Глава 2

Октябрь 2018.

Я ощущаю его появление в зале ресторана даже раньше, чем успеваю выхватить взглядом статную фигуру в строгом чёрном костюме. Широкоплечий брюнет со жгучими карими глазами ради встречи с которым мне пришлось битый час изображать святую неприступность, игнорируя заинтересованные взгляды не обременённых спутницами посетителей. А вот Марк, мельком глянув в мою сторону, спокойно продолжил путь к дальнему столику. Не узнал. Ещё бы…

В его образе всё идеально, начиная от модно стриженых волос, галстука бабочки и заканчивая дизайнерскими туфлями. Даже лёгкая щетина не портит общей картины, добавляя некого шарма и без того красивому лицу. Как же он возмужал за прошедшие десять лет! Успешный, повзрослевший… Воочию это ещё более заметно. И адски досадно.

Пока я давлю в себе нелепый всплеск паники, вызванный встречей с ошибками прошлого, проходит достаточно времени, чтобы официант успел принести заказ. Марк, отпивая коньяк, скучающе обводит взглядом присутствующих. Несмотря на несерьёзный для должности замдиректора ТехноСтарка двадцативосьмилетний возраст, держится он уверенно и по-деловому строго, лишь изредка растягивая уголок полноватых, чётко очерчённых губ в надменной полуулыбке. Естественно, Марк осознаёт своё превосходство над большинством здесь присутствующих. И дело вовсе не в брендовом костюме, не в дорогих часах, на которые он кидает нервный взгляд. Причина в его внутренней силе, живучести, жажде контроля над всем, в коммерческой жилке. Такой мог бы подняться даже из ничего, слепить себя самостоятельно без влиятельных связей или родительской протекции и взобраться на верхушку иерархической лестницы исключительно своим трудом, не прибегая к хождению по чужим головам. Мог бы, но не стал, выбрав всё и сразу, и не стоит обманываться — он далеко не "добрая душа". Вот ни грамма.

Залпом допив свой коньяк, Марк лениво высматривает официанта, чтобы заказать добавку. Так даже лучше, он явно навеселе и пара лишних бокалов гарантирует мне его расположение. Времени у нас в обрез, поэтому, решительно поднимаюсь из-за своего столика, решив начать с экспромта. Мысленно пожелав себе удачи, направляюсь в его сторону, цокотом шпилек вторя бешеному сердцебиению.

— Живилов? — нарочито нежно касаюсь кончиками пальцев расслабленного запястья, с удовлетворением отмечая бухающий в рельефных венах пульс, наглядно выдающий удивление Марка неожиданной встрече.

Давай-давай мой хороший, вспоминай. Расслабься. Доверься мне, а я разотру твоё самодовольство в пыль, в труху, в точности как ты когда-то поступил с моей жизнью. Ты, наконец, узнаешь, каково это — потерять всё.

— Даринка? — тёмные брови сходятся на переносице, прямого без единого изъяна носа и в первые мгновения мне как прежде становится не по себе от сочетания ироничного тона и откровенно оценивающего взгляда, которым он смеряет меня с ног до головы. Приходится призвать всю силу воли, чтобы сдержать возникший из ниоткуда порыв взволнованно поправить волосы. Господи, что за жесть… мне уже давно не шестнадцать, да и роли кардинально поменялись, теперь мы на равных. Мне есть, что противопоставить его успешности и не только внешне, но всему своё время. Пусть пока тешится неведением. Даже любопытно, что заинтригует Марка прежде: неподъемная для провинциалки стоимость моего платья или прибавившая полтора размера грудь? — Какими судьбами в этой обители пафоса и бабла? Неужели папика себе нашла, чтобы в люди выбиться? — наконец произносит он, обрывая сумбурный поток моих мыслей.

Значит всё-таки первое.

Затаив дыхание, склоняюсь ближе, продолжая смотреть на него сквозь ресницы. Карие глаза на мгновение вспыхивают замешательством, которое живо сменяется чисто мужским интересом. Раздевает, пока ещё взглядом. Нагло, со вкусом, самоуверенно.

Вот и замечательно, дорогой, лучше отвлекись, а не жди от меня честный ответ. Он тебе не понравится.

— Считаешь, не вписываюсь? — провожу языком по пересохшим губам, наблюдая за тем, как его ладонь беззастенчиво накрывает мои пальцы, а сам он плавно поднимается с места. Не думала, что близость Живилова всё ещё может заставить пылать мои уши. Да какие там уши! Под моими ногами — горящее пламя. Я таю, кровавым воском растекаясь по мраморному полу. Но в конкретном случае это далеко не восторг, скорее — агония.

— Я такого не говорил, — растерянность Марка окончательно гаснет, разбиваясь о моё лицо отрывистым выдохом, сдобренным древесными нотками коньяка.

Нет, меня определённо напрягает его близость. Тело как намагниченное тянется навстречу и вовсе не для того, чтобы придушить Марка, как он того заслуживает.

— Мой пропуск в обитель пафоса предмет долгой истории, а я не в том настроении, чтобы её с тобой обсуждать.

— Разве не за этим ты направлялась ко мне — покрасоваться личными достижениями?

— Расслабься, Живилов. Мой жест — обычная любезность. Не думала, что ты так скоро разучишься читать женщин. Стареешь, Вжик, — я нарочно выделяю последнее слово, жадно впитывая его реакцию на ненавистное прозвище, родом из нашей далёкой юности. Опасный огонёк в карих глазах прошибает триумфом. Красиво бесится, сладко. Почти так же вкусно, как целуется. Так, стоп. Пора мыслям выруливать на безопасный маршрут, но меня уже откровенно несёт: — Лихо же тебя, дружок, брачный контракт поставил на колени. Припугнули разводом и ты сразу на задних лапках прискакал. Поводок не давит?

"Чёрт, как я могла так опростоволоситься? Нельзя. Рано ещё показывать свою осведомлённость", запоздало отрезвляет жжением от впившихся в ладонь ногтей. Ужалила. Не удержалась. С ним всегда так — инстинкты впереди здравомыслия. Хотя мне-то как раз бояться нечего — ничего хуже Марка в моей жизни уже не случится, и если правда, что каждому предначертан свой мучитель, то я давно выстрадала право стать его личной болью.

— Следишь за моей жизнью? — он самодовольно поднимает бровь, безошибочно вгрызаясь в допущенную мною оплошность. Короткий взгляд в вырез моего платья и Марк улыбается — открыто без ложной скромности демонстрируя далёкие от норм приличия помыслы. Он под хмельком, расслаблен и ловко дёргает за ниточки былой близости, а я позволяю ему это делать, охотно принимая правила игры. Пусть продолжает думать, что их диктует он.

— Прессу читаю, да и ты всё ещё обручалкой слепишь, — криво усмехаюсь, красноречиво покосившись на так и не отпустившие мою руку пальцы. — А знаешь, я поторопилась. Ты всё тот же самовлюблённый мальчик. Тяжело тебе такому по жизни. Рада была убедиться. Счастливо оставаться… Вжик.

Миллисекунда удивления в потемневших глазах мгновенно сменяется неподдельным азартом. Не ждал от меня отпора. Ну так не стоило забывать, что прежнюю Дарину он сам же и изувечил, ублюдочный Франкенштейн. Я изменилась, а вот Марк остался прежним — неспособным устоять перед брошенным вызовом. Особенно если тот облачен в правильную обёртку.

Окатив Живилова насмешливой улыбкой, иду к выходу соблазнительной походкой от бедра, и, кажется, выдыхаю, лишь оказавшись в полумраке пустынного коридора. Его взгляд на мне осязаемой лаской до сих пор жжётся под атласом платья — пристальный и многообещающий. Остановившись, одной рукой опираюсь о стену, пытаясь унять нервную дрожь в коленях. По факту можно собой гордиться, он на крючке. Когда знаешь о человеке всё: от предпочтений и страхов, вплоть до тайных фантазий иначе быть не может.

Марк идёт следом. Не мог не пойти.

— Со стороны это выглядит как побег, Дарина, — он перехватывает меня за бёдра и резко дёргаёт назад, прижимает к себе всё теснее и теснее, пока в поясницу мне не упирается красноречивая твёрдая выпуклость — явный его знак качества и мой неоспоримый критерий победы.

— Решил догнать? — интересуюсь сквозь сохнущие губы. Воздух, пронизанный напряжением, становится густым и колючим.

— Рискнул предположить, что ты будешь очень даже не против, — ликующий шёпот Марка окатывает затылок горячей волной, призывающей обессилено откинуть голову ему на плечо. Перед глазами чёрная метель, по венам — упоение. Такое реальное и настолько въедливое, что его не удалось вытравить из памяти ни горем, ни яростью, ни долгой-долгой разлукой.

Я не хочу терять голову. Не хочу, но всё моё существо отчаянно рвётся за ним под откос. И пусть. Когда ненависть твой пастырь страшно только не успеть. Он должен задохнуться первым.

— Покажешь мне горячего Вжика, которого я знала или жена заразила его фригидностью?

Куда там! Глупый вопрос от потерявшей голову меня. Марк всё тот же нетерпеливый, дерзкий, всегда чей-то — чужой парень, а после и муж — но никогда не принадлежавший мне. Ни раньше, ни тем более, сейчас. Что впрочем, не мешает ему интеллигентно подталкивать меня к двери туалета своей эрекцией, явственно намекая на продолжение.