Глава 8. Не плачь, мой милый

POV: КОНСТАНЦИЯ

Он переживает.

Я ВИЖУ, как он переживает и бесится. Постоянно крутит в руках телефон, смотрит на дисплей, чего-то ждет.

Звонка от нее он ждет, понятно же. Или хоть каких-то известий.

Я сижу напротив него в кресле, поджав под себя ноги, и делаю вид, что подпиливаю ногти. А сама наблюдаю за ним. Ловлю каждое движение рук, головы, каждый вздох по другой.

- Чего такой нервный? – спрашиваю издевательски. Улыбаюсь мило, когда наши взгляды пересекаются.

Он мотает головой, чуть хмыкнув.

- Почему? – глаза в глаза. – Всё нормально.

- М-м, - тяну, - значит показалось.

Взгляд падает на плазму, которая включена и изображение мелькает фоном. Почти беззвучно. Начинаются местные новости.

Он вдруг хватает со столика пульт и делает громче.

Я усмехаюсь.

Откидываю острую пилочку на столик, тянусь как кошка, выгибаясь в спине. Проверяю как далеко от нашего дома курьер – мы заказали еду из грузинского ресторана. Мысленно проверяю список необходимых на острова вещей – одних купальников только беру девять штук – фоточек много не бывает. Два дня, и мы укатим в отпуск.

Зеваю – с этой дрянью у меня нарушился сон. Всю ночь сегодня крутилась и почти не спала, так легкая дрёма, не больше.

Встаю, чтобы уйти, но сделав два шага, замираю в дверях. Медленно оборачиваюсь, немея от холода. Телеведущая серьёзна – в её глазах наигранное сочувствие, голос тревожен:

- По делу о пропаже Помариной Оксаны в Селянском районе открылись новые обстоятельства: нашелся свидетель, который утверждает, что видел похожую девушку, вечером двадцатого числа, когда в разбушевавшуюся в среду непогоду, та бежала под дождем вдоль дороги на Старожиловской улице. К сожалению, видеокамер в том районе нет, но со слов очевидца, ее могла сбить, а затем увезти в неизвестном направлении черная машина, предположительно…

Немеют пальцы.

Сглатываю.

Ведущая перечисляет марки машин – высоких и больших, как внедорожники. В точности как у меня. – Из-за ливня номера было не разглядеть…

Тим с силой отшвыривает пульт в кресло, на котором я еще минуту назад сидела, хватается за голову, полный уверенности, что я вышла из комнаты, и меня здесь нет. А потом оборачивается, и мы смотрим друг другу в глаза.

Его взгляд больной и растерянный и мой испуганный до чёртиков.

- Бывает же такое, - усмехаюсь ошалело. – Пропадают средь бела дня.

Мы сейчас с ним тоже оба белые.

- Ага, - усмехается, поднимаясь, идет к окну и как завороженный смотрит в него. Поворачивает голову в мою сторону. Смотрит напыженно, как воробей и мне кажется, что он догадался. Чуть нервно веду плечами, успокаивая саму себя – да бред же, он же не ясновидящий.

Ведущая тем временем добивает:

- Пока что у следствия нет никаких зацепок, подозреваемых в деле нет.

- Они и дело уже завели? – спрашиваю удивленно. Не думала, что все может обстоять так…

- Ну да, - говорит он со знанием дела. – Не первая пропажа в этом районе. Похищение это тебе не шутки.

- Да? – потрясенно сажусь на диван. – Ну да…

Глаза у меня большие – вижу своё отражение в стеклянном столике.

Вместо него, отвечает ведущая:

- Напомним, что с января позапрошлого года, это уже седьмая пропажа девочек от шестнадцати до восемнадцати лет.

- Охренеть, - говорю я и действительно охреневаю. А потом начинаю истерично ржать. Хочется плакать, но я смеюсь.

Он подходит ко мне и садится рядом.

Вздыхает. Тяжело. Гладит меня по голове, прижимает к себе, успокаивая. В точности, как и её.

Интересно, какой он с ней? Не может же быть все под копирку. Как он её называет, как целует, как трахает…Что испытывает при этом? И где его совесть?

- Ну ты чего? – он улыбается и снова смотрит в глаза. И взгляд его какой-то новый. Не такой как прежде. Я сейчас его не узнаю. – Перенервничала? Ничего, скоро отдохнем и проведем, наконец, нормальный медовый месяц. Не обижайся, что так мало сейчас бываю дома, загружен по самое не хочу. Деньги сами себя не сделают, контракты не подпишутся, ты же знаешь, как требователен ко мне отец. Все потоки финансовые сейчас на мне. Он же как параноик совсем стал, никому не доверяет, всего боится. Ему все кажется, что за ним придут.

Как я сейчас понимаю его отца. Мутный тип, всегда это знала.

Но вот к чему сейчас эта исповедь Тима – ума не приложу. Я ведь и слова обвинительного ему не сказала. Но ему очевидно нужно выговориться.

Я киваю и обнимаю его в ответ, крепко зажмуриваюсь.

Он красивый. Пожалуй, чертовски красивый. Отлично сложен – подтянутый и подкачанный. Чувственные полноватые губы чего стоят! А как он виртуозно целуется, а что вытворяет его язык! Наш секс, пожалуй, один из основных фундаментов, на чем держится наша семья.

Жмурюсь еще сильней, так что больно глазам.

Веду пальцами по его короткостриженому затылку. Он такой молодой, но на висках его уже видны седые волоски. Да и выглядит он не как мальчик, а как взрослый мужчина. Ему спокойно можно дать тридцать, не меньше.

Ему кто-то звонит, он не хочет разговаривать при мне, а потому встаёт и выходит. Я же мну трясущиеся пальцы и пытаюсь собрать всю полученную информацию в кучу, и главное понять: что мне за это будет.

Поверить в то, что эта пигалица будет покорно молчать, уже не могу. А значит надо что-то решать.

Подскакиваю с места. Для начала надо сменить машину. И навестить эту дрянь…

Но едва переступаю порог нашей спальни, скидываю с себя одежду, как сзади ко мне прижимается Тим. Выдыхаю, закрывая глаза. Спиной ощущаю, как бешено колотится его сердце, какое рваное у него дыхание. Да мой муж перенервничал не на шутку! И сейчас ему очевидна нужна я – секс всегда его расслаблял и успокаивал, да и на кого он действует иначе? Да и мне так хочется хоть на мгновение вынырнуть из этого омута, почувствовать себя снова свободной, защищенной и неуязвимой. Такой какой была раньше. Еще недавно, несколько дней назад, а теперь кажется в другой жизни.

Парадокс – пленница не я, но ощущаю себя загнанной в угол, в безвыходной клетке, стены которой возвела сама.

Порывисто вдыхаю запах его тела и разворачиваюсь к нему. Не говоря ни слова, падаю на колени и, поднимая взгляд, прикусываю его через шорты.

Беснуюсь!

Это не я должна стоять перед ним на коленях! А потому вскакиваю и тяну на себя. Он не очень доволен, снова давит мне на плечи, но я уже падаю на кровать и призывно развожу ноги.

- Ты, - говорю и закрываю глаза, когда он садится у моих ног и его ледяные и чуть влажные ладони скользят вверх по моим ногам.

Он нервничает и я уверена, что перед глазами сейчас у нас обоих стоит физиономия этой дрянной моли.

***

POV. ТИМ

С каждым днем мне всё труднее делать вид, что всё нормально. Ксюша должна была сидеть на съемной квартире, притаившись как мышка, которую я ей оплатил, пока не разберусь с ее обидчиками, но она исчезла! И теперь я не знаю где она и даже представить не могу, я ведь совсем про нее ничего не знаю. Про нее повзрослевшую.

Я и мои люди пытаемся разобраться с клубом и почему она там появилась. Но они отпираются. Говорят, что таких не было, и даже удалили всё с камер видеонаблюдения за этот день. И это очень странно. Это максимально странно.

Но мои люди доберутся до правды. Сам я стараюсь лишний раз не отсвечивать, не дай бог, еще журналисты узнают и тогда скандала точно не избежать. Самое скверное и удивительное, что этот стриптиз-клуб и бани отчасти принадлежат моему отцу. Это его подпольное, никому не известное дельце, по документам оформленное на других людей, но я знаю точно, что на верхушке стоят он и его люди.

А значит, мне нужно действовать еще осторожней. И эта ситуация отличная пища для размышлений…

Только холодный ум и никакой паники, и тем более чувств.

Констанция странно на меня смотрит, словно в чем-то подозревая, а я… я стараюсь вести себя как примерный муж. Я не изменял ей, моя совесть чиста, но на душе гадко.

Мои мысли постоянно возвращаются к Ксюше, и я ничего не могу с этим поделать. Хорошо хоть не видимся, иначе бы меня накрыло…

И чтобы этого не произошло, я отрываюсь на Коське. Трахаю ее как не в себе, чтобы забыться, переродиться, вернуться в семью.

Но это такая гнилая и тонкая грань.

Кажется, что уже ничего не будет как прежде…

***

POV: КОНСТАНЦИЯ

Вопреки моим ожиданиям, ей стало хуже.

Снова жар и снова она стонет. И сегодня даже не говорит. Молча пьет лекарство и сразу же проваливается в сон. Словно тысячу лет не спала. Но все, что я ей оставляла – съела. И даже выходила на улицу, потому что дверь была закрыта не так, как я подпирала, а вокруг крыльца по влажной земле её следы.

Я словно ищейка пошла по следам – до старого туалета и обратно. Надо же какая культурная, могла бы и под куст сходить!

Я как заправская медсестра снова кружу над ней, лечу и проклинаю, что она взялась на мою голову. И снова уезжаю, оставляя её на ночь. Пока еду, перед глазами то и дело мелькают листовки с ее физиономией. Скорее бы она уже пришла в себя и вышла в люди. А еще лучше, чтоб прикинулась, что потеряла память. Не обязательно говорить про меня и Тима, где-то же она была три недели до этого – ей явно есть что сказать или скрывать. Та еще темная лошадка…

И этот вопрос стоит остро, словно лезвие ножа поперек горла.

***

Мне становится страшно.

Да что там становится, все эти дни я живу в диком страхе. Я чувствую себя преступницей. Возможно, так оно и есть, а быть может, я просто сама себя накрутила! Я просто спасала свою семью, а она под колеса бросилась!

Постоянно думаю об этом и становлюсь параноиком.

И начинаю вести себя точно так же. Я знаю, это просто нервы и стресс, но поделать с собой ничего не могу.

Постоянно что-то придумываю, чтобы замести следы. Постоянно озираюсь, прислушиваюсь. Кошусь на проезжающие мимо меня полицейские машины. И все время мне кажется, что за мной следят.

Бред. Но нервы на пределе.

Я даже несколько раз проезжала по той дороге, где сбила ее. Не на своей машине конечно же, а брала каршеринг. Там тоже на столбах её ориентировки. Кажется, ими заклеен весь город!

А во вторник меня все-таки переклинило.

Когда заказала доставку из супермаркета – еду и лекарства. И вдруг решила, что пора сменить имидж. Сходила в салон у дома и перекрасила волосы в темный цвет, состригла их по плечи и долго, мучительно долго смотрела на себя в зеркальное отражение, не узнавая.

Если я доведу себя окончательно и вдруг похудею, то стану даже похожа на неё.

Я охнула. А ведь и правда – сходство теперь, с темными волосами – поразительное. А еще эта родинка в форме звезды…у меня не звезда, конечно, но тоже на локте, только на правом...

От самой себя затошнило.

Наспех рассчитавшись с мастером, всунув ей в руки несколько пятитысячных купюр и сказав, что сдачи не надо, я выбежала из салона.

Завтра вылетаем на острова.

Раньше я бы жила эти сутки волнительным предвкушением, сейчас же мне абсолютно не до этого. Но не случится у нас счастливого романтичного отпуска, когда оба уже на пределе.

Тим дома.

Сидит на диване, уставившись в телефон. Перелистывает одной рукой документы, что лежат перед ним на столике и, когда я захожу, резко закрывает папку. Убирает ее в рабочий портфель и вскидывает голову.

Улыбка у него вымученная, а глаза красные от недосыпа и усталости. Он так же, как и я не спал всю ночь. Тысячу раз ходил на кухню попить водички…

Он оторопело замирает, и взгляд его, блуждающий по моему лицу, меняется.

Встает. Резко.

Телефон отлетает на пол, но он даже не обращает на это внимания. Подлетает ко мне и хватает за шею. Заглядывает в лицо и шепчет:

- Ты зачем это сделала?!

***

О, господи, он никогда еще не вел себя так грубо и деспотично. Что на него нашло?

Я отталкиваю его, вырываясь. Его ноздри раздуваются как у коридного быка.

- Спятил?! Совсем сдурел?

- Прости, - он обхватывает ладонями своё лицо, с силой трет, а когда снова смотрит на меня, его взгляд почти нормальный. – Ты перекрасилась в темный… Неожиданно и совсем на тебя не похоже. Но тебе идет.

Уходит, а я перевожу сбившееся дыхание.

Конечно, не похоже! Ведь я стала схожа с ней.

К вечеру я издевательски его добиваю.

Надеваю на себя похожего фасона платье, и в точности такого же цвета – блеклого, оливкового, что было на моли в день их свидания в торговом центре, а потом в сквере. Мажу губы блеском и появляюсь перед ним, закидывая на плечо сумочку. Сегодня мы ужинаем в ресторане с родителями.

Он пытается завязать галстук, стоя у зеркала в коридоре. Я подхожу и обнимаю его за талию. Прижимаюсь к твердой спине, по которой в момент близости так любили скользить мои пальцы. Он справляется со своей задачей и удовлетворенно хмыкает. Я выхожу из-за его спины и в зеркальное отражение впитываю его эмоции, которые проносятся по удивленному лицу.

Поворачивается:

- Что за платье? Новое? Никогда его раньше не видел.

Я смеюсь. Признаться, честно, мне хочется гоготать во весь голос, но я подавляю этот рык в себе. Ерошу его волосы – я знаю его это бесит! – и выхожу из квартиры, плавно покачивая бедрами. Он семенит следом и на лице его играют желваки.

А мой муж снова весьма напряжен…Интересно кто из нас быстрей поедет крышей от этого дурдома – он или я? Лучше бы моль, конечно…

***

Вечер проходит…волнительно.

Его и мои родители сияют счастьем. Отцы бесконечно что-то перетирают по бизнесу, матери – сияя золотом и бриллиантами планируют походы в СПА, обсуждают предстоящий осенний круиз по морю на огромном лайнере, что выходит из Гамбурга, затем по морю, Лиссабон, Кадис, Пальма-де-Мальорка, Марсель и швартуется в итальянском Генуя. Пассажиры Титаника бы впали в ступор, увидев этот новенький пятнадцатиэтажный лайнер с бассейнами, кинотеатрами, аквапарками, сотней ресторанов и казино. Ну и конечно же они мечтают о внуках – при чем моя мама хочет мальчика, а свекровь внучку.

Черта лысого им, а не внуков! По крайней мере не от него.

Чувствую, что с каждым днем моя любовь к нему деформируется и скоро от нее останется лишь горстка пепла. Но все еще люблю!

Поворачиваюсь к нему и кладу руку на его ладонь. Он вздрагивает, что остается не замеченным его матерью. Она вопросительно смотрит на него и мне вдруг впервые кажется, что она знает. Знает, что не в меня он влюблен…

Неужели я была так слепа.

Настроение стремительно летит под откос. И только сейчас вдруг замечаю, как ехидничает его отец в разговоре с моим. Как цокает и закатывает глаза, когда тот предлагает какие-то решения. Как тянет одеяло на себя, высмеивая его статус. А ведь они оба равноправные хозяева бизнеса. И все всегда восхищались что, несмотря на многомиллионное состояние на общем счету, они все еще друзья. Большие деньги не знают дружбы, но они – исключение.

Мотаю головой, воспаленное сознание все искажает. Тяну Тима домой, и он соглашается. И едва мы переступаем порог нашей квартиры, и я, освежившись, выхожу из душа, как он говорит мне в спину:

- Ты иди спи, Кось, я сегодня здесь, на диване лягу…

- Что?

- Я посплю сегодня отдельно, - говорит он и я открываю рот, кривясь. Вот уж неожиданно, ей богу.

- А чего это вдруг? – приподымаю брови. – Что-то не так?

Сверлю его хмельным взглядом, улыбаюсь, призывно распахивая халат. Я без белья, и он скользит взглядом по моим полушариям – троечка! По торчащим твердым соскам цвета спелой вишни. По впалому животу с пирсингом в виде бабочки. По округлым бедрам, по тому месту, которое я могу ему дать, чтобы он растворился во мне без остатка. Если хорошо попросит.

Но что эта близость! Она уже не та и никогда не станет прежней. Всего лишь механические движения с его стороны и мое острое восприятие с другой. По сути, я насилую тем самым сама себя, потому что, когда он во мне, я мысленно с его девкой. Осталось недолго нам Тим, я чувствую это всем своим сердцем... Может потому еще и выжимаю крупицы мнимого счастья, не в силах всё разорвать.

Я не сильная. Я трусливая слабачка. И в этой борьбе мне не одержать реванш.

Но он не просит. Безразлично отворачивается и безучастно берет стакан воды, наливает из графина и пьет.

Что? Тело его моли его заводит больше?! Кожа да кости! Скелетина!

У-у, как я её ненавижу!

Запахиваю полы халата и нервно кидаю:

- Да, пожалуйста! Спи, если так хочется на диване.

- Хорошо.

Я прямо слышу в тишине квартиры его облегченный выдох. Паршивец!

- Завтра летим? Все в силе?

Выгибаю брови.

Я и сама не горю желанием путешествовать, пока не решила, что делать с его дрянью. Оставлять ее на две недели без присмотра не хочется. Могу вернуться, а там уже и небо в клеточку. Договориться с ней у меня так и не получилось…

- Я в шесть утра уеду. – Заявляю нагло.

- В смысле? Куда? Время час ночи, и ты пила.

- На маникюр, - не краснея вру. – Мастер возьмёт без записи, раньше всех. Хочу обновить, но не успела. А что, нельзя?

Он пожимает плечами.

- Можно. Едь, конечно.

- Но мы летим, да?

Мимолетная заминка, прячет взгляд.

- Конечно, летим, что ты спрашиваешь. Устал сильно, голова болит Спокойной ночи, Кось.

- Ага, и тебе…сладких снов.

Я долго ворочалась, пытаясь уснуть. И когда уже плыла в лапы Морфея, память гадливо подкинула мне беспокойный сон, в котором я и Тим были счастливы.

***

POV. КСЮША

Закрыла глаза, проваливаясь в очередной беспокойный сон. Но на этот раз он принес мне покой и радость. Сон-воспоминание, надо же, такое бывает!

Я сижу на своем любимом месте, постелив под себя клетчатый плед. Молодая трава зеленеет на сотни метров вокруг, а голубое небо кружит водопадами облаков, пряча за собой солнце.

Мир прекрасен, а я влюблена.

Поправляю лямки желтого сарафана, купленного вчера и жду, жду, жду. Знаю, придёт. Он всегда сдерживает свои обещания.

Из-за поворота появляется его машина. Он бросает её и спускается с крутой дороги на поле. Торопливо идет ко мне, широко улыбаясь. В его руках цветы – невероятно большой букет ромашек. Интересно он купил их заранее или сорвал по дороге – вокруг поля и лес, здесь всё пестрит полевыми цветами.

Бегу навстречу. Ноги заплетаются от щенячьей радости и восторга. Падаю в его сильные руки и целую, целую, целую! Шепчу горячо:

- Любимый!

И он подхватывает меня на руки. Кружит, и мы громко смеемся.

Гуляем за руку, пока надоедливые комары и мошки не выводят нас из себя. Идем в машину и прежде чем уехать, снова целуемся.

Он спрашивает, что у меня нового, и я покорно рассказываю всё как есть, ничего не тая. От него у меня нет, и никогда не было секретов. Он знает про меня ВСЁ.

Он хочет большего. Отодвигает сиденье, и я усаживаюсь на него сверху. Вдавливает меня в себя, целует лицо и шею. Лямки сползают вниз и его жадные до ласк губы бредут по моей небольшой груди. Я всегда стеснялась своего тела, но с ним я раскрепощена. Моя грудь легко помещается в его ладонь, а маленький нежно розовый сосок выдает во не еще не раскрывшуюся женщину. Он кусает его. Нежно, но весьма ощутимо. Берет губами, облизывает и снова кусает. Я хрипло дышу от восторга, я задыхаюсь от нежности к нему и любви.

- Я не могу, - останавливаю его руки, когда он тянет в сторону мои трусики. – У меня… ну нельзя сейчас, понимаешь? Там тампон.

Краска стыда заливает мое лицо, он удрученно сжимает губы.

- Я почти ревную. В тебе должен быть только я, малышка. – Говорит хрипло, и я вспоминаю наш первый раз.

Как я боялась и дрожала, как стеснялась – боги! Я не могла дышать. Но он был сама нежность. Сама забота и ласка. Сначала я не дышала от страха и любопытства, потом от боли, а потом от безудержного восторга, когда ощутила его в себе. На себе. Такого взрослого и красивого – на мне, блеклой и серой.

Но он подарил мне веру в себя. Для него я всегда красива!

- Хочу тебя, - шепчет в губы и осторожно скидывает меня с себя. Выходит из машины. Я, разочаровано и стыдливо сжавшись, выхожу следом.

Он высокий. Выше меня на две головы. Красивый, как Бог.

Подхватывает меня на руки и усаживает на капот машины, а потом опускается на колени и разводит мои ноги в стороны.

Сумасшедший!

Но эта дорога заброшена, по ней почти никогда не ездят машины. И все же, мы сейчас на виду у всего мира. Я сжимаю коленки, пытаюсь, но его руки не дают этого сделать.

- Если ты сейчас прикоснешься ко мне языком, губами…там, - говорю сбившимся голосом и почти не дышу. Тело сводит судорогой предвкушения.

Вижу его каждый раз и все никак не могу поверить, что он МОЙ. Он – богатый, парень из другой вселенной – мой. Парень, который старше меня и кажется мне таким взрослым. Парень, который выглядит как идеал. За которым бегают все девчонки в округе, в которого влюблены самые красивые девушки из его сытого и богатого окружения…Но он МОЙ.

- То, что? – улыбается нагло, целуя мои острые коленки. – То, что произойдет, Ксю?

- То ты навеки станешь моим.

- Я и так твой.

- Приворожишься ко мне навсегда, если хоть капля крови попадет на язык.

Он громко смеется, а потом целует мои ноги.

- А ну и пусть. Я уже давно тобой приворожен…

И он целует.

- Тим…

С моих губ срывается стон. Такой громкий и возбужденно отчаянный, что я испуганно открываю глаза.

И вижу ЕГО ЖЕНУ.

Ту, что украла моё счастье. Ту, что притащила меня сюда…

Она смотрит на меня не мигающим взглядом и глаза её наливаются кровью. Поле и голубое небо медленно исчезают и на смену им приходят пошарпанные стены старого дома.

Она кривится, и я морщусь, ожидая удара, презрительно говорит:

- Ну и что мелкая шлюха, жива еще? Муж тебе мой снится, мерзавка?!