ГЛАВА 14

— Хотите я заберу ее к себе?

— Нет!

— Он ее выбросит едва узнает о ней.

— Я ее спрячу.

— Куда? Там повсюду охрана и камеры.

Я повернулась к Скале, прижимая к себе Котенка.

— Ты мне скажи где? Ты ведь знаешь этот дом лучше их всех или нет?

Обескураженный смотрит на меня маленькими глазками, быстро моргая.

— Можно на заднем дворе в чулане пока поселить. Но это ненадолго. Она вырастет и не захочет там сидеть.

— К тому времени я надеюсь его дом сгорит дотла!

— Что?

— Ничего. Спасибо тебе, — сжала огромную лапищу, — я правда очень благодарна. За человечность.

Котенка я спрятала в рюкзачке, которую потом отдала Скале мою сумку внесли в дом, который при дневном свете казался мне совершенно другим. Точнее, я смогла рассмотреть все его великолепие и ощутить прилив раздражения, что таким тварям, как Волин везет по жизни. Здесь можно было бы приютить десятки тех несчастных, которые потеряли жилье после того жуткого взрыва и пожара. Но для меня этот дом должен был стать клеткой, которую хозяин откроет тогда, когда вздумает меня выпустить.

Едва переступила порог зазвонил сотовый и я увидела номер Женьки.

— Да!

— Ты где? Ты съехала? Мне звонила Григорьевна с вахты.

— Съехала.

— Куда?

— Иван Данилович распорядился изъять у вас сотовый телефон.

— Что?

Я резко обернулась к мужчине, сложившему руки за спиной и сверлящему меня пронзительными глазами.

— Ваш сотовый. Вы будете получать его по распоряжению господина.

— Я разобрала ваши слова и в первый раз. Но с чего вы решили, что я позволю отобрать у меня телефон? Проведите меня в кабинет и убирайтесь.

— Меня попросили напомнить вам пятый пункт вашего договора и раздел двенадцать точка один.

— Что там происходит, Ксюш? Ты где? Что это за мужик? Он ваще охренел?

— Это служебная собака Волина, — процедила в трубку, — распорядился отдать ему сотовый. И мне придется это сделать.

Подумала о маленьком нетбуке в сумке о нем они не прознали и если мне удастся его спрятать, то я смогу написать Женьке. Хотя нет. Не смогу. Эта сволочь наверняка уже взломал мои аккаунты в соцсетях.

— Телефон, — Собака Волина протянул руку, и я вложила в нее аппарат, потом резко забрала и швырнула его на роскошный бордовый диван..

— Фас.

Охранник тут же схватил сотовый, а я захлопала в ладоши:

— Хороший песик. Аф-аф.

Наши взгляды встретились и в зрачках охранника блеснула ярость. Обиделся? Вот и хорошо. Пусть обижается. Мои чувства вряд ли здесь кого-то волнуют. Потом ехидно спросила:

— Ваш хозяин просил видеотрансляцию. Каким образом я это сделаю без телефона?

— Я не получал на этот счет никаких распоряжений.

Безэмоционально отвернулся от меня и мне пришлось следовать за ним.

Поднялась по ступеням, пытаясь понять откуда здесь выезжали идиотские портьеры, с которыми я сражалась в прошлый раз, но так и не увидела ни проемов, ни секретных кнопок. Меня провели к массивной двери кабинета и распахнули ее передо мной, пропуская вперед.

Едва дверь захлопнулась как в помещении раздался металлический голос Волина.

— Раздевайся.

Я подняла голову вверх и увидела две колонки по бокам в углах. Сволочь. Развлечение продумано заранее. Как я могла хоть на секунду в этом усомниться. Чудовище придумал спектакль и купил для него актрису.

— Повернись лицом к камере, она напротив кресла. Да. Вот так.

На стене увидела подвижный глазок камеры, встроенный в панель. Я бы его не заметила, если бы Волин о нем не сказал.

— Снимай свои тряпки, Ксения.

Тяжело дыша, глядя в камеру, поджав губы, стянула через голову футболку, потом спустила джинсы и отшвырнула в сторону.

— Не эротично совершенно.

— Плевать! Я вам не стриптизерша.

— Нет. Тебе не должно быть наплевать. Ты должна беспокоиться о том, чтоб мне понравилось.

— Этого нет в договоре. Так что плевать!

— О, уже ознакомилась. Правильно, малышка. Скоро ты его выучишь наизусть. Лифчик и трусы сними. Сначала лифчик.

Я щелкнула сзади застежкой и яростно швырнула лифчик на камеру.

— Как экспрессивно. Страстно. Опусти руки я хочу посмотреть на твою грудь…на твои соски. Они у тебя красивые, Ксения. Особенно когда твердеют и вытягиваются. Розовые аккуратные. Если их кусать они станут малиновыми? Твои соски когда-нибудь кусали?

— НЕТ! А если и да, то я этого не помню. И слава Богу!

Я не видела его лица. Он не находился в комнате, но ощущалось его совершенное присутствие. Вся кровь прилила к лицу и…к груди, и я молила самого дьявола, не бога (его имя мне было стыдно упоминать всуе в этой жуткой обители зла) чтоб мое тело не реагировало так как хочет того он. Оставалось мертвым и безучастным.

— Подойди к столу, Ксения. Там стоит ведерко со льдом и шампанским. Возьми кусочек льда и натри им свои соски.

Душа улетела в пятки и стало трудно дышать от этого приказа. Тут же начало покалывать в груди и внизу живота. Это страх. Да. Несомненно, это страх. Ничего другого ему не удастся во мне пробудить.

Но я уже знала эти покалывания…это предвестники того устрашающе мощного ощущения, которым захлестывает рассудок, превращая тебя в животное…и я не хочу чтоб это произошло со мной снова.

— Повернись к камере, Ксения.

Затаив дыхание медленно повернулась, сжимая в пальцах льдинку.

— Давай. Медленно. Два кусочка в обе руки и растирай…Ммммм, — голос чуть сел, — вот так. По кругу. Убери лед. Твою мать, Ксения, они прекрасны, когда вот так сжаты и тверды. Прижми лед и держи.

Соски пронизало как уколами тысячи иголок. И я ощутила, как набухло все внизу, как вытекла влага на трусики. И я не знала какого черта все происходит именно так и мое тело позволяет ему творить со мной все эти мерзости. Хотела отнять лед, но он не дал.

— Рано. Держи и растирай пока не онемеют от холода.

Возбуждение накатывало волнами, оно сосредоточилось в замерзающих сосках и в груди, которую словно распирало изнутри. От чего-то представила на ней его руки с неровными пальцами, представила как ладони сжимают полушария и вздрогнула от понимания, что я бы хотела ощутить на себе эти ладони сейчас.

— Одну льдинку в рот и соси, а другой вниз к пупку.

Загипнотизированно и послушно выполнила, ощутив, как стало мутно в голове и как печет льдинка язык, охлаждая горячее дыхание.

— Если бы я был возле тебя — я бы сейчас сосал твои соски пока они не стали бы горячими, Ксения, согревая их у себя во рту. Ты хотела бы чтоб я их сосал?

— Да.

Не задумываясь, ведя льдинкой к пупку и чувствуя, как учащается мое дыхание. Я просто покоряюсь ему из-за договора. Ничего более. Так надо. Я в этом не виновата….это он заставляет меня хотеть.

— Сними трусики.

Стянула кружевную ткань и услышала его хриплый выдох.

— Сядь на стол. Одну ногу разведи в сторону, а вторую поставь на столешницу, чтоб я тебя видел. Проведи по свей дырочке.

Как же это отвратительно. Все эти словечки. Все эти приказы, от которых меня подбрасывает на месте и хочется изогнуться как от ударов плетки.

— Проведи и покажи мне пальцы, Ксения.

Провела, кусая губы, и чувствуя какими вязко-мокрыми стали пальцы.

— Разведи их. Чувствуешь какие они влажные, липкие. Ты течешь…течешь для своего насильника, Ксения. Правда это отвратительно, малышка? Возьми еще два куска льда. Один в рот, другим медленно спускайся вниз. По внутренней стороне бедра. Мммм, я вижу твои мурашки. Вот так да. Коснись себя там. Приласкай свою девочку. Сначала с одной стороны, потом с другой. Вдоль нижних губ, еще ниже. Хочешь охладиться?

Лед обжег горячую плоть и с губ сорвался стон. До боли хотелось дотронуться посередине, где казалось сосредоточился источник болезненного напряжения и пульсировал короткими импульсами, словно требуя облегчения. Казалось под кожей вспыхивает сотни электрических разрядов, они щелкают и обжигают, распаляют так, что эта энергия накапливается, нагнетается и, если ей не дать выход я просто умру.

— Коснись клитора. Не двигать рукой. Подержи лед и убери.

Незначительное облегчение и стон разочарования, когда приказал убрать. Пьяными глазами в камеру, ощущая боль из-за сильного напряжения и какую-то приторно тягучую ненависть одновременно с желанием о чем-то попросить… о чем-то за что возненавидела бы себя еще сильнее.

— Ты когда-нибудь ласкала себя пальцами, Ксения? Кончала наедине с собой?

Отрицательно качнула головой. Я слышу его усмешку и буквально представляю ее на его дьявольских губах и меня невольно выгибает от видения его лица и потемневших бирюзовых глаз.

— Раздвинь себя одной рукой, а указательным пальцем коснись клитора. Погладь его сначала с одной стороны, потом с другой. Вот так. С какой чувствительней? Изучи себя. — по телу пробежала дрожь, соски не просто затвердели их словно разрывало от невероятного ощущения вибрации во всем теле., - А теперь медленно по кругу. Открой глаза. Смотри в камеру. Почти тридцать и никогда не мастурбировала? Не было эротических фантазий? Мы подарим тебе эротические воспоминания. Двигай пальцем быстрее, еще быстрее. По кругу и вверх-вниз, — он говорил, а я почти его не слышала все мои чувства сосредоточились на моей руке и на этой дергающейся точке под пальцем. Чем сильнее я ее терла, тем сладостней становилось внутри и мне казалось я расплачусь от этих невыносимых ощущений.

— Остановись. Смотри в камеру. Остановись, Ксения. Я сказал СТОП.

С всхлипом остановилась, тяжело дыша.

— Введи этот палец в себя. Тебе понравится. Доверься мне…, - нет я не доверяла, но меня всю трясло и подбрасывало, тело слушалось его и ощутила как приятно скольжу внутри себя, прикусила губу.

— Два пальца.

Послушно погрузила еще один. Внутри разрывались такие же мелкие искорки, там так же пульсировало и сжималось тесно обхватывая мои пальцы.

— Хорошо…дааа, тебе хорошо и не страшно. Глубже. Толчками. Сильнее. Быстрее. Смотри в камеру.

Остекленевшим взглядом смотрю прямо в глазок и двигаю пальцами, а все тело подбрасывает, корежит, извивает.

— Стони громче.

Но стоны тихие, вздохи. Мне кажется если я начну стонать громче, то боль напряжения станет сильнее, и я ее не выдержу.

— Вытащи пальцы и сожми клитор обхвати и легонько сдави, перекатывая как горошину.

Едва я это сделала как меня выгнуло дугой, колени сжали запястье, головы запрокинулась назад и я содрогаясь всем телом, откинулась назад, зажимая зубами остатки льда во рту. Еще одно движение и …это облегчение, это удовольствие растечется по моему телу. Оно так близко.

— Убрала руки! Сейчас! Я приказываю убрать руки! Сто тысяч штрафа если не уберешь!

Крикнул громко и я отняла ладонь, чувствуя, как все тело сотрясается мелкой дрожью. Как меня подбрасывает и лихорадит, а на глаза наворачиваются слезы. Одно движение и это напряжение…оно бы исчезло. Как же невыносимо это ощущать.

— Не шевелись. Смотри в камеру. Хочешь кончить? Пошевелить пальчиками и взорваться, да? Попроси. Скажи мне «пожалуйста, Иван, я хочу кончить». Говори, Ксения.

— Пожалуйста….

— Что?

— Я хочу кончить.

— Иван.

— Иван.

И от ощущения унижения на глаза навернулись слезы. Проклятый манипулятор.

— Оооох, как же ты прекрасна за секунду до оргазма. Этот приоткрытый рот, эти набухшие соски и дрожащий живот…Но оргазм надо заслужить, а ты не заслужила. Ты наказана за то, что я слишком долго тебя искал. Встань со стола и одевайся. На сегодня все.

От разочарования, от чувства унижения захотелось закричать, топать ногами, разнести проклятый кабинет. Я схватила вазу и запустила ею в стену.

— Ты красива даже в гневе. Прости, что не донасиловал тебя до конца. Можешь подать на меня в суд.

И расхохотался.

— Будь ты проклят.

Натягивая на себя вещи, дрожа от гнева и от того как напряжение все еще клокочет в теле, а соски болезненно трутся о лифчик, я мечтала о его смерти.

— В графине вода. Налей в стакан и добавь льда. Остынь. — все еще смеется.

В двери постучали. И я в ярости распахнула ее, едва натянув футболку. Пес Волина протянул мне сотовый.

— Вам звонили. Я думаю это важно.

Выхватила сотовый и посмотрела на дисплей. Звонок из больницы. Мгновенно трезвея и набирая номер негнущимися пальцами.

— Ксения Романовна, вторая операция прошла очень успешно. Уже завтра мы отключим Варю от аппарата искусственной вентиляции легких. Она может дышать самостоятельно. Девочка идет на поправку. И наши прогнозы очень оптимистичные.

Облокотилась о стену и закрыла глаза, чувствуя чудовищное облегчение и понимание, что все не зря.

— Я могу к ней приехать?

— Да, можете. Завтра утром.