Глава 11. Ты — вдохновение

ЕСЕНИЯ

Сознание кружилось в каком-то вихре, а легкие едва удержались в грудине. Я в его руках. Чувствую приятный мужской аромат парфюма. Хватка слишком сильная и головокружительная, но как только тело приняло горизонтальное положение, объятия вмиг ослабли. Ища себя в пространстве, ощутила адскую боль в руке. Приподнялась, чтобы посмотреть, но мужские руки покоящиеся до сих пор на мне безжизненно опали на пол.

— Марк? — заглянула в его лицо. Глаза закрыты, сквозь рост волос ко лбу пробралась багровая струйка и монотонно закропила на пол. — Боже мой...

Свою боль уже не считала важной, а кровь из разорванной раны на руке стала словно не моей. Страх за мужчину блокировал всё.

— Марк! — тронула за щеку, боясь тормошить. Проверила пульс — живой. — Я сейчас... Я позову на помощь...

Сорвалась с места в коридор. Бешеный стук сердца отсчитывал каждый шаг. Буквально влетела в комнату Игоря Матвеевича. Я забыла абсолютно обо всех приличиях. В голове и перед глазами был лишь Марк _ его бесчувственное тело и кровь, растущая из капли в лужицу.

Это плохо... Очень и очень плохо! Он спас меня и подставился сам. Ради меня?!

— Игорь Матвеевич, — выпалила я, игнорируя недовольное лицо хозяина, который, вероятно, работал с документами и ноутбуком. — Беда! Марк... Скорее! На помощь...

Паника на моём лице и окровавленная левая рука убедили мужчину не задавать лишних вопросов. Игорь Матвеевич бегом устремился в комнату сына.

Марк по-прежнему лежал без сознания.

— Сынок? — отец осмотрел рану, обнял лицо сына ладонями. — Марк?! Что произошло? — вопрос мне. — Он что-то сделал тебе?! У тебя тоже кровь... Марк!

Страх за Марка материализовался в слёзы и блеяние.

— Ничего не сделал, — в груди вновь обидно защемило, что о Марке подумали плохо. — Всё совсем не так! Я... я делала уборку. Потом... потом запнулась и начала падать. Кажется, он смягчил собой моё падение.

Говорить о перепалке не стала — это никого не касается. По лицу хозяина скользнула тень.

— Бегом сообщи управляющему, чтобы вызывал «Скорую».

— Д-да...

Обратно к Марку меня не пустили. Вера Александровна помогала остановить кровь из раны на руке. Металл оставил на мне приличную дорожку от запястья до локтя. Альберт всё порывался отвезти самолично в медпункт и, на чём свет стоит, ругал Марка. Алексей Олегович отправил фельдшеров и ко мне. Позже, убаюкивая покалеченную конечность, допытывалась информации у дворецкого.

— Что с Марком? — замерев сердцем, ждала ответ.

— Очнулся. Скорая увезла его. Игорь Матвеевич с ним. Голова не пробита, только царапина. Но, похоже, приличный вывих правого плеча. Наложили крепкую повязку. Сейчас проверят нет ли сотрясения. Если всё обошлось, то скоро вернуться.

Учащено кивала, принимая новости.

— Есения, — тихо позвал Алексей Олегович. — Скажи правду. Он напал на тебя, а ты, защищаясь, ударила его?

Негодование вырвалось в крик:

— Нет, конечно, нет. Почему вы все так думаете о нём? Я сказала правду. Он спас меня от травмы... Клянусь.

Управляющий, Алик и Вера Александровна переглянулись, явно неспособные принять всерьёз мои слова. Почему им так сложно поверить в хорошие мотивы хозяйского сына? Они совсем его не знают... Или может это я ещё очень плохо его знаю?!

Алексей Олегович и Альберт ушли, а я испытующе уставилась на кухарку. Вера Александровна выдохнула и поднялась с табуретки.

— Я сейчас тебе чаю заварю. Вон дрожишь вся до сих пор. Бедная ты моя.

Оценивая её ссутуленную спину, понимала, что и она не верит в благородство Марка.

— Тёть Вер, — жалобно позвала я. — Что такого сделал Марк? Даже его собственный отец усомнился в самоотверженности сына.

Вера Александровна сцепила зубы. Она не хочет отвечать, видимо, чтобы не напугать меня. Боже мой! С этими тайнами я тут разума лишусь.

— Тёть Вер, я хочу быть готовой ко всему. Расскажите. Я — могила.

Повариха разлила напиток по чашкам. Выставила на стол булочки с маком и клубничное варенье. Щедро плеснула молоко в мой чай, придвинула к себе сахарницу. Эти действия наматывали душу на кулак, но я понимала, что Вера Александровна таким образом решается и подбирает нужные фразы.

— Это давно было, Есь. Я тогда ещё только-только заступила на работу. Марку всего шестнадцать было, а Игорь Матвеевич толпами водил к нему психологов. Я не знаю, что произошло, но к парню тогда почему-то в назначенный час пришёл психотерапевт, но женщина. Тогда управляющим был не Алексей Олегович. В общем, мы на жуткий грохот и дикие крики прибежали. Женщина была жестоко избита, в бессознательном состоянии. Парень сжимал палку в руках и абсолютно не контролировал себя. Он и на меня бросился, сломал руку. Его тогда едва в психушку не упекли, но Игорь Матвеевич сумел отбить парня. Почти половина прислуги уволилась из-за тех событий. Сейчас об этом не вспоминают, но помнят. Да, Марк изменился за десять лет, возмужал, даже подарил мне в качестве извинения целую коллекцию горшков с азалиями. Я простила парня, но, по-прежнему держусь от него стороной. От греха.

Я выдохнула из себя весь смрадный воздух, накопившейся из-за этой неприятной истории. Говорить, что это меня напугало — глупо. Зная болезнь Марка и высчитывая примерный срок событий прошлых лет, смело предположила, что парень только-только начинал пытаться жить без страхов. За тот инцидент, в любом случае, ответственны взрослые и медперсонал, а никак не подросток с искалеченной психикой.

— Марк и правда меня спас, теть Вер. Клянусь самым дорогим, что у меня есть, — с чувством произнесла я. Мне очень сильно хотелось, чтобы она знала о том, что в хозяйском сыне есть хорошая сторона. — Если раньше он и был диким, по объяснимым причинам, то это давно в прошлом. Он — неплохой, только слишком недоверчивый и ершистый.

— Гляди, Еська, — покачала головой повариха. — Болезнь иногда и рецидивы даёт. Сегодня спас, а завтра с обрыва толкнет.

— Так и обычные люди делают, — парировала в ответ и отхлебнула терпкий напиток.

Хозяева вернулись вечером, чему была несказанно рада. За Марком наблюдала лишь из укрытия. Мужчина с бинтами на голове и на левой руке шёл в заботливом сопровождении своего отца. Инертно прижала к груди и свою травму, представляя, как Марку тоже сейчас больно и некомфортно. Сдержала порыв выйти к нему со словами благодарности. Нет, я сделаю это позже. Без лишних глаз и ушей.

Ужин в общей столовой оказался отменен. Игорь Матвеевич уехал по своим делам, а Марку было велено пару дней контрольно полежать в постели.

Грызла, сидя в кухне, яблоко и наблюдая, как Вера Александровна готовит поднос.

— Это ужин Марка? — догадаться несложно.

— Да. Алексей Олегович просил подготовить, — подтвердила повариха, ставя благоухающее аппетитным ароматом блюдо.

Идея вспыхнула яркой лампочкой над головой. Стоп-сигналы не сработали. Отложила яблоко в сторону, и взяла поднос в руки.

— Отлично. Я отнесу.

— Куда ты, шальная?! — испугалась тётя Вера. — Лёшка потом даст тебе «Кузькину мать», — но я уже вылетела из кухни. — Еська!

Шла спешно, стараясь не попасться на глаза управляющего. В коридорах царила тишина. Притормозила возле комнаты Марка. Лишь бы там не было Алексея Олеговича, иначе моя вылазка накроется медным тазом. Толкнула дверь.

— Тук-тук, — типо постучала я и просунула голову в образовавшуюся щель.

Марк до этого смотревший в окно повернул голову на звук. В комнате полумрак, горит лишь ночник. Он один. Слава Богу!

— Вы — неизменная грубиянка, Есения, — ворчливо уронил мужчина и слегка дрогнул губами в улыбке.

Внутри потекла теплая жидкость при виде его спокойного умонастроя. По лицу мужчины поняла, что он рад меня видеть. Может быть даже беспокоился обо мне. Сейчас же! Не выдумывай!

Быстро прошествовала к прикроватной тумбочке и расположила на ней поднос.

— Всё же тебе тоже досталось? — разочарованные нотки в его голосе, напомнили о руке. — Прости.

— Это ерунда, — посмотрела на мужчину. — Я за тебя больше испугалась. Зрелище не из приятных. Спасибо... Это был достойный поступок с твоей стороны.

Марк усмехнулся:

— Мы перешли на "ты"? — смотрит озорно.

— Ты... Вы первый начали, — тоже улыбнулась.

— У меня голова покалечена.

— А у меня мозги, — шутя парировала я и вернулась к подносу.

— Наш домомучитель отправил тебя сюда? — смотрит непонимающе.

— Нет, я сама стащила поднос.

— Тебе влетит, — слышу в голосе нотки сочувствия.

— После тебя мне уже никто не страшен, — подмигнула ему, вызвав на смех.

— Вот оно что! Ты ещё и экстрималка?

— "Не так страшен черт, как его малюют", — присела на край кровати, взяв в руки тарелку с лазаньей и вилку.

Марк тут же чуть подскочил и отодвинулся подальше.

— Не говори только, что собираешься кормить меня из ложечки, как какого-то доходягу, — нахмурился он.

— Ещё чего, — ответила в его манере и, демонстративно разделив пищу на кусочки, поставила всё на его колени. — Я намерена только подсобить.

— Я и сам мог это сделать, — продолжал бубнить мужчина, втыкая вилку в лазанью.

— Ты и кофе можешь сам себе сварить и принести, но просишь об этом прислугу. Ешь, давай и не выделывайся.

Марк пораженно смотрел на мою невозмутимость, но сдался, покачав головой. Сунул кусок в рот.

— В том углу ты так и не протерла, — улыбнулся Марк, прожевав первый кусочек.

— А ты так и не сказал, кто изображен на картине, — ответила тем же.

— И не скажу.

Молча опустила веки и отвернулась, чтобы взглянуть на другие полотна. В полумраке комнаты они кажутся мистическими и наполненные сказкой. Рельефы, равномерно поглощающие как свет от ночника, так и тени. Эти картины отражение самого художника. Днём он — демон, готовый растерзать меня за любую оплошность, а вечером — простой мужчина способный спасти от насильника и улыбаться мне в саду при свете ночных светил.

— Ты великолепно рисуешь, — эти слова сами слетели с губ, и я не лгала.

— Спасибо, — просипел мужчина. — И какая именно пришлась тебе по душе?

— Та, где нарисована я, — серьёзно посмотрела на него.

Марк бросил в меня взор исподлобья. Фигура его слегка дернулась. Сомнений в принадлежности портрета больше не осталось.

— Отдай её мне... Пожалуйста, — смотрю в изумрудные глаза на полном серьёзе. В темноте они чёрные и гипнотизирующие.

— Она не закончена, — выдохнул мужчина и резким движением руки отставил тарелку на постель.

— Всё равно, — пожала плечами.

— Нет, — твердо качнул головой. — Такое убожество я не могу отдать...

— Убожество? — переспросила эхом.

— Не в том смысле. Еся, картина не окончена. Я не хочу такое отдавать.

— А закончишь? — в надежде посмотрела на него.

— Нет, — мотнул уверенно. В груди замаячили нотки отчаяния вперемешку с разочарованием. — Я рисую лишь пейзажи и натюрморты. А тут спонтанно вышло. Поэтому и стёр всё. Для подобного вида искусства нужна натурщица.

— Натурщица? — задумчиво повторила. — Я не против, — не видела в этом ничего зазорного.

Марк сканировал меня колючим взглядом, но смотрел, как на глупую.

— Есения, — устало произнес он. — Девушка на картине была обнаженной.

Этот факт вонзил нож в ребра. Во рту пересохло, а тело ослабло. Я потеряла дар речи. Смотреть в его магические глаза стало невероятно сложно. Щёки вспыхнули густым румянцем. Я поднялась с его постели и нервно вцепилась в поднос.

— Вы поели? Могу уносить? — голос плохо слушался.

Марк нахмурился, вновь ощутив былой барьер между нами. Брови сдвинулись к носу, на лице болезненная гримаса.

— Унесите, — кивок со сталью в голосе.

Наклонилась к нему, чтобы забрать с постели полупустую тарелку, но в этот момент, мужчина перехватил руку и приблизил меня к себе. Его лицо на уровне с моим. Почувствовала, как дыхание обожгло щеку.

— Я рисую только то, что меня восхищает, Есения. На тот момент, ты стала вдохновением. Это не оскорбление и не посягательство на тебя, а обычное восхваление твоей красоты. За это мне не стыдно и тебе не должно быть.

В образовавшейся тишине глоток воздуха прозвучал на всю комнату. Хватка была слабее, его парализующего взгляда. Мужской взор опустился ниже моих глаз. Полуприкрытые губы обветрились от учащенного дыхания. Его рука ушла с запястья и коснулась подбородка. Большой палец провёл дугу по контуру нижней губы. В членах полный паралич от гипнотизирующих глаз и касаний. Словно продала душу дьяволу.

— Ты очень красивая, Есения, — мелкие уколы током, содрогнули всё тело. В этот миг лицо Марка сереет и магический взгляд становиться суровым. — Уйди, пожалуйста...

Теплые руки исчезли с моего лица. Мужчина опустил голову, отстраняясь. Послушно сложила его посуду на поднос и поспешила выполнить просьбу. У дверей все же оглянулась. Марк не видит моего ухода, смотрит снова в окно. В понурой фигуре уловила явную печаль. Нет, он не обижен, его гложет что-то другое, и мне до безумия хотелось понять, что именно.

— Я бы это сделала для тебя... Если ты попросишь, — выпалила, как можно громче.

Марк вздрогнул, как от удара хлыстом и шокировано повернулся ко мне.

— Просто попроси, — смело вздернула подбородок кверху. — Спокойной ночи, Марк.

И, не дожидаясь ответа, который по-любому окажется колким, покинула его покои. У нас обоих есть время подумать, но сама четко понимала, что решение моё твёрдое, хоть переполненное своими фобиями. Я хочу, чтобы этот мужчина восхищался мной и дальше, перенося свои эмоции на холсты. Верю, что именно за этим занятием он настоящий. Хочу осязать его мысли и упиваться тем теплом, что испытываю при осознании всего этого.