. Чем обязана?

- Ничем-ничем, - торопливо заявляет она. – Я просто вашего бывшего мужа сегодня встретила с вашей эм-м, - мычит в трубку, добавляет тише: - сестрой.

- И что? – перебиваю.

- Просто она больна! Они так ругались во дворе больницы, что не услышать было невозможно! Она заразна, представляете? Ве-не-ри-чес-ки.

Я недоуменно смотрю в окно.

- Как это? Серьезно?

- Да! Выходит все эти слухи о ней – правда!

Снова округляю глаза. Смотрю на свои руки, которыми имела неосторожность прикасаться к ней.

- Это заразно? Кто-нибудь еще знает?

- Не заразно в общем-то. Это передается только при половом контакте, так что…

- Ясно. Спасибо, что сообщили.

- Ага, всего вам доброго!

Медсестра с чувством выполненного долга отключается. Я еще с минуту смотрю на погасший экран смартфона. Что ж, жизнь, кажется, за меня сама отомстила.

***

Через три дня об этом знал весь город.

Ничего, конечно же, не утаилось. Не знаю, кто слил эту информацию журналистам, но шорох стоит теперь знатный. Может, та Марина и слила за деньги, с нее станется. А же мне сообщила, что Моль положили в больницу на лечение, потому когда всё вскрылось, ей проходу не давали и спокойно ходить по утрам и вечерам на свои укольчики в стационар, она уже не могла.

Признаться честно – я злорадствовала. И жаль мне её не было. А еще мучал вопрос – неужели она не просто так там сидела, в этом притоне, как всем говорила.

- Вот и тебе и родственница, - сказала за ужином мама. Сестра поморщилась, простонав. Мама скривилась, продолжая:

- Позор за позором. Я говорю, отец поправится и нужно переезжать. Здесь нам спокойно жить не дадут. Не могу выносить все эти любопытные, псевдо сочувствующе взгляды.

Я промолчала. Всё равно никуда не поеду, по крайней мере, пока не решится вопрос со Львом. Вспомнив о нем, снова вздохнула – и все-таки я по нему невыносимо скучаю.