Глава 10.
/Элизабет Скотт/
– Вот та–а–ак… А почему ты, кстати, спросила? – уточнил брат, закончив пересказ.
– Да просто… Как–то вспомнилось, что у меня последнего разговора практически не было… – ответила я, слегка соврав, за что тут же начала себя корить. Да, я ненавижу ложь и всячески стараюсь не допускать ее появления в моих устах, но… но Ник не должен знать. Это может оказаться для него опасным. Ведь чем меньше знаешь, тем менее ты полезен. А вот ради сохранности брата я готова на все. Даже поступиться некоторыми принципами…
“С другой стороны, – тут же начала искать оправдание, – я просто умолчала истинную причину. А про последний разговор все же сказала правду.”
– Ладно, не буду тебе мешать, – поспешила я свернуть разговор. – Отдохни хорошенько! Завтра жду дома. Обязательно счастливым!
– Да–да–да, – пробурчал, кажется, немного смущенный Николас. – Завтра буду излучать сплошные солнечные лучи, ага. Так что не забудь надеть солнцезащитные очки перед встречей со мной! Пока, Лиз.
И оборвал звонок, оставив меня сидеть радостной, улыбающейся и счастливой на коленях у мужчины, который крепко прижимал к себе, щекоча носом шею, играясь с прядями волос, согревая ладонями мои ноги… Упс… А вот туда уже руке ползти не стоит!
– Джеймс! – окликнула его я, положив свою ладошку на его кисть, останавливая ее движение. По сравнению с рукой мужчины, моя смотрелась миниатюрно и хрупко, а когда он высвободил свою, спрятав в нее мою… что–то в груди вновь защемило от вида правильной и милой картинки. А в животе, кажется, появились те самые не раз упомянутые представители крылатой фауны…
Тряхнув головой, вернулась к важной для меня теме:
– В отличии от меня, у Ника разговор был более чем полезный. Если вкратце, то подозрения падают на диван! – И быстро пересказала слова брата, делая акцент на суть. К концу монолога мы оба покосились на вышеупомянутый предмет мебели, обратив на него куда больше внимания, чем прежде. Да вообще будто в первый раз видим!
– Разбираем? – задумчиво спросил Харрисон.
– Думаешь, именно там находится нечто важное? – озадаченно уточнила, скользя взглядом вдоль резных подлокотников, узора обивки, невольно тоже вспоминая события, свидетелем которых он стал.
– Проверить стоит.
– Хорошо, – покладисто согласилась, со вздохом вставая с уютного местечка. – Отодвигается туда, – подсказала на всякий случай.
– Да, знаем, видали и такие раритеты…
Дальше я лишь молча наблюдала за слаженными и точными действиями Джеймса, изредка улетая в облака и начиная любоваться мужчиной. Но, к сожалению, внутри дивана ничего не оказалось.
Переглянувшись, мы одновременно изрекли:
– Подушки.
И здесь уже со вспыхнувшим внутри азартом я стала открывать молнию на чехлах, доставать мягкие изделия, проверять их на наличие чего–либо, помимо перины. Чихать пришлось много, что было чрезвычайно обидным в свете того, что ни одного интересного предмета найдено не было!
Устало бухнувшись на ковер, я медленно осматривала царивший бардак, все время возвращаясь к тому самому дивану. Неужели ошиблись? Ничегошеньки в нем нет? Это был обычный разговор, а не подсказка от отца?..
Едва не заскулив от отчаяния, я прикусила губу. Харрисон, стоявший среди всего этого разгрома, нахмурился, а после принялся повторно щупать диван.
“Ничего… Совсем ничего…” – сперва подумала я, но тут мужчина замер, словно наткнувшись на что–то, и спустя секунду внутри старинной мебели открылся крохотный ящичек. Ни за что бы его не нашла! Спрятанный в глубине, покрытый обивкой и в обычное время спрятанный за слоями подушек, он таился там маленьким углублением, наверняка специально заказанными еще моими прапрапрадедушками.
Вот уж точно – семейная ценность!
– Там что–то лежит? – воскликнула я, радостно вскакивая.
– Ага, – ответил Джеймс, а после достал на свет небольшую картонную коробочку, словно из–под духов. Достал и, потреся, протянул мне. – Я, конечно, боюсь, что там может оказаться нечто опасное, но все же верю твоему отцу. Так что открывай, наследница.
С некоторым трепетом приняв предмет, покрутила его, а потом все же открыла, позволив обнаружить небольшой темный флакон и листик бумаги, сложенный в несколько раз. Первым делом потянулась именно к нему…
“Дорогая Лиззи, – гласило письмо. – Если ты это читаешь, а я уверен, что это ты и никто другой, значит, все же нашла мою гордость, над которой я трудился столько лет. Должен признать, что сам не ожидал, что смогу, но все же чудо свершилось. И, к сожалению, если ты это читаешь, значит, проблемы, от которых я пытался вас уберечь, все–таки настигли.”
Папа, а это был именно он, оказался абсолютно прав… Папа… Папа, чей почерк был вытянутым и скошенным влево, именно такой, каким был исписан бумажный лист… Кажется, я знала об отце слишком мало…
Отрешенная и шокированная, я вернулась к чтению:
“Но, пожалуй, все же стоит начать с истоков. Много лет тому назад ко мне, в принципе, далекому от биологии человеку, пришла мысль. Я ее носил в себе очень долгое время, выискивая все новые факты, периодическую литературу, важные факторы… И вот, полтора года назад я, наконец закончив свою мысль, обратился в знаменитую исследовательскую лабораторию, заключил контракт и… У меня не было цели зарабатывать на этом денег, нет, я хотел лишь исполнить свою давнишнюю цель. Абсани обвел меня вокруг пальца. Этот продуманный черт давно проводит так своих клиентов, склоняя их на невыгодное для противоположной стороны сотрудничество. Так что уловку в контракте “не увидел” подкупленный юрист, а я был вынужден украсть свой же, по сути, труд.
У тебя в руках сложный углевод ****ин, единственный в своем роде.
Его свойства: повышение выносливости организма, продление теломеров, вследствии чего контролируемое старение, диэлектричен, быстрорастворим в воде, но не в кислотах. Другие свойства в расчет не брались.
Применение: как пищевая добавка (не более 0,5 грамм в квартал), но возможны и иные применения.
В сосуде 17 грамм, но, прежде чем использовать, следует провести еще несколько экспериментов, но уже на приматах.
P. S. Лиззи, Ник, бегите! И начните, если захотите, дальнейшие исследования в Австралии. Документы, деньги и более подробное химическое описание полимера, включая формулы и способы получения в виде химических уравнений, в банковском ящике, оформленном на вашу мать. Доступ двухступенчатый – по вопросу контроля и кодовому знаку (знаменательная дата в нашей семье).
Лиззи, Ник, я люблю вас.
P. P. S. Ящик имеет два дна.
P. P. P. S. Передайте Джорджи, что я ее все равно люблю.”
Наверное, если бы случился конец света, я бы не заметила. Я перестала замечать все. Все вокруг. Мой мир сузился до листка, который мелко подрагивал в руках, четких черных букв, написанных на нем, и смысла, который он в себе нес.
Слезы, которые мешали еще при чтении, все же сбежали по щекам, оставляя мокрые дорожки. А дыхание стало еще более прерывистым, еще более судорожным… Когда теплые чужие руки легли мне на талию, прижимая к себе, я вздрогнула, но расфокусированный взгляд от письма отвести не смогла… Вздрогнула, а после всхлипнула. И еще раз всхлипнула. И еще. А слезы все так же текли, ее останавливаясь и не прекращаясь…
И ничто не помешало мне горевать от того, как все сложилось, от осознания одиночества и брошенности родителями, от мыслей о том, в каких обстоятельствах оказалась. Только руки чуть крепче сжали, напомнив, что они рядом и я все же не одна.
Успокоившись спустя некоторое время и слегка обдумав ситуацию, молча протянула Джеймсу находку, до этого крепко сжатую моими пальцами до боли в костяшках. А потом, развернувшись в кольце его рук так, чтобы посмотреть в кофейного цвета глаза, произнесла:
– Пожалуйста, забери его себе. Пусть лежит у тебя. Мне так будет спокойнее.
Мысли путались, взгляд бегал, и все же я была уверена в этом решении. Так надежнее. Но новости о папе однозначно вывели меня из состояния равновесия, вынудив потерять покой. Видно, заметив это, Харрисон и взял лицо в мои руки, наклонившись к нему, чтобы глядя глаза в глаза сказать:
– Все, что ты захочешь. И не переживай, все будет хорошо.
Твердый и уверенный тон внушал доверие, и я смогла привести в порядок сбитое из–за нервов дыхание. А после, вновь отведя взгляд, сообщить:
– Эден… Надо ему позвонить…
– Тс–с–с… – успокаивающе прошептал Джеймс, прижимая голову к своей груди, заставляя почувствовать ровный и ритмичный стук его сердца. И, надо признать, это и впрямь помогало… – Я все сделаю. Не переживай.
– Джеймс, оставишь меня сейчас одну, хорошо? – тихонько попросила, очень надеясь услышать согласие. – Я бы хотела все обдумать, тихонько попросила. Мне надо было подумать о маме. Хотя, наверное, лучше называть ее Джорджиной. И мне требовалось понять, что делать с проектом отца. А также я обязана была разобраться с теми, кто пытается добраться до созданного папой. Разобраться и покончить.
Дождавшись покладистого: “Да”, поблагодарила, все так же силясь прийти в себя. Силилась аж до того момента, пока этот идеальный мужчина, стоящий рядом, не поцеловал меня.
Это был особенный поцелуй. Чрезвычайно нежный, захлестывающий тебя волной этой эмоции, невероятно сладкий, тягучий, теплый. Такой, каким можно поддержать и успокоить. Такой, каким заставляют забыть свое имя, раствориться в смешении двух дыханий, отключиться от реальности, потеряв себя вместе со всеми проблемами.
Это был необычный, вкусный поцелуй… Такой, каким обычно ставят точки. Это и впрямь был поцелуй перед прощанием. Но я была на 99,9% уверена, что прощание недолгое.
Кто же знал, что иногда судьба коварно решает сыграть, подкинув в жизнь тот самый 0,1%?
***
День вышел просто мерзкий.
Машина по пути в “Уолдорф–Асторию” сломалась, так что Джорджи пришлось ожидать такси в придорожном кафе. Официантишка притащился сразу же, предлагая один за другим кофе и десерты. Она еле сдержалась, чтобы не послать в глубокие дали убогий кофе и дешевые сладости, выдавила презрительную улыбку и заказала просто бутылку воды.
Джорджина села в самом углу кофейни, чтобы не мозолить себе глаза вечно спешащими серыми обывателями кафе. Но каково же было ее удивление, когда среди них она увидел дочь со своим бойфрендом.
Ой, да, с “просто другом”.
Настроение немного подскочило вверх, и Джорджи хотела было подойти и подсесть к ним, как… Как появился у их столика Эден МакКуин!
А его она терпеть не могла.
Темная лошадка, которая вечно сует свой нос не туда, причем очень глубоко. Но на кой он здесь, с Элизабет и Харрисоном?!
День вышел более чем мерзкий. Дело катится к коту под хвост! Потому что МакКуин быстро все разведает, даже то, до чего не дошли руки Джорджи…
Смазливый официант принес воду и вновь любезно предложил пирожные и пончики.
Бесит! Раздражает!
Но в ответ лишь холодное: “Счет, пожалуйста”.
Надо еще позвонить Малику. И муж тоже бесит! Уровень раздражения плавно переползал вершину Эвереста, даже не думая останавливаться.
Запиликал телефон, уведомляя, что ее ждет автомобиль. Бросив несколько купюр, естественно, больше нужного, под папку с чеком, Джорджина поднялась и покинула кафе. Денег ей было не жалко. Пусть этот мальчишка купит себе хоть что–то приличное, запомнив ее как самую щедрую душу в его жизни.
Уже в машине она позвонила Абсани. Сначала слышались лишь долгие гудки, выводя из себя Джорджи еще больше, но мужчина все же принял вызов.
– Привет, дорогая, – голос хриплый, порывистый, а тихие постанывания на фоне лишь подтверждают ее мысли. Развлекается, значит.
– Скоро действительно стану для тебя такой, – зло отвечает она. – Какого /запрещено цензурой/ ты делаешь, когда скоро мы останемся с носом?!
В трубке раздается гортанный стон мужа, поднимающего на вершину, а следом звук встречающегося с поверхностью кожи хлыста.
– Успокойся, детка, – спустя пару долгих секунд произносит Абсани. – Сними напряжение, отдохни…
– Отдохни?! Ты что курил?
Джорджина зла. Они теряют огромные деньги, а еще… Она теряет молодость, время!
– Ничего, – на фоне какой–то чавкающий звук. Противный, с похотью. Вынуждающий поморщиться. – У меня всегда несколько планов, детка, и вот один из них уже начинает вступать нашу игру.
– Какой еще план? И почему я не в курсе? – раздражение усиливается, наполняет ее, тело становится напряженнее, особенно между ног.
– Мальчик маленькой Лиззи же готов на все ради нее? Вот я считаю, что да. И твой Никки ведь тоже, – ласково, растягивая слова сообщает Малик.
– И? – нетерпеливо спрашивает Джорджи.
– И ничего, сыграем на этом…
– Если что–то случится с моей дочерью, то ты пожалеешь, – твердо перебивает Джорджина. – И будь уверен, вся известная мне информация может стать отличным наказанием в руках посторонних. А ты же знаешь, я слов на ветер не бросаю.
Абсани расхохотался и с усмешкой, которая была слышна в голосе, бросил:
– Сучка. Твоя взяла, мне все равно похрену, как добраться до своей цели. Все, бывай. И сними напряжение, ведешь себя как долбанная ханжа.
И просто выключился!
Все ругательства, которые она уже готовила в голове, пришлось выплюнуть в пространство салона. Водитель, удивленный, который сначала бросал на нее взгляды через зеркало заднего вида, повернулся к ней, но лишь на миг, а потом вновь вернулся к дороге. Светофор зажегся зеленым.
День выдался ужасным! Джорджи требуется разрядка. Вроде бы уже несколько недель рядом с ее номером ошивается работник отеля. Как же его звали?..
– Стивен? – позвала она, щелкнув на кнопку вызова.
– Стюарт, – хрипло поправил ее молодой мужчина.
– Хочешь вновь поразвлечься, малыш? Жду тебя в номере.
А следующий номер, который она набрала, никогда не сохранялся в ее телефоне.
День все же жутко мерзкий…
****
/Элизабет Скотт/
Для человека, что буквально вчера узнал про немалый масштаб своих проблем, спала я чересчур крепко. Видно, мозг, утомленный часами напряженной деятельности, устроил забастовку и просто–напросто отключился. Совсем. И долго. Тоже совсем. Потому как будильник я благополучно поставить забыла…
Подорвавшись с кровати на сорок минут позже положенного, я проклинала все, всех и вся, но собиралась. В рекордные сроки собиралась, будто в армии. В голове царил хаос, в доме царил порядок – диван я все же реанимировала, – который плавно становился хаосом. Да уж, случаи, когда я куда–либо опаздывала, можно по пальцам пересчитать! И сегодня их стало на палец больше, будь проклят организм, жаждущий сна!
Уже выбегая из дома, написала брату сообщение, что вернусь к обеду, а в холодильнике, если его открыть, даже найдется еда. Во всем теле царила паника. Страх опоздать, страх завалить собеседование, страх, что что–то пойдет не так. Взвинченная, словно на стою на иголках, я погрузилась в мысли, ожидая автобус, и не сразу заметила, что телефон настойчиво вибрирует, оповещая о том, что кто–то звонит. Зато увидев имя контакта, мгновенно нажала на клавишу ответа и уже с улыбкой проговорила:
– Доброе утро!
– Здравствуй, – кажется, собеседник тоже улыбнулся. – Как ты?
Тяжело вздохнув, все же созналась:
– Переживаю. Очень. Невероятно просто.
– Лиз, поверь мне как человеку, который хоть раз нанимал на работу других: тебя возьмут, – твердо проговорили на том конце. – Твое обаяние и образование не дадут им и шанса. Так что можешь беспокоится только о том, будет ли это местом, где ты захотела бы работать.
– По–моему, ты говоришь предвзято, – пробурчала я, внутри тая от его слов. Но, несмотря ни на что, лесть придала уверенности в себе. Или это все же вера близкого человека в тебя дает тот стержень, с которым ты готов покорить мир?
– Разумеется. Ведь я именно тот человек, кто стал жертвой твоего обаяния! Фактически я доказательство, что слова верны.
– Оно не может быть доказательством, ведь ты предвзят, – поспорила я.
– Но ведь я предвзят из–за того, что я доказательство! – ответили мне. Кажется, наш диалог приобрел недюжую долю сумасшествия… Понял это и Джеймс, а потому вернулся к началу всего: – Будь спокойна и уверена в себе. У тебя все получится. Помни об этом.
На секунду замолчав, я все же смогла выдавить из растроганной до глубини души себя: “Спасибо”.
Джеймс же продолжил опрос:
– Что ты решила насчет вчерашней информации?
Второй тяжкий вздох, и я медленно признаюсь:
– Не знаю. Толком не знаю. В голове сплошная каша… Но, наверное, все же дам проекту отца жизнь. Это, пожалуй, единственная сформированная до конца мысль. С Джорджиной постараюсь ограничить общение, но подавать виду не стану. Надеюсь, смогу выдержать и не высказать все, что хочу.
– Это будет трудно, – задумчиво произнес Харрисон. – Проект. Хорошо, давай тогда я поищу способы. Есть у меня парочка знакомых.
– Буду очень признательна! – расцвела я, посылая собеседнику лучи счастья, которые, казалось, можно было ощутить кожей.
– Отлично. К слову, приглашаю тебя на обед. Ты же свободна после собеседования? Это будет что–то около двух часов дня.
– Да, наверное. У меня были запланированы домашние дела, но, думаю, я успею их сделать чуть позже.
– А до скольки встреча? Давай перезвоню после нее?
– Было бы неплохо, – улыбаясь, согласилась я. – Надеюсь, что в одиннадцать уже закончу. Ой, Джеймс, мой автобус! Мне пора! Удачного тебе дня! До одиннадцати!
– И тебе удачи, – послышалось на той стороне, а потом я закончила звонок, устремившись в сторону нужного транспорта.
Пока ехала, вновь стала волноваться, от чего пальцы, держащиеся за поручень, едва не начали выбивать нервную дробь. Все же Джеймс не абсолютно прав и мне нужно было место работы, потому получить его для меня важно и обязательно. Одно радовало – вся кутерьма вокруг собеседования отвлекала от мыслей о ситуации с наследством.
Добралась я все же вовремя, практически минута в минуту. Уже подходя к зданию, заметила, что район был странным. Почти что жилым. И очень пустынным. Радовало лишь то, что не приходилось углубляться во дворы, так как нужно здание находилось недалеко от остановки. Надеюсь, здесь пройдет лишь собеседование, а не контора располагается…
Вообще, само предложение было необычным. Пожалуй, будь у меня иные варианты, я бы на него не согласилась. Но так как мне нужны были деньги, а другие работодатели не откликнулись, все же следовало рассмотреть эту должность более внимательно. Так что да, выбора, Элизабет, у тебя нет!
Ступив на ступени крыльца, взглядом пробежалась по списку с именами и номерами квартир, а после, найдя нужную строку, набрала номер. На вопрос, заданный низким мужским голосом, откликнулась, сообщив о цели визита. Мне сразу же открыли. Ну, что ж, вперед на создание карьеры, Лиз?
Сделав глубокий вдох, вошла в дом, поднялась на пятый этаж и постучалась в дверь, натянув на губы вежливую улыбку.
– Добрый день! – поприветствовала просто огромного мужчину, открывшего мне дверь. Мускулистый, крепкий, лысый, с квадратными чертами лица и в черных одеждах, он больше был похож на охранника или представителя преступного мира из фильмов, нежели на работника конторы. Но, наверное, все же охранник?
– Проходите, мисс Скотт, – хрипло и невнятно произнес он голосом, который походил на глухое эхо трубы. – Вас уже ждут.
Улыбка сползла с моих губ, а сама я даже хотела развернуться и уйти, но… но мне нужна работа, а компания была реальной. Информацию о ней я искала, никаких опасений ранее не вызвала. Так с чего бы чему–то произойти сейчас? Это я, это мой мир и моя реальность, в которой просто–напросто нет места чему–либо необычного.
“Не накручивай себя, Элизабет!” – строго подумала я, и все же переступила порог квартиры. Обычной темной квартиры с длинным коридором и несколькими дверьми. Ничего сверхъестественного. Все обыденно.
Да, я была права. Все обыденно. Было. Ровно до того момента, как я не прошла чуть дальше, допустив, чтобы “охранник” остался за моей спиной, и позволив ему беспрепятственно схватить меня, накрыв нос какой–то вонючей тряпкой.
“Какая же я дура,” – мелькнула быстрая мысль, прежде чем сознание окончательно покинуло меня… Ну, сама виновата, да.