Глава 13.
/Элизабет Скотт/
Прежде чем решиться на переезд, я долго–долго думала, пересматривала все варианты развития событий. Хотя, если быть честной, я просто пыталась подольше побыть рядом с мужчиной, который напрочь обосновался в моей жизни.
Только все равно, рано или поздно, я должна была это сделать, ведь решение приняла еще неделю назад.
Тем утром, неделю назад, мне отчего–то захотелось стейков. Сочных, с зеленью и печеной картошкой. Конечно, это не та еда, которую стоит есть утром, но мне хотелось и все тут. Однако мяса дома не было, потому послала ворчащего брата за оным. Пока он был в магазине, я успела почистить картошку, натереть ее травами и приправами и сунуть в духовку печься. Николас не заставил себя ждать:
– Держи, бессовестная, – вернулся Ник с бумажным пакетом в руках. Бросил ключи на кухонный стол, туда же положил покупку и, заняв стул, шутливо приказал: – Приготовь мне! И не забудь, что я терпеть не могу базилик.
– Конечно, ваше величество! – я изобразила неловкий книксен. – Есть ещё пожелания, мой принц?
– Есть, – кивнул Ник. – Хочу кофе, вкусный, с мороженым!
– Только после стейков, – непреклонно ответила, распаковывая мясо, чтобы помыть.
– Скучно с тобой, вот, – совсем не обидно произнес брат и направился к выходу из кухни, бросив: – Зомби сами себя не убьют, как и еда сама не съестся. Зови, короче!
Я кивнула и сосредоточилась на готовке – достала глубокую миску, положила в нее мясо и… И чуть ли не уронила все на пол от дурноты, вдруг накатившей на меня, едва запах сырого мяса достиг моего носа.
Миску удержала, даже поставила куда–то, а потом стремительно побежала в ванную – освобождать желудок.
После этого процесса мне было хреново. Чисто эмоционально, потому что в голову лезли совсем неудовлетворительные догадки. Может, я беременна? Ведь несколько таблеток я пропустила… И после вовсе про них забыла – с проблемами, похищением и…
Стараясь не паниковать раньше времени, тщательно почистила зубы, радуясь хорошей звукоизоляцией наших комнат. Да и Ник наверняка ещё в наушниках играет, так что вряд ли бы смог услышать в принципе.
Стейков больше не хотелось, вообще ничего не хотелось, кроме как теста на беременность вовсе не для гастрономических целей. Поэтому жарить ничего не стала – просто убрала все лишнее. Поедим печеной картошки и салата!
Еле дождалась, когда приготовится картошка. В голове царил хаос из вопросов, на которых ответа у меня не было.
А что если да? И вправду? Как я скажу Джеймсу? А он будет рад? Что мне делать, ведь нет никаких “нас” в отношениях с Харрисоном?
Нас нет…
Накрыв по–быстрому Нику стол, ушла в аптеку, даже не помню, что ответив на удивленный вопрос брата по поводу моей вылазки. Я купила даже не один тест, сразу несколько, и побежала обратно домой, спрятав их в сумку.
Дома царил полный порядок. Как будто бы я не ушла, побросав всю испачкавшуюся посуду в раковину.
Ник помыл и все убрал.
Благодарность наполнила меня – вряд ли сейчас смогла бы хоть чем–нибудь заниматься. Слишком голова болит от вопросов, которых становится все больше.
В ванную я пошла даже не сняв уличную одежду – лишь скинула кроссовки. Дрожащими пальцами начала вскрывать упаковку с тестов и пробовать каждую.
Две полоски. Две полоски. Две полоски. Две полоски. Две полоски…
Я беременна!
Я беременна…
Хотела было написать Джеймсу, даже телефон достала из сумочки, взялась печатать сообщение, но не смогла нажать на “отправить”.
Я слишком боялась его реакции. Была не готова услышать… А что он скажет?
“Прости, но я не готов”? Или “Я тебе помог, как и обещал, но теперь ты можешь уйти”? И “Аборт я оплачу”?
Не хотелось верить, что он может сказать подобное, но в злые слова собирались в предложения с новыми вариациями его реакции…
А я беременна…
Подняла кофту, обнажая пока что плоский живот, дотронулась ладонью до кожи.
И быстро смахнула набежавшие слезы.
Вечером мне позвонил Джеймс, только я не решилась ему рассказать. Все равно боялась его реакции.
Он был радостный, сказал, что закончил проект, над которым долго работал. Позвал меня к себе на ужин…
И его слова были такие… Теплые? Какие говорят лишь близкому человеку. И я согласилась.
Я не знала, что будет дальше. Я не знала и даже пока не хотела пока знать. Все потом.
Он заказал мне такси.
Может, у наших отношений есть возможность перерасти в нечто большее? Может, не одна я люблю его? Может, мои чувства взаимны?
Так что у нему я пошла немного ободренная этой мыслью. Но кто же знал, что эти наивные желания рассыпятся на тысячу осколков?..
Меня действительно ждал ужин, накрытый для двоих. Но сначала бесконечно сладкий поцелуй, от которого становилась так тепло на душе, так светло и хорошо, что почти забылись все тревоги и страхи.
– Черт, теперь я хочу совсем не есть, – оторвавшись от моих губ, произнес Джеймс, прижимая меня к себе и давая ощутить это “совсем не есть”.
Я лукаво улыбнулась, поцеловала его в подбородок и горячо прошептала:
– Идём в… столовую!
– Страшная женщина, – рассмеялся он. – Ладно, идём.
И меня, легко подняв на руки, понесли в нужном направлении. А я обнимала его за шею и ощущала, как циркулирует по моим венам не кровь, а концентрированное счастье. И приняла решение – после ужина обязательно расскажу про свою беременность.
Ужин был восхитительный – рыбу, приготовленную на гриле, не стала есть – не захотелось, а вот овощей, запеченных с сыром, я поела досыта. Все же я сегодня ничего ела – просто в горло не лезло.
Ну а дальше шло прекрасное дополнение вечера – обжигающие поцелуи, плавно перетекающие все ниже, дыхание в такт и вновь безграничное счастье.
К слову, до спальни не дошли, остановились в гостиной, на кожаном диване, который Джеймс за секунду раскрыл. Однако было все равно. Мелочи. Сейчас было важно другое – его движения, жар, что становился все сильнее, он и опять он.
Потом, когда жар остыл, оставив в теле лишь приятную усталость, мой мир пошатнулся, при этом растеряв почти все краски.
– Включить телевизор? – улыбаясь, спросила я, удобнее располагая голову на его плече.
– Если хочешь, – ответил Джеймс, играющийся с моими волосами, а другой рукой выводящий что–то на моём животе. Было немного щекотно, но в то же время так… Так волнующе.
Мне вот хотелось чем–то заполнить тишину гостиной, создать фон и, собравшись с духом, рассказать Харрисону, что у нас будет ребеночек.
Потянулась за валяющимся пультом и включила плоский телевизор, что висел прямо напротив нас на стене.
И… И он показал детский канал. С мультиками.
Может, это знак?..
– Так вот что ты смотришь! – со смехом сказала я, разглядывая уточек, которые показывал широкий экран.
Джеймс, несколько удивленный, тоже улыбнулся:
– Ты меня спалила. – И добавил: – Все, больше не буду, только не наказывай.
– Слушай, – сердце начинает биться быстрее. – А ты бы хотел… Ребенка?
– Хм… Сейчас нет, не вижу себя в роли отца. Когда–нибудь потом, женившись, и только от любимой женщины.
Сердце пропустило удар.
– А если бы, например, я была беременна? – спрашиваю и жду, затаив дыхание, ответа. – Ты бы…
– Не говори ерунды, – он навис надо мной, обдавая дыханием мои губы, взял из моих непослушных пальцев пульт и выключил телевизор. – Пусть не подглядывают.
Я не реагирую.
“Только от любимой”… “Когда–нибудь”…
Больно.
Настолько, что хочется завыть, кричать, царапаться и опять кричать.
“Не говори ерунды”…
Больно, невероятно больно. Настолько, что словно все внутри выворачивают – мышцы, сухожилия, кости…
Я не знаю как, но мне удается удержать под контролем эмоции на лице, позволять целовать себя дальше, сжимать в объятиях.
– А я уезжаю на несколько дней, – сообщил он внезапно, оторвавшись от моих губ. Но потом вновь поцеловал, смешивая наши дыхания, но…
Нас ведь нет. Есть я и он. По отдельности. А я дура, если думала иначе.
– Зачем? – хрипло шепчу, когда он опускается с поцелуями на шею.
– По делам. Проект ведь запустили, – говорит мужчина, который мог бы быть моим.
А я так и не знаю, что это за проект. Он мне никогда не говорил о своей работе, не делился ничем. Я сама вытягивала из него информацию, я пыталась сблизиться… И я теперь люблю его.
– Хорошо… – мне больше нечего сказать.
Я чувствую, как он медленно входит в меня, целует губы, скулы – все лицо, мои плечи…
Я чувствую, что мне опять хорошо, что я сама прижимаюсь к нему, обнимаю, чтобы не упасть в бездну… Но мне все равно так больно!
Мне хочется кричать, но я со стоном выдыхаю его имя.
Мне хочется уйти, но я прижимаюсь ближе.
Я ищу в нем тепло, но мне кажется, что мужчина, что не может сейчас насытится мной, создан из льда.
Я кричу его имя, в последний раз отдаваясь ему полностью, разбивая свою жизнь, умирая вместе с ней.
– Я хочу спать, – сообщаю ему, когда уже все, выпутываюсь из его объятий и, закутавшись в его футболку, иду в душ.
А там, смывая следы нашей страсти, смывая слезы, пытаюсь найти выход из сложившейся ситуации.
В спальне меня ждал Джеймс, сидя на мягкой постели. Судя по еще влажным светлым волосам, уже успел принял ванну. Он какой–то задумчивый, но, едва увидел меня, улыбнулся и, не дождавшись от меня ответной улыбки, настороженно спросил:
– Все хорошо?
Я лишь киваю, не имея желания отвечать, ложусь в кровать.
– Очень на это надеюсь, – просто сказал он, ложась рядом и прижимая меня к своему телу.
Хотела отстраниться, но не смогла – сил не было. Так и заснула в крепких объятиях того, кто мог бы быть моим…
Спалось мне не очень. Я пару раз просыпалась, но быстро засыпала обратно, ощущая ровное дыхание спящего рядом мужчины, биение сердца и жар его объятий. Окончательно проснулась где–то в половину седьмого утра со скверным настроением и железобетонным решением – мне необходимо уехать.
Осторожно высвободилась из рук Джеймса, прилагая усилия, чтобы он не проснулся. Сейчас я могу вспылить и… В общем, ругаться нам ни к чему. Как бы то ни было, он не виноват ни в чем.
Пошла в ванную, умылась, переоделась в свою аккуратно сложенную одежду, при этом в голове крутилась невеселая мысль – я уже полностью обосновалась в его квартире. И, наверное, впервые поняла, что такое насмешка жизни. Кто бы мог подумать, что тот день, полный моего страха и безграничного отчаяния, в “Ночном полете” перерастет в это? И ведь тогда даже предположить не могла тогда о папином наследстве, об очередном предательстве матери, о покушениях, о том, что полюблю Харрисона, что даже забеременею от него.
Когда я покидала квартиру Джеймса, он все еще спал.
Отлично, потому что…
Мне до сих пор плохо.
Возможно, через пару дней мне будет легче, но сейчас мне плохо, хоть я и понимаю, что моя реакция немного глупа. Даже не немного, очень глупа.
У нас отношения изначально были лишь на горизонтальной плоскости. Ему нужен был секс, а мне же помощь с подставой, только Джеймс по умолчанию сделал больше, гораздо больше, чем требовалось. Может, я обманулась, считая, что проявление благородства ничто иное, чем… Влюбленность или же любовь?
На эмоциях сразу отправилась в банк, смотреть банковский ящик. Действительно, как и написал отец, дно у ящика было двойным – то есть расположенный ниже ящик был продолжением этого, только убрать перекладинку.
Все, о чем говорилось в письме, я обнаружила – и дальнейшая информация про папино открытие, новые документы для нас с братом, деньги наличкой, а ещё две карточки и сложенная вчетверо бумажка. Сначала взяла, конечно, бумагу, открыла, чувствуя, как на глаза наворачиваются слезы.
“Джорджине не доверяйте.
Оказывается, любовь тоже слепа.
Ладно, теперь к делу: здесь ваши новые документы и деньги. Уезжайте, пожалуйста! А полимер… Сейчас дошло, что к черту его. Столько всего, правда, успело произойти, но главный вопрос, без ответа, увы, созрел только сейчас – а нужно ли это это изобретение? Что оно принесет в жизнь? Понимаю, что возможность жить дольше для малышей, которые безнадежно больны, но в то же самое время… Что же ещё? Предсказать сложно.
Так что, пока ***ин надежно спрячьте где–нибудь. Бумаги можете оставить здесь.
Берегите себя!
P. S. Простите, что втянул вас во все это.”
Папочка…
Быстро вытерла набежавшие слезы тыльной стороной ладони, обратно свернула письмо и засунула в сумочку. Туда же отправились документы, деньги и карточки.
И, когда выходила из красивого здания с белыми колоннами, одно знала точно – работа отца в надежных руках. Забирать и перепрятывать не буду.
Когда я уже почти дошла до дома, мне позвонил Харрисон. Хриплым ото сна голосом сообщил, что сам бы отвез меня, что уезжает, и он бы хотел… Что–то хотел, не помню – его слова были словно заглушены пеленой необоснованной обиды. Я даже не помню, что сама ответила – вроде бы, сказала, что у меня были дела, и скомкано попрощалась. Или же шепнула, что буду ждать?..
А наша с Ником квартира словно бы “пропиталась” Джеймсом. Я вошла в дверь – дорогую, железную и невероятно крепкую, замок которой взломать можно лишь одним способом – снести стены, а потом похимичить изнутри, которую заказывали мы с Джеймсом через несколько дней после похищения. Я выбирала дизайн, а он систему безопасности.
Я села на диван – тот самый, прабабушки, но тот, на котором мы лежали с Джеймсом в обнимку, шептали друг другу всякие глупости, где он утешал меня от кошмара, делясь со мной теплом.
Я пошла на кухню – и словно наяву он делает мне чай, крепко обнимает, отгорожая от всего плохого.
Я пошла в свою спальню – сильные пальцы нежно касаются моей шеи, а руки прижимают к себе.
Как можно отключить память?
Потому что воспоминания везде – он звонит, а я вспоминаю, как тогда, в ванной, после того, как он меня освободил, Джеймс нежно целовал меня, мыл, а потом одевал и грел своим дыханием мои пальцы.
Он мне снится – а я вспоминаю, как он отвлекал меня бесконечными разговорами, настольными играми, где совершенно случайно всегда выигрывала я – брат и Джеймс вообще всегда ни причем.
А дни закрутились и завертелись и как–то быстро улетели в прошлое, уносимые словно осенние листья. Только до осени ещё далеко, скоро лето. Однако почему же дни не цветут ярко и сочно, не распускают корни все дальше, не тянутся? А летят, спешат, уносят в свой бесконечный поток со сладковатым запахом прелых листьев…
Сейчас я смотрела на документы, сделанные для меня с Ником, отцом, на поддельные имена и… И опять думала.
“Не говори ерунды”…
“От любимой женщины”…
Встала и пошла за ноутбуком, который брат оставил на журнальном столике в гостиной, а потом, расположившись на своей кровати, начала искать нужные сайты.
Нет, в Австралию я не хочу, вообще не хочу, так что выбрала для переезда, наверное, самый красивый город нашей страны.
Город–мечта, город–греза.
Город в стиле диско.
Билеты заказала на наши с Ником новые имена – я теперь была не Элизабет Скотт, а Джейн Смит (похоже, папа не стал сильно озадачиваться над именами), а Николас Скотт стал Невиллом Смитом.
Ой как Нику понравятся наши имена!
Сразу же захотелось посмотреть на его реакцию, но времени на посторонние мысли больше не было – необходимо начать поиски жилья. Благо, деньги были – целую пачку с наличкой я взяла из банковского ящика вместе с документами, как и две карточки, оформленные уже на Джейн и Невилла.
После долгих поисков выбрала небольшой домик в пригороде – красивый, словно бы из пряника. Цена, конечно была тоже соответствующая, но дом стоил того. Кроме этого, раз у нас хватает денег, то зачем покупать непонятно что, но за меньшие деньги? Качество ценнее.
Все.
Как же легко начать новую жизнь! Переехать в другой штат, сменив имя, бросив все старое и такое родное…
Как же легко и просто, однако с виду, а внутри горят костром эмоции – глупая любовь, надежда на что–то, наверное, тоже бесконечно глупое, толика боли и целое ведро отчаяния, смешанного с грустью.
Но среди этих чувств не было сожаления.
Я ни о чем не сожалела. Потому что мне с Джеймсом было очень хорошо, потому что с ним я ощутила то, чего никогда не испытывала.
И я никогда его не забуду. Человека, который не раз спас меня, Ника. Человека, который столько сделал для меня. Даже больше, чем нужно.
По–моему, он достоин того, чтобы быть счастливым без обузы в виде меня и неожиданного ребенка. А от малыша я и не подумывала избавляться. Такой мысли в принципе не было.
Я уже его любила. Неистово, горячо и невероятно сильно. Как и Джеймса.
А у него же, наверное, будет семья.
Жена, которая будет безумно его любить – иначе и быть не может. Она будет ждать его с работы, будет готовить ему и с улыбкой бросаться ему на шею, едва он придет, будет целовать его губы.
Возможно, у них будет ребенок.
Ожидаемый, нежно любимый. Для него они будут выбирать заранее одежду, купят кроватку и игрушки, сделают ремонт в одной из комнат его большой квартиры под детскую.
А я буду смотреть на одно с ним небо, видеть те же звезды, что и он. И знать, что нас с ним разделяют лишь жалкие километры, а не бесконечный океан.
А я буду жить дальше – со своим малышом и Ником. В тихом домике, который словно сошел со страниц добрых сказок, в котором всегда витать запах сладких мандаринок и флер счастья. И шоколада в нем не будет – слишком он напоминает его красивые глаза.