Глава 11.

/Джеймс Харрисон/

День не задался с утра.

Точнее, утро было совершенно обычным – немного хмурым, сонным, но в целом абсолютно нормальным и даже обыденным. Однако что–то мешало мне полностью расслабиться, выпить горячий крепкий кофе и приняться за чертежи. Уже через пару дней необходимо начать конструирование, но у меня ещё не всё рассчитано и вычислено. Вместо того, чтобы заниматься делом, я сейчас сидел за своим рабочим столом, тупо смотрел на листы с рисунками и перебирал в уме причины своего беспокойства – может, забыл что–то сделать? Или же…

Элизабет.

Может, в ней заключается мое внутреннее напряжение и непонятная тревожность? Вчера, когда я уходил, она была очень расстроенной. Все же не стоило оставлять малышку одну, пусть ей и хотелось в одиночестве разложить по полочкам слова родителя, так сказать, “переварить”. Мы с Эденом договорились, что не будем раньше времени говорить, что ее мать причастна ко всему, что происходило, даже не называли полностью фамилию кинувшего отца кролика. Не хотелось огорчать раньше времени, но письмо расставило все точки на “и”, обнажив, по сути, предательство Джорджины Абсани.

Решительно отложил в сторону бумаги, над которыми сидел уже битый час, взял телефон и позвонил малышке. Сначала в трубке слышались лишь долгие гудки, я уже хотел было отключиться и написать ей сообщение, как она приняла мой вызов.

– Доброе утро! – раздался звонкий приветливый голос Элизабет.

Услышав ее, моя встревоженность, как мне показалось тогда, угомонилась.

– Здравствуй, – я улыбнулся в пустое пространство кабинета. – Как ты?

Лиззи, безумно волнуясь, спешила на встречу. Я постарался успокоить ее как мог, при этом говоря кристально чистую правду. Я бы ее взял сейчас… Ну, допустим, что на работу. Хотя, в принципе, не понимаю, зачем ей нужна работа – я могу ее обеспечивать более чем достойно.

По итогу разговора мы сошлись на том, что я звоню ей после собеседования, и мы, встретившись, где–нибудь пообедаем.

После беседы полностью погрузился в работу. С Лиззи все было в порядке.

Только это являлось обманчивым ощущением.

Я снова позвонил ей уже в полдвенадцатого, а в ответ послышались лишь гудки, после которых механический голос скупо сообщил “Абонент вне зоны действия сети”… И повторял вновь и вновь, после каждого раза, когда мой палец нажимал на кнопку вызова.

То состояние, что угнетало меня утром, вновь вернулось, только с удвоенной силой.

“Абонент недоступен или находится вне зоны действия сети” – снова сообщил робот.

– /Запрещено цензурой/! – мрачно выругался я со злостью, одним движением руки сметая все со стола. Высокая кружка с остатками кофе с глухим печальным звоном ударилась о белоснежный ковер, разукрашивая его омерзительным коричневым пятном.

Великолепно!

Рывком поднялся из кресла, направился в гостиную и, взяв с журнального столика брошенные вчера ночью ключи от машины и попутно ища в интернете адрес той компании, куда пошла на собеседование Элизабет.

Проклятье! Ведь сразу же мелькнула мысль, что это ловушка, но я не доверился своей интуиции.

До подземной парковки я добрался за считанные секунды, а потом на максимально допустимой скорости доехал до долбанного здания.

Твою же мать!

То, что я увидел… Черт! Черт!

Никакого офиса здесь отродясь не было. И принципе не может быть! Обшарпанная халупа, вонь вокруг, непонятный район… И совершенно пустой этаж на месте, где должна, по сценарию, кипеть работа!

Тщательно обошел все помещения, а когда уже выходил, то на полу блеснул сломанным экраном телефон Элизабет.

Смартфон был безнадежно испорчен – на нем, судя по следу ботинок, чуть ли не танцевали чечетку.

Конечно, я поднял сломанный аппарат с земли и, сунув в карман джинс, вышел вон из “офиса”, млять, процветающей компании.

В голове, несмотря ни на что, трепыхалась надежда на то, что Лиззи не стала заходить дальше, смогла убежать, ведь почти очевидно, что не может приличная фирма проводить в подобных местах собеседование. А телефон она уронила по пути, да…

И я, сквозь стиснутые сцеживая неприличные ругательства, но более менее в спокойном состоянии, поехал к дому малышки.

Надежда сдохла, когда поднялся в квартиру.

Там обнаружился лишь брат кролика. Он, бледный, сжимающий какую–то бумажку в подрагивающих руках, открыл мне дверь. Надо быть полным идиотом, чтобы не понять – Элизабет не вернулась.

– Она не приходила? – все равно уточнил. Ну, в том, что я идиот, в принципе, теперь не сомневался, отпустил ведь ее… И упустил тоже.

– Нет, не приходила, – хрипло ответил Николас, пропуская меня в квартиру, полностью пропитанную запахом кролика.

Я прошел в гостиную, остановился у раритетного дивана, самыми нелестными словами награждая отца Элизабет, Малика Абсани, его долбанутую на всю башку женушку, потом чертов полимер, потом опять по новой. В мысленно, конечно.

Ник появился следом, зло пнул этот самый раритет и протянул мне смятый лист обычной бумаги, исписанной с двух сторон.

– Держи. С одной стороны записка от сестры, а с другой…

Молча развернул письмо, вчитался сначала в записку от Лиззи, написанное аккуратным и ровным почерком. В нем моя девочка говорила, что уходит, что еда в холодильнике – в общем, мило и смешно проявляла свою заботу и любовь к брату. И я, читая, как будто бы влезал в эту семейную, личную половину жизни Элизабет. На другой стороне торопливыми, оттого и кривыми, буквами было выведено следующее:

“Она у нас.

Вы знаете, что нам нужно, так что с нужным раствором ждём вас в 14.00 в здании компании “Эд энд Вик”. Надеемся, что вы осознаете – чем больше вы будете медлить и искать то, что принадлежит нам, тем больше вероятность того, что пострадает ваша девочка.

P. S. Или у нее есть лишние органы и конечности?”

Ярость пришла мгновенно, а чуть погодя еще и вина – я должен был предугадать, защитить свою женщину любым способом!

– И что мы будем делать? – угрюмо спросил Николас, поняв, что я ознакомился с посланием.

Хотя, чего тут понимать? Я как полный дебил смотрю на лист, думая, отчаянно думая и ища оптимальные выходы.

– Не знаю насчёт “мы”, но я знаю, что буду делать я, – холодно сказал, немного лукавя, парню, складывая вчетверо бумагу и засовывая в карман пиджака.

– Эй, ты не можешь не взять меня с собой! – возмутился пацан. – И я не могу сидеть дома, зная что… Что Лиззи грозит опасность.

– Но будешь сидеть, – отрезал я, а в голове пронеслись слова из письма. “Нужный раствор”… Раствор! Вот он, выход! Какой дебил будет хранить полимеры в растворенном состоянии? Вот именно, никакой! А то, что дала мне на хранение моя малышка, – порошок, как и надо. В общем, отходной путь есть – похимичить какой–нибудь раствор, а потом… А потом что–нибудь да придумаю. Проблемы буду решать по мере их поступления.

Мальчишка хотел было вновь возмутиться, но я твердо сообщил ему:

– Ник, никаких “но”. Так как к вашей квартире эти ублюдки имеют доступ, то сейчас ты со мной поедешь ко мне. Молча. А я пойду вызволять Элизабет. И никакого самоуправства, Ник, ситуация и так хреновая.

В комнате на несколько секунд повисло молчание – Николас думал. А я ощущал, как песком течет время – мягко, но непреклонно утекает сквозь пальцы, а беспокойство все усиливалось…

– Ладно, – вынужденно согласился он, но, судя по сжатым кулакам, был совершенно против.

/Элизабет Скотт/

Я сидела в запертом помещении без окон уже…

Уже сколько? Не знаю, но мне показалось чуть ли не вечностью.

Страх скользкими липкими лианами медленно змеился по спине, шее, по рукам и ногам. Было невероятно плохо – от мерзкого запаха плесени, что покрывала стены комнаты, от себя и своей глупости, от мыслей, что сейчас копошились без остановки в голове.

Я не знала, что делать и как быть.

Здесь была лишь я, горькие стылые стены, затхлые картонки на полу, мое одиночество и лампа дневного света.

Я не знала, как мне выбраться – единственным проемом и, соответственно, выходом являлась тяжелая железная дверь, изъеденная коррозией. Естественно, запертая. А вентиляционная шахта была слишком высоко расположена, я просто не смогла даже коснуться ржавых решеток.

Я не знала, что с Ником. И, наверное, это гложило сильнее всего.

Я ничего не знала. Я дико боялась. И вовсе не за себя – за брата, за себя не так страшно, как за близких и дорогих людей.

Я оказалась в приснившемся мне несколько дней назад кошмаре – только не хватало этих жутких, будто бы заклейменных на стенах “дай”, лишь мои мысли, мои чувства.

Оказаться полностью один на один с самим собой страшно, непонятно. Как будто начинаешь слышать сильнее какой–то другой голос в подсознании, который словно шепчет “ты никому не нужна”.

Но у меня была вера – в Джеймса, он ведь должен позвонить, а когда я не отвечу – он точно сделает соответствующие выводы, ведь не зря он сомневался в этой компании. А я… А я идиотка.

Вдруг мой коллапс, сотканный из полной тишины, порвало движение старых, заржавевших пружинок.

Что–то зашелестело, зашевелилось в механизме двери, и она с печальным скрипом открылась, впуская в мою темницу двоих мужчин – высоких, крепких…

Страх сжал горло, когда они вошли, заперли дверь, пробежал по виску, оставляя после себя холодный пот, когда те подошли почти вплотную.

Я, испуганная, отползла назад, забиваясь в угол пустого помещения, чтобы чувствовать спиной ледяную стену, чтобы хоть немного унять бешено бьющееся сердце.

– О, очнулась мышка, – усмехнулся один из бандитов, лысый, полностью исколотый татуировками. В руках он держал черный ноутбук, который он сразу же положил на пол, не заботясь о технике.

– Очнулась, – кивнул второй – брюнет, с коротко стриженными волосами и нечеловеческими, звериными глазами – желтыми и заполненными яростью. – Хочешь узнать, как она делает минет?

Страх сжал меня в тисках, воздуха стало отчаянно не хватать. Я… я в тупике! Причем полном – сама себя загнала, потому что в сижу в углу, а мерзавцы стоят с двух сторон, преграждая мне дорогу.

– Малыш, ты, наверное, королева минета? – хохотнул первый. Издевательски, насмешливо, но потом эти эмоции исчезли, оставив лишь дикую злость: – Вставай!

– П–п–пожалуйста… – пролепетала я, сильнее прижимаясь к бетону за спиной. Зуб на зуб не попадал, меня трясло, меня лихорадило.

Нет! Не хочу! Пожалуйста!

– Ну, раз она не хочет, – протянул второй, доставая… нож! Блестящий, отполированный… И не кухонный.

Слезы навернулись на глаза, пеленой размазали очертания внушительных фигур.

– Прошу вас, пожалуйста, – сквозь поступившие рыдания прошептала я. – Не надо!

Мои мольбы только раззадорили мужчин – не прошло и секунды, как мою кисть больно сжали грубые пальцы, заставляя встать. Ноги меня не держали, потому я чуть ли не упала, но меня крепко держали – один за плечи, а другой за талию.

– Ну что? – я чувствую холод стали на своей шее. Он обжигает!

Я дрожу. Всем телом. Я чувствую возбуждение прижимающихся ко мне бандитов.

Я вырываюсь! Бесполезно, лишь больше кружится голова, болит, тяжелеет. А телу больно – они сильнее сжимают, гогоча и улюлюкая.

К горлу подступает, мне омерзительно. Бьётся сердце, быстро, резко, отчаянно. Я дышу аналогично – словно в последний раз втягиваю затхлый воздух, пропитанный сейчас запахами мужского пота и звериного вожделения. Но воздух, который немного утихомиряет начавшийся пожар в лёгких.

– Хочешь секса втроем? Вижу, что хочешь…

Я не знаю, кто это говорит – я оглушена биением сердца, циркуляцией крови по венам, а глаза застилают слезы.

Я вырываюсь! А вокруг меня безнадежность, беспросветность.

Их пальцы словно бы везде. На моей груди, талии, ягодицах, но на шее до сих как будто бы застыло прикосновение ножа.

Я все равно вырываюсь. Отчаянно, роняя слезы, причиняя себе ещё большую боль. Все равно, лишь бы не чувствовать гадкие прикосновения, лишь бы не ощущать…

– Твою мать! – прошипели, размыкая мерзкие объятия.

Я от неожиданности безвольной куклой упала на пол, разодрав от удара об бетон колени. Эта боль меня и отрезвила – я словно очнулась от транса.

Ноутбук, стоящий на полу, не первую минуту уже оповещал о вызове. Судя по звуку, кто–то звонил по видеовызову.

Все равно. Прижалась спиной опять к стене, обнимая колени руками – выхода нет.

Нет. Нет. Нет…

– Девочка у вас? – услышала я голос восточным с акцентом.

Он доносился из ноутбука, который держал сейчас лысый.

– У нас, – коротко ответил брюнет.

– Покажите.

И они показали неизвестному. Меня, дрожащую, с вновь появившимися на глазах слезами.

– Пожалуйста, помогите… – выдохнула. И больше ничего не смогла выговорить – в горле застрял ком из невысказанных слов, которые утонули в рыданиях.

Мне было больно.

Я здесь одна. Мне никто не поможет.

Холодно.

Я уже не чувствую ног, а руки озябли.

Душно.

Я задыхаюсь, лицо горит, а воздуха недостаточно.

Страшно.

Страх уже полностью завладел мной. Я выдыхаю не углекислый газ, а теплый страх, который остывает и покрывает мою кожу уже вторым слоем.

Тяжело.

Словно весь мир грузом лег на мои плечи.

Я хочу кричать, орать, впиваться ногтями в кожу. Но я не могу! Лишь всхлипываю и дрожу.

Я ничего не могу.

– Что это с ней? – слышу далекий голос. – И почему у нее одежда порвана?

– Истерика у нее, – мрачно ответил кто–то. – Вот и рыдает. Испугалась. А одежду она сама – сбежать пыталась.

Ложь! Ложь!

Мне хочется рассмеяться. Сбежать? Каким образом? Здесь же ничего нет, пустая комната!

Какой нахрен побег?

Но из меня выходит лишь всхлип.

– Сделаю вид, что поверил. А теперь нам следует поговорить наедине.

– А ее убить что ли?

– Просто выйдите отсюда, недоумки! – прошипел кто–то по связи.

И они ушли, при этом не забыв закрыть железную дверь. Надеюсь, больше не придут.

А выхода нет.

Нет. Нет. Его просто нет!

Я вновь потеряла счет во времени. Я сидела, вставала, чтобы размять ноющие мышцы, я глубоко дышала, чтобы прогнать неприятное ощущение во рту – словно горечь разлили.

И я думала. О том, что меня, в принципе, спас от изнасилования звонок по скайпу. О брате, о Джеймсе, обо всем–всем.

Меня всё немного трясло от пережитого. И страх, он остался. Вдруг вот прямо сейчас они зайдут и продолжат начатое? Надо брать себя в руки и не допустить опять истерики. Надо мыслить трезво, холодно, чтобы… Чтобы хотя бы остаться живой, потому что жизнь – самая величайшая ценность, которую потеряв никогда не вернешь. Так что есть два пути: или дать отпор, что для меня физически невозможно – я девушка хрупкого телосложения, даже весом их не смогу “победить”, а они два накаченных озлобленных мужиков, или же как–нибудь да договориться.

И я, конечно, понимала, что они хотят от меня. Точнее, те, кто заказал мой побег. То самое средство отца, его разработки. И, наверное, сейчас от Ника с Джеймсом требовали именно полимер. Только… Они его ни за что не получат, и одна из причин – свидетели, а это мы, априори долго не живут. А самая главная и важная причина – это дело жизни отца, за которую он заплатил дорого, слишком дорого. И, думаю, Джеймс не отдаст им флакончик. Я ему верю, полностью и безоговорочно.

Из размышлений вывел скрип старой железной двери…

Зажмурилась, сильнее прижимаясь спиной к стене. Дурнота поднялась к самому горлу, а от былой собранности не осталось и следа. Я боялась открыть глаза и вновь увидеть их. Дико боялась.

– Элизабет…

Этот голос я бы узнала из тысячи других – сильный, глубокий и родной.

Распахнула глаза, чтобы удостовериться, не послышалось ли мне.

Он был одет в простые брюки и толстовку, вид уставший – в бесконечно карих глазах застыла злость, губы поджаты.

Всхлип вырвался из моих губ совершенно невольно. Как и слезы из глаз.

За секунду мужчина пересек расстояние между нами, осторожно поднял меня со стылого пола, прижал к себе. Настоящий, теплый, не мираж и не сон.

Он был реальным – я могла его трогать, ощущать под щекой бешено бьющееся сердце, впитывать в себя жар тела и вдыхать до боли знакомый запах.

Он не был миражом.

Он пришел.

– Лиззи, что болит? – я чувствую его ладонь на спине, где рубашка порвана. – Они…

Я покачала головой, обнимая сильного Джеймса. Который не оставил меня в беде, который спас меня, который… Остальные мысли просто утонули в потоке слез. А Джеймс что–то шептал мне, гладил спину, куда–то нес на руках, при этом прижимая мою голову к своей груди.

А мне до сих пор не верилось, что все осталось там, далеко позади, в каменном мешке из безысходности вперемешку с бетоном. Что мой кошмар кончился.

Пришла немного в себя уже в машине. Но все равно ладони подрагивали, а я не могла надышаться. Глубоко вздыхала, рвано выдыхала, чтобы вновь вздохнуть воздух – чистый кислород, без боли и отчаяния. Мысли же в голове прыгали, перескакивали, образуя кашу с комочками.

– Лиззи… – мной же надышаться не мог Харрисон.

Сначала он, едва донес до автомобиля, посадив меня на переднее сидение, сам устроился за рулём, чтобы побыстрее увести нас отсюда. Ну а потом остановился на какой–то парковке, с минуту смотрел в никуда, сжимая ладони, и потом хрипло прошептал “иди ко мне”. Теперь я сидела в кольце его рук, а Джеймс, несмотря на то, что вся моя одежда испачкалась, обнимал меня крепко–крепко и целовал мои спунные волосы.

И мы молчали.

Сейчас слова нам были не нужны. Каждый из нас переваривал случившееся в голове.

Мне было достаточно тишины, кольца его рук и объятий, что словно говорили – я всегда буду рядом. Никакие слова не заменили бы этот момент – трепетный, с горечью, но я как будто бы ощущала как что–то зарождается в нас, что–то стремится ввысь. Что–то определенно хорошее, потому что иначе не могло быть.

Слова нам были не нужны, ведь прикосновения лучше передавали весь спектр чувств.

“Признаюсь, я испугался за тебя”, – он сжимает мои ладони, подносит к губам и невесомо целует каждую.

“А я за тебя”, – шепчет моя легкая полуулыбка, когда я смотрю в его глаза.

“Я защищу тебя”, – объятия становятся крепче.

“Я верю”, – а это можно прочесть по моим губам.