ГЛАВА 13

— Алена …мы дружили. — соврала я, глядя в бледное лицо пожилой женщины с седоватыми волосами, заколотыми на затылке в небольшой хвост. Я бы скорее приняла ее за бабушку девушки, а не мать. Горе творит самые разные метаморфозы с людьми. За эти годы она совершено изменилась и теперь стояла в дверях с двумя палочками. Ее ноги были забинтована широкими бинтами и выглядели отекшими. Я видела этот загнанный взгляд, когда на этом свете удерживает лишь какая-то тоненькая ниточка, когда еще не до конца пришел к мысли, что жить дальше не имеет смысла. Такой же взгляд был у моего отца в те короткие моменты, когда он был трезвым. Я никогда раньше его не понимала и считала предателем…Возможно, надо прощать. Но я не простила ему того, что он выбрал не меня, не простила того, что оставил одну карабкаться с самого дна наружу и не протянул мне руку. Скорее наступил на голову и попытался столкнуть еще ниже. Я часто видела себя тем самым табуретом, на который он встал и который оттолкнул, чтоб дергаться в петле и убегать от проблем туда, где вряд ли он смог бы встретиться с мамой.

Но я поняла его, когда вошла в палату Вари и увидела ее обмотанную бинтами, с трубками в тонких ручках и катетером, прикрепленным к головке. На ее запястьях пропали венки и это было единственное место, куда смогли установить капельницу…Я помню страшную и тоскливую мысль которая промелькнула в моей отяжелевшей голове «Если она умрет — я уйду за ней. Я не правлюсь с этой болью…она меня раскрошит». Возможно, отец чувствовал тоже самое после смерти мамы. Невыносимую дикую боль. И я, увы, не смогла ее заглушить. Или была слишком маленькой для этого.

У этой несчастной женщины, стоящей напротив меня и выглядевшей лет на десять старше, чем на том идиотском интервью, которое выдрали у нее беспардонные к чужому горю, журналисты, прямо на кладбище.

— Да? Я не помню, чтоб она рассказывала мне о вас…Хотя, я уже поняла, что многого не знала о ней. А должна была…

Зазвонил сотовый и на дисплее я увидела номер Вольского. Сбросила и сунула аппарат в карман.

— Не должны. Мы многого не знаем о любимых людях и это не наша вина…а как бы больно это не звучало — это их вина. Они не сочли нужным нам раскрыться до конца.

Она резко подняла голову и посмотрела мне в глаза. Не знаю…мне кажется ей не понравилось то, что я сказала. Видимо она предпочитала считать виноватой именно себя.

— Зачем вы пришли?

— Поговорить о ней…Можно мне поговорить о ней с вами? Больше не с кем.

Когда-то я сходила с ума от того, что мне было не с кем поговорить о смерти отца и о насилии. Не было ни единой души, готовой слушать мой мрак, погружаться в мою боль. Люди не любят чужое горе. Они шарахаются от него как от проказы. Им кажется оно заразное. А кому-то мы не можем плакать так как чувствуем, что они не готовы вытирать наши слезы.

У меня была Женя. Она меня слушала. Но я знала, что ей тяжело видеть меня несчастной и она не готова, да и не должна тонуть в моем горе. И мне пришлось сдавить его в кулак и засунуть так глубоко, чтоб не слышал и не видел никто. Сотовый настойчиво вибрировал звонками. Ничего. Обождет. Для него я в больнице.

— Заходите.

Посторонилась, пропуская меня внутрь бедной двухкомнатной квартиры с выкрашенным бордовой краской линолеумом, выцветшими обоями, обветшалой мебелью. Под ноги выскочил полосатый кот каких пруд пруди на улице.

— Аленка принесла его незадолго до смерти. Полудохлого в ящике. Его и других котят заклеили в нем скотчем…бросили умирать, — она подняла на меня усталый взгляд, — я тогда удивлялась откуда на свете столько тварей и извергов…У меня в мыслях не было, что с моей дочерью сделают….что ее хуже, чем котят этих…

Голос сорвался, и она закрыла глаза, давая себе передышку. А я молча склонилась к коту и почесала его за ушком. Тот обнюхал мои руки, явно учуяв Котенка, и недовольно фыркнул.

— Идемте на кухню. Чай поставлю.

Пока она грела чайник я осмотрелась по сторонам. На холодильнике магнит с портретом Алены, сидящей среди подсолнухов. Красивая девушка блондинка. Чем-то похожа на меня.

— Алена на музыку ходила. Я тогда на рынке работала — вещи из Китая продавала, и она приезжала ко мне помочь. Мы хотели ремонт сделать. Деньги откладывали…Кума моя на работу меня взяла после увольнения. — поставила передо мной белую чашку в оранжевый горох и налила заварку, — простите не пью с пакетов — дорого. Не работаю я теперь. После смерти ее ноги отказали…А когда ходить начала все равно долго стоять не могу. На пособие живу — деньги с ремонта на памятник Аленки ушли.

Я кивнула и сделала глоток кипятка. Уловила легкий запах спиртного, когда та наклонилась и налила горячую воду мне в чашку. Дежа вю…От отца пахло так же.

— Она пропала, когда от меня ушла и на музыку поехала. Я спохватилась только в девять вечера, когда она не пришла домой. Звонила ей часов до одиннадцати. В полицию не шла…, - закрыла лицо трясущимися руками, — время теряла, дура такая. А ведь она была еще жива…он все эти часы издевался над ней…паскуда проклятая!

Я накрыла ее руку своей и сильно сжала.

— В полицию я обратилась только утром. Обзванивала ее подружек, на остановку ходила, звонила ее учительнице. Заявление принимать не хотели. Сказали, что она подросток и могла сама уйти…что так часто бывает. Приняли уже к вечеру….Искали мою Аленку шесть дней…А потом нашли тело в лесу…Он его даже не спрятал, понимаете? Бросил мою девочку под дождем, бросил мертвую и она лежала…а никто не мог найти. Никто….

Она зарыдала, а я сжала руку сильнее, продолжая молчать. Вопросы задавать пока рано. Она все равно на них сейчас не ответит. Завибрировал сотовый. Плевать. Пусть Чудовище хоть раз не получит то что хочет немедленно. Но любопытство взяло верх, и я достала сотовый — сообщение пришло от Но Нейма и у меня сердце от чего-то радостно забилось.

«А говорила ждать будешь. Впрочем, ложь и женщина — это синонимы».

— Убийцу нашли?

— Нет. Никого они не нашли…Предполагали даже, что Алена с собой покончила.

Я невольно усмехнулась — со мной они сделали тоже самое.

— А вы сами. Вы кого-то подозревали? Ваша дочь с кем-то общалась до …до

— Нет. Никого нового не было. Никого, кого бы я не знала. Алена скромная была. По клубам не ходила…не курила. А они у нее в крови наркотики нашли. Огромную дозу. Сказали наркоманка…А еще сказали, что она…Что она с мужиками за деньги…через интернет знакомилась и…

— Они могут говорить что угодно. Вы ведь знали ее лучше.

«Знаешь…я сегодня услышал песню и решил, что она могла бы быть о тебе. Она на английском. Ты говоришь по-английски, Рапунцель? Послушай ее…»

— Был один парень. Но я не могу назвать его даже знакомым. На рынке один раз его видела. Не знаю, что он там делал. Одет так…одет так, как те, что по рынкам никогда не ходят. Взрослый, солидный. В костюме.

Я оторвалась от переписки и подняла голову на женщину…ей было все равно слушаю я ее или нет. Она как сама с собой говорила, и я снова опустила голову к сотовому.

— Слушал ее и представлял себе девочку с длинными светлыми волосами и голубыми глазами. Ты ведь похожа на Рапунцель? Хотя… в интернете каждый похож на того, кем чувствует себя внутри. И, наверное, именно там мы и есть настоящие. За масками.

— Да….ты прав.

— О. Ты здесь. Слушала меня молча? Хорошая девочка.

Я послала ему улыбающийся смайлик.

Посмотрела на трек, который он мне прислал и в голове заиграла такая знакомая и известная мелодия и знаменитый голос «Ah, girl, girl, girl». От неожиданности даже вздрогнула. Я обожала Битлз. Слушала часами и даже подбирала мелодию на фортепиано.

— Я бы особо не запомнила его…Светлые волосы и лицо. Не симпатичное, но взгляд притягивало.

Я чуть не выронила сотовый и толкнула свою чашку локтем.

— Он купил у нее шарф. Тонкий, шифоновый шарфик. Тогда модно было. Сказал, что для матери. Странный такой. Сам улыбался, а глаза нет. На Аленку смотрел так жадно, дико. Как будто сожрать хотел. А я дура…мне понравилось. Я даже размечталась, что, если бы она с ним… ведь он богатый. А теперь вот думаю может он ее клиентом был! Ужас…это я во всем виновата. Надо было больше работать надо было, чтоб ей всего хватало…а я… мать-одиночка.

Я посмотрела на женщину и тихо спросила:

— А вы милиции о нем рассказывали?

— Зачем? Мимолетом его видела. Больше он и не приходил. Они и так намекали мне, что моя дочь проституткой была и наркоманкой.

— А больше ничего не запомнили в нем?

— Нет.

Я судорожно вздохнула, глотнула остывший чай. Неужели это был Волин?…Описание похоже. Но мужчин со светлыми волосами миллионы.

— Вы как с Аленкой моей познакомились?

А теперь пора уходить так как ничего внятного про знакомство я рассказать не могла.

— Спасибо вам, что рассказали. Мне пора уже. Дочка в больнице лежит.

— Дда…конечно. Но вы заходите еще…С вами поговорила как будто снова с ней рядом побывала.

Руки мне жмет, а я к двери пячусь и понимаю, что жутко мне здесь оставаться. Только сейчас вижу, что все игрушками заставлено и портретами девушки на стенах. Невольно остановилась перед одним из них, где у нее волосы распущены и платье плечи открывает. Она сидит за фортепиано и на груди кулон висит с переливающимся круглым камушком.

— Это с выпускного…с музыкальной школы. На школьный выпускной она так и не пошла…ее в мае убили. Кулон так и не нашли. Дешевенький такой. Она сама себе купила в переходе в метро и сережки такие же у нее были. Вряд ли кто-то украл. Потеряла наверное.

Я невольно руку подняла и шею потрогала… на мне тогда тоже была цепочка с кулончиком в виде сердечка. Мамина. И пропала. Я думала, что оборвалась и потерялась в том лесу.

— Меня Тамара Сергеевна зовут. Вы приходите, пожалуйста…Приходите. Вы похожи на нее. На Аленку мою…

Вышла на улицу и снова в сотовый посмотрела, отвлекаясь от ощущения навалившейся тоски.

«Ты все время опаздываешь с ответами. Занята? Работаешь? А я тебе на работе пишу. Вокруг меня с десяток людей они сидят с серьезными рожами, рисуют схемы, а я какой-то Рапунцель написываю.

— Нет. Не работаю. Женщину одну проведывала.

— Какую?

— Так знакомую. У нее дочь убили.

— Печально. Сочувствую. Освободилась?

— Почти. Тот трек…Я ужасно любила Битлз. Даже на пианино играла их песни.

— Да? Разве они для тебя не динозавры? Или за маской Рапунцель прячется пятидесятилетняя респектабельная мадам?

— А это имеет значение? Если мы здесь не флирта и не для вирта?

— И не для извращений? Хотя, я как раз ужасный извращенец и это правда не имеет значения. Можешь быть хоть семидесятилетней бабушкой.

Он прислал смайлик с кривой ухмылочкой. И меня не напрягло. Он мне нравился. И я не знаю ни одной причины почему.

— Договорились.

— Не особо ты разговорчивая. А сказала ищешь собеседника.

— А ты опытный я смотрю.

— С чего так решила? Назойливый?

— Нет…Откровенный.

— Правда? Кажется, я ничего о себе не рассказывал.

— А ты расскажи.

— Что?

— Ответишь на мои вопросы?

— Отвечу. Задавай.

— Твой любимый цвет?

— Красный.

— Твоя любимая музыка?

— Я меломан. Не выберу что-то одно. Но скорее классика и рок.

— Ты любишь животных?

Повисла короткая пауза.21b4bc

— Да.

— Ты задумался? Почему?

— Наверное, потому что у меня давно их не было. Только в детстве. Котенок.

— И что с ним случилось?

— Я пришел со школы домой и нашел его мертвым. Ему кто-то свернул голову.

— Кто? О Боже!

— К Господу это не имеет никакого отношения.

— Кто? Кто это сделал? Братья или сестры? Твои родители?

— На сегодня игра в вопросы и ответы окончена»

Зеленый кружочек исчез. Стало не по себе. Наверное я спросила, что-то лишнее. Сунула сотовый в карман. Пошла к машине. Навстречу мне выскочил злющий Скала, он держал Котенка за пазухой и от ярости вращал глазами.

— Вы почему не отвечала ЕМУ? Вы не представляете, что он со мной и с вами сделает?

— Он же уехал на конференцию!

— Уехал, но это не помешает ему меня линчевать!

— Ты сказал ему, что мы в больнице?

— Нет. Он знает где мы. В машине датчик отслеживает все мои телодвижения.

Сотовый зазвонил снова, и я ответила. Чувствуя, как накрывает раздражением.

— Я передумал, и ты переезжаешь ко мне сегодня! Собирай вещи! Через час я хочу видеть тебя в своей спальне.

— Но…вы обещали мне несколько дней.

— Ты тоже обещала мне не лгать! Не говори, что была в больнице. Где ты была, Ксения?

— Я не обязана отчитываться.

— Обязана! Это указано в договоре. Ты помнишь какое тебя ждет наказание?

Помню! Будь ты проклят! Я все помню!

— Или деньги или исполняешь мое желание. Выбирай!

Как будто он реально дает мне право выбора. Гад. Какой же он мерзкий гад.

— Желание.

— Через час ты будешь у меня дома. Зайдешь в мой кабинет. Разденешься наголо, наберешь меня и включишь видеотрансляцию.

— Что?

От неожиданности я остановилась и сердце прыгнуло в самое горло.

— Я расскажу, что дальше, когда ты это сделаешь. Час. Через час я отберу половину обещанной суммы!

— Как же я вас…

— Что? Ненавидишь? Если бы это было иначе игра бы не была настолько вкусной.