32. Ник

Когда я взглянул на свою девушку после того, как София шепнула мне, что мы с Рыжей хорошая пара, последнее, чего я ожидал от Ноа – это признание, что она переедет.

Я напрягся, тишина, что нависла над нами была прервана звоном столовых приборов и грохотом стула, который Ноа отодвинула.

Она встала.

– Прошу прощения, я плохо себя чувствую, мне лучше прилечь, – сказала она, побледнев, и сразу же вышла из столовой.

Ее мать хотела кинуться за ней, но Уилл схватил ее за руку и что-то тихо прошептал. Раффаэлла пронзила меня своими ясными глазами, и у меня внезапно закружилась голова.

Однако я был рад, что Ноа наконец решилась сказать маме то, о чем я настоятельно ее просил, хотя это был явно не лучший способ. Нужно поговорить с ней. Меня что-то сильно тревожило, поэтому я согласился на чертов ужин, чтобы иметь предлог увидеть ее и остаться здесь ночевать. Как бы я ни ненавидел это место, я любил завтракать с Ноа и целовать ее перед уходом на работу. Вдобавок что-то подсказывало мне, что, кроме ревности, которую она испытывала к Софии – нелепое и беспочвенное чувство – Рыжая скрывала от меня нечто важное.

Отец предупредил меня взглядом, чтобы я сидел за столом, но мне было наплевать: я приготовился встать и убраться отсюда. София проявила понимание и быстро переменила тему разговора, ситуация перестала казаться неудобной… до тех пор, пока я не услышал грохот: Ноа сильно хлопнула входной дверью.

«Дерьмо!»

Я вскочил и, абсолютно ни о чем не заботясь, побежал к выходу. Очутившись на крыльце, увидел, как Ноа выезжает с парковки на кабриолете.

Я бросился за ней, но потом резко остановился.

Что она делает?

Я быстро вошел в дом и взял ключи, которые всегда оставлял на столике в холле. Раффаэлла появилась из ниоткуда и смерила меня яростным взглядом, пригвоздив к месту на пару мгновений.

– Вам обоим надо немедленно вернуться, – упрекнула она меня и поджала губы: думаю, я потерял всякое доверие, которое эта женщина испытывала ко мне прежде.

– Элла…

– Мы решили не вмешиваться в ваши отношения в обмен на то, что вы будете сдержанны, – настаивала она, делая шаг в мою сторону. – Похоже, сделка отменяется.

И что это должно означать?

– Иди и верни ее… сегодня не тот день, чтобы моя дочь была одна.

В моем мозгу словно загорелась лампочка.

– Что ты имеешь в виду?

Раффаэлла бесстрастно наблюдала за мной.

– Скоро год с момента похищения Ноа… год со смерти ее отца.

Я не имел ни малейшего представления о том, куда она могла уехать. Я нарезал круги, как полный идиот, и все время себя упрекал. Я оказался слеп. Накануне, когда Рыжая напилась, она пыталась что-то сказать. Черт, ну почему я такой… как я мог забыть про похищение? Вспомнил ужас в ее глазах, когда на нее направили пистолет, в тот момент мое сердце чуть не выскочило из груди… а затем я услышал выстрел… и несколько секунд думал, что Ноа убили.

Но кошмар остался позади, я похоронил его очень глубоко на задворках сознания и не хотел вспоминать.

Однако было ясно, что Ноа ничего не забыла. Кошмары преследовали ее, как бы она это ни отрицала, и она наверняка спала с включенным светом, когда меня не было рядом. Но ее отец умер, его больше не было, никто не мог причинить ей боль. Почему она не похоронила плохие воспоминания раз и навсегда, как и я?

Но размышления обо всем этом дали мне наводку, и я предположил, что знаю, где искать Ноа. И сразу почувствовал, как дрожь пробежала по позвоночнику.

Я торопливо повернул в сторону кладбища. Когда я приехал и увидел машину Ноа, припаркованную на гравийной стоянке у ворот, с облегчением вздохнул. Я вылез из тачки и начал озираться по сторонам. Я никогда не был здесь: предки родителей покоились в частном мавзолее на другом конце города. Хоронить близких там неимоверно дорого, но теперь, когда я впервые увидел общественное кладбище, думаю, что стоило потратиться.

Было довольно прохладно. Я вспомнил наряд Ноа, который она надела для ужина. Она даже куртку не накинула, когда убежала. Пришлось сдержаться, чтобы не рассмеяться, когда я увидел ее в легкой футболке в гостиной. Наверное, в тот момент я полюбил Ноа даже немного сильнее, если это вообще возможно, но все дело в ее необыкновенной простоте и красоте. Рыжей не нужно ухаживать за собой, чтобы быть привлекательной, и она доказывала это мне каждый день.

Я начал ходить среди надгробий в поисках фамилии Морган. Многие постаменты были испорчены, у подножия некоторых лежали цветы или имелись какие-либо признаки того, что живые помнили мертвых, которые покоились на кладбище.

Внезапно я увидел Ноа. Она сидела на траве перед надгробием, надпись на котором не читалась издалека. Я наблюдал за ней несколько мгновений, прежде чем приблизиться. Сперва она крепко обняла колени, а потом принялась вытирать слезы тыльной стороной ладони, и я ускорил шаг.

Она услышала меня. Быстро встала, широко раскрыв обиженные и потерянные глаза. Снова вытерла слезы, и мне даже показалось, что она почувствовала вину, когда наконец решила взглянуть на меня.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я. Я не понимал, почему она пошла к могиле человека, который пытался ее убить.

Ноа продолжала молчать, только дрожь пробежала по ее телу. Я шагнул к ней, одновременно снимая ветровку. Предупредил взглядом, чтобы она не сопротивлялась, и накинул одежду ей на плечи.

– Ты не должен преследовать меня, – сказала она, не смея посмотреть мне в глаза.

– У меня мания… особенно если моя девушка решает выпалить все, что думает, посреди званого ужина и убежать.

Мне снова показалось, что ей стало стыдно, однако Ноа тут же собралась с силами.

– Я была лишней на дурацком ужине, а ты, похоже, очень веселился.

Ноа не собиралась ходить вокруг да около. Ей ни к чему ревновать меня к Софии. Она не сравнится с ней. Мы будем жить вместе, и это гораздо важнее, чем все остальное.

– Зачем ты пришла сюда, Ноа? – спросил я, отчаянно желая понять ее. – Объясни, почему оплакиваешь человека, который пытался убить тебя, потому что я сойду с ума, пытаясь понять причину.

Ноа заморгала, и ее глаза сосредоточились на надгробии. Я заметил, что она нервничает.

– Ладно, – сказала она, подавшись вперед, чтобы взять меня за руку. – Николас, пожалуйста, отвези меня домой или к себе, мне все равно, – попросила она, потянув меня за собой.

Я был удивлен ее реакцией и догадался, что она хотела что-то скрыть от меня. Инстинктивно я отвел взгляд и уставился на могилу ее отца.

Надгробие было новым и чистым, на нем стояла хрустальная ваза с оранжевыми и желтыми цветами. Все это выделяло его среди остальных надгробий, неухоженных и поросших травой.

Изящная надпись гласила:

Джейсон Ноа Морган

(1977–2015)

Время может исцелить страдания от ран, которые ты оставил, но твое отсутствие всегда будет преследовать меня во сне.

Под этими словами на безупречном мраморе выделялся выгравированный рисунок в виде узла восьмерки.