Глава 24. Хрустальное сердце

МАРК

Десять лет назад

Обещания отца о лучшей жизнь, увы, имели прямую связь со мной.

В школьном рюкзаке помимо учебников и тетрадей, теперь очень часто лежал небольшой герметичный свёрток и обязательно рядом с ним свежее мясо — буженина, корейка или грудка, которые есть строго запрещалось, как бы я не был голоден. Пакет и мясо доставлял по смутным адресатам. Лишь спустя месяц понял, что папаша приобщил мою наивную субстанцию к доставке наркоты. Пакет герметичен, а запах мяса не давал кинологическим собакам учуять дурь.

Отказ едва не стоил мне почек. Отец оказался умной мразью, бил только по ногам и телу, не трогая лицо. Избитый школьник-подросток вызовет вопросы не только у преподавателей, но и у оперуполномоченных.

Мама не выходила из пьяного дурмана. Еда в холодильнике давно закончилась, а о том, чтобы попросить даже думать не смел. Часто побирался остатками с пьяного стола, когда вусмерть нажравшиеся родители и их гости отрубались где попало. Пару раз воровал в местных продуктовых магазинах хлеб и молоко. Первый раз не попался, а на второй Лидия Антоновна, кассирша и моя соседка из дома напротив, сунула мне вдогонку ещё банку тушёнки, несколько пакетов вермишели быстрого приготовления и упаковку чёрного чая.

— Я сообщу твоему дяде, — шептала сердобольная женщина, засовывая продукты в мой рюкзак. — Дай его адрес. Или в соцопеку...

— Не надо соцопеку, — умоляюще посмотрел на неё. — Я не хочу в детдом. Я уеду из города, как закончу девятый. Мне немного осталось потерпеть, тёть Лид. Поступлю в техникум, устроюсь в общежитии...

Женщина быстренько смахнула слезу и ласково погладила меня по плечу.

— Дай Бог, сынок. Дай Бог. Наша семья всегда на стрёме. Приходи в любое время...

— Спасибо, тёть Лид, — понуро уронил я, зная, что не при каких обстоятельствах не воспользуюсь её предложением, потому что понимал уровень опасности.

Придя домой, застал отца на кухне, потягивающим пиво и смотрящим телевизор. Поспешил миновать его поле видимости, но, к несчастью, успел засветиться.

— Подь сюды, — быстрый говор до сих пор непривычен моему слуху. — Что в рюкзаке?

— Помимо школы, я ношу только вашу дурь, — прорычал я на свой страх и риск и скинул ношу ему в ноги.

Если сейчас он начнёт рыться в рюкзаке, то сегодня придётся снова лечь спать на голодный желудок, но отец просто пнул его и криво усмехнулся.

— Приведи свою мать в чувство и отмой от блевотины. Соцопека обещалась на днях нагрянуть, так что сам знаешь.

Сцепил челюсть и, прихватив рюкзак, поплёлся в свою комнату. Спрятал продукты в шкафу. Поем, когда недородители лягут спать, но не удержался и отломил краюху хлеба, спешно зажевав.

В комнате матери смердило алкоголем и рвотой. Эта женщина, что дала мне жизнь, давно уже не знает своей нормы, и организм перестал справляться с литражами вкаченного в него горючего.

— Мам? — осторожно толкнул её в плечо — без ответа. — Мама! — позвал громче и, взяв за руку, потянул с кровати.

— Чё надо, блядь?! — рявкнула женщина, не соображая где она и кто перед ней. — Пошли на хрен...

— Мама! Тебе нужно умыться, — скинул её на пол и быстро накрыл её нагое тело одеялом. Родительница была не в состоянии даже придержать его. — Вставай!

— Отвали от меня, сопляк! — отмахнулась женщина, видимо, уже начав соображать кто перед ней. — Лучше водки налей... Башка трещит.

— Вставай! — в груди зажглась ярость, и рванул пьянь вверх, ставя на ноги.

Мама застонала от моих грубых манипуляций и приняла слабую попытку увернуться, въехав мне по уху, чем ещё сильней разозлила. Волоком потащил её в ванну, стараясь не смотреть на голое, немытое неделями тело.

— Я — твоя мать, ублюдок, — её пьяная речь набирала возмущение. — Ты обязан уважать меня... Как смеешь так обращаться со мной?

— Ты давно мне не мать, — прошипел я, глядя в её пустые и стеклянные глаза.

Родительница осела на дно ванной и уставилась на меня. В бессмысленном взгляде что-то промелькнуло, смахивающее на разочарование и обиду.

— Я самая настоящая дрянь... Да, сынок?

В груди ёкнуло. Что это? Секунды прозрения?

— Ты давно решила кто и что для тебя важнее. Пожалуйста, встань и помойся!

Женщина закряхтела и поднялась по стенке на ноги. Повернулась ко мне лицом, подставляя всю себя на обозрение. Отвернулся.

— Я нравлюсь тебе, сынок? — вопрос вызвал шок, и я глупо уставился на её. — Нравлюсь, как женщина?

— Соображай, что несёшь! — гневно рявкнул в ответ и зашторил рваную занавеску.

— Что? — изобразила удивление и противно огладила свой живот и груди. — Я же больше не мать тебе... Ну? Хочешь покажу, как приятно быть с женщиной?

В ужасе попятился назад и вылетел из ванной под её противный смех. К несчастью, подобный разговор вновь состоялся и уже в присутствии отца.

— Дорогой, а ты заметил, как наш сынок вырос и возмужал? — громко спросила отца женщина, что зовётся мне матерью.

Они сидели на диване в обнимку и потягивали из горла пиво, пока я пытался отмыть все следы их недельного дурмана. Отец обсасывающий куриное крылышко, притормозил и внимательно оглядел меня.

— Недурён, — согласился родитель, скептический склонив голову набок. — Мордаха немного бабская, но думаю в этом даже что-то есть. В матку уродился, жаль. Интересно, а по мужской части похож на меня?

— Ты неповторим, дорогой, — мурлыкнула мама и похабно залезла отцу под домашний халат.

Я с отвращением отвернулся и сжал ладони в кулаки.

— На-ка, убери, — приказал отец и бросил обглоданное крылышко чётко в середину комнаты.

Свинья! Молча крыл скота матом, нагибаясь за его мусором. В эту же секунду меня повалили на пол и грубо блокировали.

— Пусти! — заорал на отца и отчаянно забарахтался в стальной хватке. Одолеть его у меня не было шансов, так как мужик, прошедший зоновские места в сто крат сильнее и мощнее какого-то подростка.

— Не дёргайся, — миролюбиво пропел он, крепко удерживая за руки и прижимая ногами к полу. — Инка, чё расселась?! Иди сюда! Снимай с него портки... Глянем, чё у тебя в трусах, кабальеро.

— Нет! Отвали! — почти взвыл я, ещё отчаянней извиваясь в его хватке. — Мама, не надо!

— Я твоего петушка с самого детства ращу, — захихикала мать, гладя меня по бедру. — Не бойся, мамочка, не сделает тебе больно.

— И папочка тоже, — ввернул он и вдруг противно лизнул меня в щёку. — Расслабься!

Чумовая догадка осенила голову, когда пальцы родительницы расстёгивали ширинку на моих джинсах.

— Мама, пожалуйста, не надо... — взмолился, тщетно веря, что эта женщина ещё не до конца пропила свои мозги.

— Не бойся, сына. Ты ведь мой, — и её ладони стащили резинку боксеров вниз, оголяя.

Слышу выдох отца в ухо. Мать восхищенно пялится на содержимое моих трусов.

— Хорош. Ещё бы приподнять его мальца, чтоб разглядеть лучше, — сиплый голос недородителя бьёт по вискам кувалдой ужаса. — Чё застыла? Сосни ему...

— Мама! Нет... нет, прошу тебя, мамочка, не надо, — по лицу полились жгучие слёзы, которые их никогда не волновали будь я взрослый или ребёнок.

Я уже не помнил себя от отчаяния, ужаса и смутных ощущений ниже пояса. Мой крик вонзился в стены дома, когда молил её не совершать того, что велит отец. Всё растворилось в непонятном вакууме душевной боли, отвращения и ненависти. Ненависти не только к ним, но и к себе, потому что не могу владеть своим чёртовым телом. Потому что оно отказалось слушаться меня, когда я так просил.

Пришёл в себя от шлепков по щекам. Отец меня больше не удерживал, и я тюком лежал всё на том же полу. Мама сидит рядом и вытирает полотенцем лицо. На чёрных волосах частички белёсых капель.

— Всю харю матери обкончал, самец, — довольно ржал отец, держа в руке знакомый свёрток. Недомать тоже смущенно хихикала, вытирая и волосы.

Унижение и жуткая боль под грудиной, окончательно выбили из меня остатки человеческого. Я заорал благим матом и со всей силы ударил эту суку, что позволила себе инцест с собственным сыном. Насел сверху нанося жестокие удары кулаками один за другим. Не помню сколько это продолжалось, пока второй родитель не пришёл ей на помощь, а мать перестала кричать. Схватил меня в охапку и грубо тряхнул.

— Уймись, щенок! Убьёшь ведь свою матку!

Убью?! Даже не выразить словами, как жажду этого сейчас. Убью её! А после тебя, мразь!

Пару раз заехал по лицу и ему, чем разгневал не на шутку. Будь я менее травмирован сейчас, то увидел бы опасность, но в подобном душевном разладе просто не смог мыслить здраво. Родитель припечатал меня лицом к полу, завёл руки за спину и блокировал, сев сверху. В шею вонзилась игла, затуманив взор жуткой болью, поршень вогнал что-то в кровь.

— Теперь ты будешь шёлковым, когда я пущу тебя своим друганам по кругу, раз ты матке своей красную карточку выдал. Поработаешь вместо неё...

Тошнота вернула сознание. Прежде, чем понять где я и что со мной, изгадил рвотой и так грязный и засаленный ковёр. Немеющая слабость во всём теле и особенно ниже пояса. Попытался шевельнуться и осмотреться. Адская боль пронзила тазовые кости и поясницу. Опустил взор на бёдра и ноги, на которых багровели струйки крови и сгустки мутной и сухой плёнки. Эти же сгустки были на волосах мамы, когда она позволила себе надругаться над сыном. И теперь точно такие же на мне сейчас и их много. Наконец смог осмотреться. Комната усеяна бутылками, пустыми шприцами с капельками крови внутри и зажигалками. Отец без штанов лежит на полу в бессознательном состоянии. Чуть поодаль от него мама, которую обложили ещё двое посторонних и таких же одурманенных и голых мужиков.

Боль на месте укола, напомнила о шприце. Эта нелюдь накачал меня дурью, чтобы совершить то, о чём даже думать не могу. Но давно сформировавшийся ум и понимание, делали свои выводы.

Ненавижу! Всё самое низменное и ярое закипело во мне с такой силой, что помогло встать на ноги и доковылять до бейсбольной биты, которая обычно хранилась за шкафом. Растоптанное ими детское сердце больше не верило в чудеса и человечность, но люто ненавидело и жаждало возможности выплеснуть эту горькую боль унижения.

Взяв биту в руку, с яростным воплем ненависти обрушил её на голову отца. Ничего не видел перед собой, когда кровь из проломленной головы хлынула по полу. Заносил и заносил орудие возмездия над бесчувственным телом, мечтая уничтожить образ этой мрази навсегда. Лицо и тело отца превращалось в месиво, а я не мог остановиться, не замечая, как его останки попадают и на меня. Выбившись из сил, повернулся к ней... К той, что любило моё детское наивное сердечко. К той, что должна была всегда защищать, любить и бороться за меня. К той, которая забыла, что у неё есть сын и позволила себе так бесчеловечно и мерзко поступить с ним.

Сил уже не осталось. Боль забирала сознание, но я нашёл в себе силы, чтобы занести орудие мести и над ней…

ЕСЕНИЯ

Наши дни

Умирала с каждым словом Игоря Матвеевича. Одно дело догадываться о том, через что пришлось пройти Марку, а другое знать всю правду от единственного самого близкого для него человека. Нет, Марк — жертва, но не преступник. То, что совершили с ним его родители, пусть и сломало его, но не уничтожило. Он жив, прекрасен и умеет любить. Просто боится этого, скрываясь за маской грубости и жестокости. Дети способны собирать в своих генах как плохие, так и хорошие черты, и я уверена, что этот мужчина смог сохранить в себе всё самое человечное и доброе. Он культурное растение, что просто случайно обронили в поле плевелов.

— Весь тот ужас обнаружили на утро сотрудники соцопеки, — тихо продолжал Игорь Матвеевич, посерев в лице ещё больше. — Инна была зверски избита, но выжила, видимо, потому что основная ярость сына досталась её супругу. Марк абсолютно голый и в крови забился в углу комнаты с битой в руках. Он набросился и на сотрудницу соцопеки, благо она была вместе с мужчиной, которому и пришлось его обезвреживать.

Я прилетел в Россию первым же рейсом, бросив буквально всё. Марка отправили в СИЗО, пока я пытался найти способ вытащить его оттуда. К счастью, следователь и прокурор были моими хорошими друзьями и разбираясь в произошедшем поняли, кто настоящий виновник. Отец Марка и его дружки надругались над моим сыном... Да за это их нужно было убивать прямо на всеобщее обозрение. Я бы сам воскресил этого подонка, чтобы убить самым зверским способом.

Игорь Матвеевич на секунду замолк, пребывая в своём прошлом. Тяжело дышал, чтобы справиться с праведными эмоциями. Не удержалась и мягко взяла его за руку, в ответ мужчина лишь слегка дрогнул.

— Марку на тот момент было шестнадцать, и несовершеннолетних тогда разрешалось судить закрыто. Я думал с ума сойду, когда слушал приговор. Убийство в состоянии аффекта. Два года условно. Я тогда был готов рыдать, благодаря судью. Инне повезло меньше, потому что я и прокуроры приложили к этому максимум усилий. Двенадцать лет женской колонии строгого режима за хранение и продажу запрещённых веществ. Впаяли бы больше за надругательство над собственным сыном, но было принято решение сохранить это в тайне. Я не хотел Марку такой славы. Позже мне удалось изъять документы его дела, чтобы уничтожить.

Можно сказать, чисто и гладко, но эти ироды оставили всё же след в жизни Марка. Психотерапевт поставил ему диагноз — гинофобия в острой форме. Ради Марка я бросил невесту и всех друзей. Купил этот дом на лоне природы, чтобы вернуть сыну душевное равновесие. И Марк оказался сильным парнем. Да, бывали срывы, но он всегда чётко разбирал эти инциденты со мной и нашим психологом. Было испробовано сотни методик, чтобы помочь ему, пока он не нашёл себе развлечение в сексуальных утехах в стиле БДСМ. Я противился, но Марк начал ускользать от меня, чего никак не мог позволить.

— Вы боитесь, что он станет таким же, как его родители? — вдруг догадалась я, наконец найдя в себе силы говорить.

— Очень боюсь. И пытаюсь изо всех сил не допустить этого. Я разрешил ему приводить женщин сюда. Господи, я поначалу вообще поверить не мог, что он начал подпускать к себе женский пол. Его увлечение дало плоды, но спустя два года, я понял, что больше сдерживаю зверя, чем лечу. От услуг психотерапевта сын отказался, но я продолжал беседовать с врачом. Марку нужен тот, кто сможет закрыть собой жестокий образ его матери. Та, что заменит её и побудит стать другим. Напомнит, ему о самом светлом в его душе. Ведь Марк больше добро, чем зло. Он не виновен в том, что ему достались такие родители.

Тогда в ресторане вы вызвали в нём этот просвет. Может и правда у каждого на земле есть свой человек и своя половинка. Я ухватился за вас, как за последнюю надежду и, сейчас услышав от вас признание, что Вы полюбили моего сына, счастлив, что не упустил Вас и пошёл на эту сделку. Но теперь я опасаюсь за Вас. Прошлое Марка вернулось. Инну выпустили по УДО досрочно и, к несчастью, эта женщина ищет встречи с сыном.

— Боже мой, — в ужасе уставилась на него. — Марк знает?

— Мы давно поклялись, что у нас не будет секретов друг от друга, — кивнул он. — Марк стал сильнее и мудрее, и он справится. Я рассказал вам правду, чтобы вы понимали, кого полюбили. Марк многое пережил, многое натворил, с ним не будет легко, но, если вы вдруг решите рискнуть, то умоляю не делайте ему больно. Не бейте по хрустальному сердцу, которое соберёте из осколков.

Замерев слушала его, понимая все опасения. Нет, я слишком сильно люблю его сына, чтобы причинить вред. Чёрт, но ведь я по сути уже это сделала, там в Зимнем саду. Я ударила по хрустальному сердцу.

— Игорь Матвеевич, — в комнату хозяина без стука влетел Алексей Олегович. — ДПС нашли его. Машина съехала с обочины и упала в кювет...

— Что с моим сыном? — хозяин схватился за сердце.

— Марк в порядке, но кажется у нас теперь проблемы, — могильным тоном произнёс он. — Марк сбил пешехода...