Глава 4.

/Элизабет Скотт/

Мое настроение с геолокацией сравнится лишь с самой глубокой точкой Марианской впадины. Потому что до сих пор мерзко от маминого понимающего взгляда. Потому что плохо от поступка, возможно, даже неосознанного, Ника.

После конца этого ужасного ужина, за который заплатил Харрисон, он предложил подвести нас с Ником. Мол, будет счастлив от приятной компании. Джорджина, будь у нее нелады, согласилась за нас с братом. А Николас, который шел рядом со мной, открыл мне дверь заднего сидения машины, а сам расположился впереди. Неприятная ситуация.

Хотя, я даже рада, что сижу сзади. До сих пор чувствовалось томление и приглушенный жар в животе… И от этого не легче!

А Джеймс спокойно, словно бы ничего и не произошло, водил машину и увлеченно разговаривал с пылким Ником. Меня они вроде и не замечали, но время от времени я все же чувствовала на себе взгляд глаз цвета насыщенного кофе… С виски и молочным шоколадом. Янтарно–коричневый напиток и темная сладость.

– Приехали, – глубокий голос мужчины вывел меня из раздумий.

Машина остановилась аккурат у моего подъезда. Поблагодарила и пулей выскочила из салона машины, краем глаза замечая, как Харрисон протягивает брату визитку.

А вот дома меня ждал крайне неприятный разговор. Я сняла туфельки и отправилась в свою комнату за одеждой. Мне необходим душ. Однако у дверей ванной комнаты меня поймал Ник.

– Тебе он нравится? – серьезно спросил брат.

– Кто? – я сначала не поняла, о ком говорит младший брат. А вот как дошло… Дьявол!

– Харрисон, конечно же, – отступать Николас был не намерен.

– Ник, – устало оперлась на дверь, прикрыла глаза. Врать в глаза я не могу. Особенно ему. – Я же сказал, что он просто друг.

– Врешь, сестра, врешь. С друзьями… – он вздохнул. И с каким–то отчаянием ударил кулаком в стену.

– Черт, Ник! – я бросилась к нему, сжала его кулак, чтобы удержать от следующего удара. Мой же сверток с одеждой упал на пол. Да к черту все дважды! – Ник, я… я… он мне нравится. И не вини себя. Потому что все между мной и Джеймсом хорошо. И в принципе ты не при чем. Мы просто не хотим афишировать свои отношения. По крайней мере, я не хочу. Из–за возникших проблем, – посмотрела в глаза самого любимого мужчину на свете. – Но о них расскажу тебе завтра, окей? Сегодня слишком устала.

– Лиззи, только не скрывай от меня ничего, хорошо?

Кивнула. Не буду. Лучше рассказывать, но немного меняя правду, чем вот так вот его мучить.

– Сделаю вид, что верю тебе, скрывашка моя. – Брат прищурился. И мне показался таким милым, что я не удержалась и чмокнула его в щеку.

– Ой, изыди! – он отстранил меня и принялся нарочито вытирать место поцелуя. – Лезешь тут, слюнявишь!

Показала ему язык и, собрав с паркета свои ванные принадлежности, пошла купаться.

Заперла дверь, тяжело прислонилась на нее.

Почему же ты настолько проницательный, Ник?

И принялась стягивать платье, которой полностью пропахло терпко–коньячным запахом Джеймса Харрисона. Хотя, я вся им пропахла, этим притягательным ароматом.

И от этого тоже не легче.

Утром я обнаружила пренеприятный нюанс– я не приняла контрацептив.

Эти таблетки мне вручили перед первой ночью в “Полете”, сначала проводив экскурс для чайников вроде меня. Их необходимо было принимать каждый день в одно и тоже время, как в первый день – в районе девяти–десяти вечера. А вчера я просто забыла о пилюлях: была занята иными проблемами. Понадеявшись, что пронесет, чтобы не запутаться в отмеченных днях, выкинула забытую таблетку. И принялась за поиски работы.

Остальные дни потекли, словно патока – тянулись долго–долго, а еще оставались на душе каким–то горьким предчувствием. Я устроила брата в школу и записала на кружок робототехники, наконец мы сходили по магазинам и закупились продуктами и всякими нужными мелочами. К счастью, Джорджина и Харрисон не появлялись.

Эти дни можно называть подобием передышки. Идиллия да и только. Даже о суде словно забыли.

Я усиленно искала работу, но отчего–то меня, окончившую престижный университет в Англии, никакая компания среднего звена не хотела брать.

И уже почти отчаялась найти работу по профессии в столь огромном мегаполисе, как меня пригласили на собеседование. Сразу две компании. Хорошо, что хоть в разные дни.

Но, наверное, судьба любит шалить, потому, когда я только положила телефон после разговора с отделом кадров, как позвонил Джеймс и возжелал встретиться.

– Но я немного занята и… – предприняла жалкие попытки отказаться.

– Я заеду за тобой. – И все. Тон, не терпящий возражений, и короткие гудки.

Пришлось спешно переодеваться в обычную одежду. Деловой стиль вряд ли важен для встреч с Харрисоном. Он оценит отсутствие одежды в принципе.

Уже спустя полчаса я спускалась вниз. Он приехал. И причем не один – на переднем сидении сидел уже немолодой мужчина с суровыми чертами лица. С ним я уже встречалась в полицейском участке, вроде бы его звали Эденом. А вот фамилия выветрилась из памяти.

– Добрый день, – поздоровалась, садясь в кожаное кресло.

– Привет, Элизабет, – кивнул Джеймс.

– Добрый день, мисс Скотт, – поприветствовал меня Эден.

Машина плавно тронулась в путь. Только куда? Но решила по–тихому посидеть, потому что, если начну говорить, то определенно скажу лишнее. Потому что зубы сводит от злости! У меня собеседование, это очень важно, потому как мне обеспечивать брата и себя еще, а я тащусь непонятно куда и непонятно зачем!

Далеко ехать не пришлось: Харрисон затормозил у ближайшего приличного кафе. Не став дожидаться, пока мне откроют дверь, вышла сама и после молча прошла внутрь в сопровождении двух мужчин.

Что же от меня хотят?

Эден выбрал отдаленный столик, в самом углу просторного помещения. За нами сразу же последовал официант.

– Что будете заказывать? – красивым голосом спросил он.

Интересно, а если я переделаю свое резюме под официанта, меня возьмут на работу? Как мне говорили, официантам, работающим в таких заведениях, как “Павлиний переулок”, а не кафе, платят не меньше, чем менеджерам.

– Элизабет? – Джеймс посмотрел на меня.

– Американо, пожалуйста, – не стала отказываться я.

– Эден?

– Черный чай, – коротко ответил тот.

– Два американо и черный чай, – сделал заказ мистер Харрисон.

Едва официант отошел, Эден начал говорить, не спуская с меня задумчивого взгляда и ритмично постукивая по гладкой поверхности стола пальцами в черной кожаной перчатке:

– Мисс Скотт, меня зовут Эден МакКуин, я занимаюсь вашим делом. Пока что ситуация неоднозначная. Есть доказательства вашей невиновности, но эти ниточки настолько тонкие, что пока их в аргумент не возьмешь. Смотрите, – он достал из кейса папку. Открыл ее и извлек прозрачный пакет с письмом. – Это мы обнаружили в вашем почтовом ящике. Хотите взглянуть?

До меня дошло пока вот что – они ковырялись в моем ящике!

– Пожалуй, – охрипшим голосом согласилась я.

Мне протянули лист бумаги, заключенный в прозрачный пластик. Дрожащими пальцами взяла, вчиталась в напечатанные буквы…

– Наш агент, к сожалению, пропустил курьера, но его уже ищут по той информации, что мы получили по камерам…

За моим домом еще и следят?!

– И поэтому это их первая и последняя ошибка. Эден, ищи новых специалистов, – холодно вставил мистер Харрисон.

Господи, пусть это будет просто сон… Кошмар, который исчезнет, как только проснусь. Но я не спала.

А прочитанное до сих пор крутилось в голове: “Предупреждение 1. Маленькая Лиззи, уведомляю: верни то, что некогда принадлежало мне. Договор с твоим отцом расторгнут. Или же можно перейти к более интересным методам”.

Горячий кофе, принесенный официантом, немного приободрил меня и я, взяв свои эмоции под контроль, выдавила:

– Я не знаю, о чем здесь говорится.

– Может, вам что–то говорил отец о своих делах? Потому что вас подставили именно по этой причине. Нарочно строят ловушки, чтобы вы из безысходности сдались.

Покачала головой. Он просто в один день пришел домой уставший, с погасшим взором и сказал лишь два слова.

– Я банкрот. – И сколько в этих словах горечи, разбитых в кровь мечтаний. Ведь я знала, что пришлось преодолеть отцу, он ведь поднялся с нуля на такую высоту, богатых родителей у него не было.

С того дня он начал продавать все наше имущество – начиная с самой компании, где был единоличным владельцем, и акций иных фирм до машин и специальных оборудований. И то, что у нас осталось в итоге – квартира, где мы с Ником живем, доставшаяся мне с ним от бабушки. Вместе с состоянием словно чах и отец… Наверное, из–за этих навалившихся на меня проблем, я не сразу заметила то, что начало твориться с братом.

– Есть повод думать, что мистер Скотт оставил что–то очень ценное, но качественно припрятал, – лишь фраза, а ранит, словно бритва.

Джорджина, она ведь не просто так приехала. Все же больно, потому что глубоко в душе жила глупая надежда на то, что она действительно соскучилась…

– Мать приехала с чего–то, – убито произнесла. – Понимаете, мистер МакКуин, Джорджина лет так шесть вообще о нас не вспоминала, а сейчас вдруг заявилась. Думаю, так и есть.

Дальнейший разговор прошел как в тумане. Я слышала слова мужчин, отвечала, но будто бы до меня доходило все через пелену. Эмоции, слова, окружающие – все запуталось и перепуталось. И я тоже запуталась в этой липкой паутине. В самой себе и в том, что вокруг.

– Напоследок хочу вас попросить пока мы не разберемся с этой проблемой, стараться поменьше афишировать себя, – и, пожелав хорошего дня, Эден МакКуин скрылся в толпе. От предложения Харрисона подвезти его, он отказался.

– Идем, Элизабет, – Джеймс открыл мне дверцу.

Бросив последний взгляд на место, где вдребезги разбились остатки моих розовых очков, села в машину. Люди не могут меняться. Даже если на них упадет кокос. Или даже дюжина кокосов.

А в кафе, наверное, кто–то уже наступил на эти призрачные осколки…

– Ты как? – спросил у меня Джеймс.

– Нормально. Только почва из–под ног уходит…

– Все будет хорошо, – ободряюще ответил мужчина, сжав мою ладонь.

И я почему–то поверила.

На крыльце своего дома, поддавшись странному порыву, поднялась на цыпочки и поцеловала замершего на миг мужчину. И наше дыхание смешалось, а пальцы сплелись. Хотелось тепла, а его горячее тело более чем подходило. Но наше безумие долго не продлилось – начался противный дождик. И кто–то позвонил Харрисону. Я же позорно сбежала, даже не поблагодарив его.

Брат уже вернулся домой. И, судя по запаху чего–то подгоревшего, был сильно голоден, раз взялся за готовку.

– Эй, квартиру только не спали, повар! – крикнула Нику, снимая кроссовки.

– Да ну тебя! – проорал в ответ он и закашлялся.

Ой дурак! Побежала на кухню, искренне надеясь, что тушить ничего не придется. Не пришлось, но открыла все окна, чтобы проветрить. А шедевр, который собрался есть Николас, – черное что–то, что гордо прозвали омлетом, безжалостно выбросила в мусорку. Этому нечто, предположительно, состоящему из яиц, безбожно братик льстил.

– Когда ты в следующий раз решишь что–то приготовить, то мир не выдержит, – сообщила насупившемуся парню. – Не еда, а армагеддон, честное слово!

– Иди ты пешим шагом, – он устроился в мягком кресле. – Я бы съел свой обед!

– И врачи латали бы дырку в желудке от этого деликатеса, – любезно продолжила я. И брат ведь собирался на свидание сегодня, да? – Кстати, как свидание?

– Отстой! – в сердцах произнес он. – Аппетит оказался у моей подруги неплохой, так что пришлось любоваться, как она сдувает порцию за троих.

– И что? – поинтересовалась, соскабливая со дна сковороды толстый подгоревший слой.

– Ну и чего еще? Решил, что в следующий раз мы с ней пойдем не в кино и кафе, а сразу в Макдональдс.

***

Женщина пыталась сосредоточиться уже полчаса. Никак не выходило.

Вздохнуть, медленно выдохнуть… Где же тайник Риверса Скотта? Но в голову лезло совершенно не то – воспоминания об их весьма скандально разводе и последняя страница ее жизни, которая, конечно же, закончилась на приятной ноте – Скотт был прекрасным любовником. А то, что их больше ничего, кроме детей, не связывало, еще более пьянило в тот день…

Так. Вздохнуть и сделать выдох. Тайник бывшего мужа. Но для начала нужно воскресить в памяти образ мужчины – крепко сложенного, с каштановой гривой волос и светло–карими глазами. Но в день заключения договора у него, как показывала камера, в волосах уже запутались серебристые нити седины. Ярко представить, как будто бы он стоит рядом. Услышать его дыхание, шелест его одежды, увидеть, как сжимаются сильные пальцы в кулак.

Нет, все равно не получается. Мозг Джорджины упрямо не хотел воссоздавать эту картину. Древняя техника никак не хотела сегодня даваться. Ладно, Абсани все равно не спешит жену, так что можно попробовать завтра. Хрупкая женщина поднялась с тонкого покрывала, размяла затекшее тело, придирчиво рассмотрела себя в отражении висевшего напротив зеркала. Точеная фигура, ровная бронзовая кожа, высокая большая грудь с вишневыми сосками.

Белозубо улыбнувшись, Джорджина потянулась за телефоном, набрала знакомый номер, который она никогда не сохраняла.

– Привет, мой сладкий, – пропела, услышав глубокий мужской голос. – Да, я приехала. Устроим вкусный день? Жду тебя. И братиков прихвати, я так устала! Не отпустите и завтра? Тигренок, ты, верно, забыл про мой темперамент? Все, жду!

Отключив телефон, миссис Абсани вновь посмотрела на свое отражение. Коснулась груди, вниз по плоскому животу до гладко выбритой киски…

Притягательная. Идеальная.

Глухой стон отразился от поверхности зеркала, едва тонкий пальчик скользнул по половым губам и проник в дырочку.

– Джорджи, тебя сейчас пять мальчиков будут любить, подожди, – игриво шепнула она, медленно двигаясь пальчиком глубоко внутрь.

Шикарная. Восхитительная. Но все же остался один штрих…

/Элизабет Скотт/

Впервые в жизни я не знала, чем заняться. Голова уже распухла от разрывающих дум – меня не отпускали мысли об очередном предательстве Джорджины, о странном для меня письме, об отце. И единственное, что мне помогало, – это уборка, но уже убирать в квартире было нечего, потому что в попытках забыться, я перемыла все, что можно, и все, что нельзя тоже. Теперь же болталась по дому в поисках того, чем можно было бы занять себя хотя бы до возвращения Ника с занятий.

В итоге сделала себе чашку чая и соорудила нехитрый бутерброд – как всегда, позавтракать забыла, и устроилась на диване с ноутбуком.

Посмотрю что–нибудь интересное на Ютубе…

В предложенных мне посмотреть светилось “Контемпорари для начинающих”. О танце с таким интересным названием я слышала впервые и потому перешла по ссылке. С этого дня началось мое новое увлечение – контемпорари. Я решила заниматься дома самой, чтобы выплеснуть все свои эмоции, опустошить все накопившееся раздражение и злость, отдаваясь целиком танцу.

Завибрировал телефон, уведомляя о пришедшем сообщении. Потянулась и взяла со столика смартфон, чувствуя в теле приятную усталость.

“Жду тебя по этому адресу” – гласило оно. И далее шел адрес.

Куда–то идти, если честно, не хотелось, но имя отправителя сделало свое дело – я поднялась и поплелась одеваться. Харрисон, черт бы его побрал!

Спустя полчаса я уже стояла у подъезда шикарной высотки. Не думаю, что охрана меня пропустит… Но нет, меня впустили, только спросив, я ли мисс Скотт.

А когда поднималась на лифте на указанный этаж, то мелькнула вдруг догадка – он меня пригласил к себе домой! Не в отель, ни куда бы еще, а домой… От этой догадки стало странно.

Створки лифта раздвинулись, пропуская меня на лестничную площадку. Распрямила плечи и направилась в сторону квартиры Джеймса.

/Джеймс Харрисон/

Кролик стояла на пороге моей квартиры, оглядываясь по сторонам и сжимая в руках сумочку. Такая… невинная, красивая даже в самом обычном платье. Хотя, без платья она вообще неотразима.

– Идем, я как раз заказал еду на ужин, – и первый пошел в столовую. Заработался сегодня, сейчас мне просто необходим сладкий десерт в виде Элизабет! Естественно, после ужина, все же гастрит никого не красит.

Девочка появилась спустя минуту и, поколебавшись с минуту, села за стол.

– Апельсиновый сок, вода? – спросил у Элизабет, наливая себе в высокий стакан воду.

– Не откажусь от сока, – спокойно ответила малышка, не спеша приниматься за еду.

Вот зря, паста очень вкусная.

Есть, сидя рядом с очаровательным кроликом, – пытка! Потому что аппетит гастрономический пропал, а появился другой – до безумия захотелось коснуться губ Лизабет языком, слизать капельки сока, снять чертово платье, скрывающее безупречное тело… Проклятье!

Потому, когда закончил с едой, сразу же встал, привлек к себе задумчивую девушку. Что–то она сегодня слишком тихая, хочу ее полные наслаждения стоны, да.

Вспоминаю, что хотел ее взять на столе в кабинете, утягиваю послушную малышку туда.

– А… – пытается что–то сказать кролик, но я поцелуем поглощаю ее слова. Сейчас слова излишни.

Отстраняюсь и провожу по ее открытым плечам, шее. Она судорожно вздыхает, закрывает глаза.

Нежная и чувствительная девочка.

Поворачиваю ее. Приспускаю бретельку с одного плеча, целую покрывшуюся мурашками нежную кожу. Вторая бретелька и платье скользит вниз бесполезным шелком, оставляя кролика лишь в одном белье. Пальцами провожу по выпирающим позвонкам, параллельно расстегиваю застежку на бюстгальтере. Слышу стон малышки – я дошел до края трусиков.

– Твоя очередь, – хрипло шепчу в аккуратное ушко и шлепаю по упругой заднице. – Раздевай меня.

И прижимаюсь к ней, показывая, насколько ее хочу.

Пару секунд она не двигается с места, порывисто дыша, а потом поворачивается, смотрит на меня своими потемневшими каре–зелеными глазами.

Черт! От одного ее взгляда чуть не кончил!

– Ну же, – говорю почти спокойно, а у самого штаны трещат по швам.

Прикусывая губу, Элизабет берется за пуговички моего поло, но я беру ее пальчики, раскрываю нежную ладошку и располагаю гораздо ниже – на ширинках домашних штанов, давая ощутить жар своей плоти:

– Начинай отсюда.

И секунды бегут, словно разряды молнии, бьют наслаждением по нервам.

Первая – звук раскрывающей молнии режет пространство. И освобождает меня от тесной пытки.

Вторая – пальчики скользят по стрейчу боксеров, но я чувствую их прикосновение сквозь плотную ткань.

Третья – вздох, мой, и выдох ее, когда шаловливые пальчики скользят под трусы, трогают напряженную кожу.

А остальные секунды слились воедино – ее ладошка обхватывает мой ствол, сжимает. Накрываю ее руку своей, направляя.

Вниз. Пульсирующее удовольствие разливается по крови, пеленой растекается по другим чувствам.

Мой стон и резкое движение вверх.

Вниз.

Вверх. Сжимаю другой рукой мягкие пряди девочки, яростно целую податливые губы, лаская языком ее.

Тягуче медленное скольжение ее ладошки по члену вниз…

Рывком поднимаю Элизабет, сажаю на прохладную поверхность стола, устраиваюсь между ее бедрами и стремительно наполняю ее собой.

– Джеймс! – ее полный наслаждения стон.

Я сжимаю ее ягодицы, прижимая к себе еще ближе, кролик же непроизвольно обхватывает меня своими ножками.

“Десерт более чем восхитительный!” – проносится в голове мысль.