31. Ноа

Это будет не очень хороший день, поняла я, едва открыв глаза. Не только из-за похмелья, головной боли и невероятных рвотных позывов, но и потому, что скоро исполнится год со дня смерти отца. Он погиб из-за меня.

Я встала с постели, чувствуя, как желудок проклинает меня за тот алкоголь, который я влила в него прошлой ночью, и поплелась в ванную комнату, чтобы принять душ. Я даже не помню, как вообще добралась до дома. Я выпила столько текилы: казалось, что вместо крови по венам бежало спиртное. Вспомнила, что видела Ника и… Лиона.

Нужно бы позвонить Дженне и узнать, чем все закончилось, хотя меня совершенно не тянуло ни с кем разговаривать. Хотелось уединиться в комнате, выпустить наружу внутренних демонов и горевать по отцу, который никогда меня не любил и пытался убить, и оплакивать девочку, которая не смогла заставить родного отца ее полюбить.

Наверное, я полная идиотка, раз продолжала думать о нем, но его образ и чувство вины, мучившие меня почти год, никуда не исчезли. Кошмары стали частью моих ночей и иногда преследовали даже днем.

Я любила его. Это превращало меня в монстра? Стану ли я чудовищем из-за того, что продолжаю любить человека, который избивал маму и постоянно причинял ей боль? Неужели я и правда думала, что, если бы вела себя по-другому, отец все еще был бы жив?

Я закрыла глаза, стоя под струей горячей воды, и провела губкой по телу. Чувствовала себя грязной снаружи и внутри… Ненавидела эти мысли, но иногда казалось, что кто-то другой находится в моем теле, заставляя быть мазохисткой и поступать нелогично и дико.

Папа не заслужил ни моих слез, ни того, чтобы я жалела его…

Мне было все равно, сколько раз он брал меня в парк или на рыбалку… Ничего не имело значения: ни то, что он научил меня водить машину, когда я еще даже не дотягивалась до педалей, ни то, что я обожала смотреть, как он участвует в гонках и побеждает.

Однако это был отец, и мой «извращенный» детский ум заставлял меня отводить взгляд всякий раз, когда папа плохо обращался с матерью. Я не понимала себя, пыталась проанализировать все с другой точки зрения, но ничего не получалось.

Конечно, в приюте и приемной семье я скучала по маме, но и по нему тоже… ведь отец относился ко мне лучше, чем к ней, мне нравилось быть особенной, видеть, что папа никогда не причинял мне вреда, по-своему любил больше всех, говорил, что я важна для него… Естественно, в конце концов все рухнуло, поскольку он причинил мне настоящую боль, много боли.

Воспоминания о нем, как и его слова вернулись, и я ничего не могла сделать, чтобы исправить это.

– Ты плохая! – крикнула мне одна из девочек в приемной семье.

Там было пять девочек и маленький мальчик. Мы жили в ужасном доме с лживыми псевдородителями, которые не любили нас и не заботились ни о ком, кроме самих себя.

– Ты взяла мою куклу! – завопила я, пытаясь перекричать рыдания русоволосой малышки, стоявшей рядом. – Если плохо себя ведешь, тебя наказывают, разве никто не учил тебя этому?

– Не бей ее! – Девочка с густыми темно-русыми косами ткнула в меня грязным пальцем, другой рукой обнимая четырехлетнюю сестру, которая громко плакала (а на ее щеке виднелась красная отметина после пощечины, которую я ей отвесила).

Две другие девочки, которым было семь и шесть лет, встали позади Алексии, той, что с косами. Мне жутко не нравилось видеть, что они любят ее, а не меня. Я ведь только потребовала вернуть мне куклу, которую отняла рыдающая мелкая нахалка. Значит, ее нужно и можно ударить, верно?

Так всегда делают, когда кто-то себя плохо ведет.

– Ты дура, Ноа, и никто тебя не любит, – заявила Алексия. Она была почти такой же высокой, как и я, мы оказались самыми старшими, но она обладала свирепым взглядом, который у меня никогда не получался.

Несмотря на то, что я ударила малявку, я просто хотела, чтобы мы были друзьями. Я пыталась объяснить, что, как только я закончу играть, отдам куклу – мы должны делиться вещами… но она забрала ее, вырвала из моих рук.

– Не разговаривайте с Ноа, – приказала Алексия, повернувшись к подругам. – Теперь ты останешься одна: такие девочки, как ты, не заслуживают того, чтобы их кто-то любил, ты злая и уродливая!

Я почувствовала, как слезы навернулись на глаза, но не разрешила себе плакать. Отец ясно дал понять: плачут слабаки. Такие, как мама…

И я не проронила ни слезники.

– Ты плохая! Плохая! Плохая! Плохая! – повторяли девочки хором, даже малютка заулыбалась и скандировала вместе со всеми.

Я схватила куклу и выбежала из комнаты.

Я вышла из душа, пытаясь стереть детские воспоминания. Посмотрела в зеркало, разглядывая татуировку. Провела по ней пальцем, она была такая крохотная, но очень много значила. Я глубоко вздохнула, пытаясь успокоиться, не хотела, чтобы прошлое опять настигло меня, как бывало раньше, я не могла позволить этому повлиять на меня.

Вдруг в дверь постучали.

– Ноа, это Ник.

Я зажмурилась и мысленно сосчитала до трех. Подошла к двери и впустила Николаса. Не знала, что он остался ночевать. Повернулась к нему спиной, накинула на голову полотенце и взяла крем, лежавший на полке. Мне не нужна компания, сейчас хотелось побыть одной.

– Ты в порядке? – тихо спросил он, а я увидела в зеркале его лицо: у Ника был напряженный взгляд, словно он прощупывал местность.

– У меня болит голова, – ответила я и направилась к двери. Я знала, что Ник последует за мной, и просто надеялась – он поймет, что у меня плохое похмельное утро. Иногда нам удавалось чутко чувствовать друг друга, и я решила, что он проявит тактичность.

Я вошла в гардеробную и надела легинсы и старую футболку с надписью (ее я купила еще в «прошлой жизни»). Футболка относилась к тем немногим вещам, которые не перекочевали в чемоданы, где лежала уже собранная одежда.

Но сегодня я не собиралась ее менять на что-либо другое.

Я почувствовала Ника позади себя, он стянул полотенце с моей головы, и влажные волосы упали мне на плечи.

Николас взял меня за руку и развернул к себе, вынудив посмотреть на него.

– Ты в порядке? – сказал он и собрал мои волосы в хвост.

– Я жутко устала, и у меня похмелье, – ответила я.

Ник представлял собой полную мою противоположность. На нем были джинсы «Левис», белая футболка «Кельвин Кляйн», он выглядел как модель с небрежно и стильно взлохмаченными волосами.

– Я приготовлю тебе завтрак перед уходом, Рыжая, – сказал он, целуя меня в щеку. – Я хотел бы остаться с тобой и провести день за просмотром сериала, но мне нужно на работу.

Я облегченно вздохнула. Не хотела, чтобы он видел меня в таком состоянии, я не могла веселиться и в конечном итоге напугала бы парня.

– Не волнуйся, я потом опять прилягу и посплю.

Я шагнула к нему и поцеловала Ника в губы. Это был нежный и долгий поцелуй. Ссора, которая случилась в ночь гонок, до сих пор не давала мне покоя. Мы кричали друг на друга, он упрекал, что я ему не доверяю… но что делать, если чувствуешь что-то, чего даже толком не осознаешь? Как рассказать обо всем Нику? Я ощущала: что-то явно не так, стремилась найти утешение в его объятиях, но не могла… о некоторых вещах мне было страшно начинать говорить, и я не хотела, чтобы он был разочарован или осудил меня.

Ник обеспокоенно посмотрел на меня, а я попыталась выдавить из себя улыбку, чтобы он не слишком волновался. Не знаю, удалось ли мне приглушить его тревогу.

Я давно не проводила время перед телевизором, но сейчас смотрела сериал «Друзья» и поедала шоколад. Вроде бы в каком-то научном исследовании говорилось, что употребление шоколада высвобождает гормоны счастья в мозгу. В любом случае со мной это не работало, а только способствовало набору лишнего веса.

Сегодняшний день стал моим черным днем, и как бы я ни хотела, чтобы Ник ушел на работу, я уже скучала по нему и нуждалась в объятиях бойфренда.

Ранним вечером я спустилась на кухню, взять газировку и… еще шоколада. И очень удивилась при виде мамы. Она надела красивое платье и сандалии, даже сделала макияж. Когда Уильям появился на пороге, одетый в дорогую рубашку и брюки, я поняла: что-то случилось.

– Вы ждете гостей?

Мама, которая давала указания Претт, повернулась ко мне и слегка нахмурилась, окинув внимательным взглядом.

– Сенатор Эйкен и его дочь приедут сегодня на ужин.

«Сенатор?»

– По какой-то особой причине? Расскажешь? – спросила я: мама обычно заранее предупреждала о подобных ситуациях, чтобы я успела подготовиться.

– Он старый друг Уилла, и они хотят начать общий проект. Раз ты плохо себя чувствуешь, я подумала, что тебе лучше остаться наверху, – объяснила мать.

И слава богу.

– Да, я предпочла бы пропустить ужин, чем сидеть и болтать со стариком и его дочерью, спасибо, – сказала я немного сварливее, чем хотела: настроение было ни к черту.

Мама бросила на меня суровый взгляд, от которого я постаралась уклониться.

– Попрошу Претт принести тебе чего-нибудь поесть.

– Не волнуйся, я не голодна, – ответила я, развернулась и побрела к лестнице.

Оказавшись в комнате, я взяла телефон, чтобы позвонить Нику. Я знала, что завтра он работает и вряд ли меня навестит, но понимала: достаточно лишь попросить парня, и он приедет сюда.

Меня терзали сомнения, но очень хотелось услышать его голос, и в итоге я сдалась.

– Привет, Рыжая! – радостно поздоровался Ник.

– Привет, что делаешь? – осторожно поинтересовалась я и услышала в динамике шум.

Похоже, Ник отложил телефон и с кем-то заговорил! Я также уловила женский смех, а через секунду – голос Николаса: парень фальшиво напевал какую-то песню.

Я сразу же напряглась.

– Где ты? – спросила я чуть более сухо, чем предполагала, гадая, с кем он разговаривает.

– Прямо сейчас иду к дому, – ответил он, и в динамике действительно раздался шорох, напоминающий шаги.

– К какому дому?

– К дому моего отца, Рыжая.

Я изумленно распахнула глаза.

Ник здесь?

Я выскочила из комнаты, спустилась по лестнице и пересекла холл, чтобы встретить Ника. У меня было тяжело на сердце. Хотелось увидеть его немедленно… Казалось, кто-то отправил мне бойфренда через экспресс-доставку. Не переставала думать о том, что означают его слова, а также о женском голосе, которые слышала минуту назад. Вылетела на крыльцо, намереваясь броситься в объятия парня, однако наткнулась на нее: девушку, которая вытащила Дженну из тюрьмы.

Я застыла как вкопанная.

Она была одета в изящную черную юбку-карандаш до колен и брендовую бледно-розовую блузку. Туфли, без сомнения, «Маноло Бланик». Она в них почти такая же высокая, как и Ник.

Кто, черт возьми, эта девчонка?

Глаза Ника впились в меня, и я попятилась, а потом снова застыла.

Я стояла у приоткрытой двери и ощущала, как прохладный ветер дует мне прямо в лицо и треплет волосы, собранные в хвост на макушке.

Я отступила в сторону, чтобы дать дорогу прибывшим.

– Ноа, это София Эйкен, моя коллега, она проходит стажировку в компании, – сказал Ник и нежно поцеловал меня в щеку.

София посмотрела на меня. На ее соблазнительно пухлых губах появилась улыбка, а затем она протянула мне руку с идеальным маникюром (таким же могла похвастаться и моя мать).

– Приятно познакомиться, Ноа.

Я испуганно кивнула, не зная, что ответить, и почувствовала себя совершенно неуместной.

Когда мы вошли в дом, в холле уже стояла мама, которая играла роль образцовой хозяйки и радушно приветствовала гостей. Она успела выразительно посмотреть на меня, наверное, она и не планировала, что растрепанная дочь откроет визитерам дверь.

Что, черт возьми, происходит?

– Твой отец еще не приехал, София. Можно отдохнуть в гостиной и что-нибудь выпить.

София кивнула и последовала за мамой.

Прежде чем Ник пошел за ними, я буквально просверлила парня взглядом.

Теперь, когда первый шок стих, я чувствовала только ярость и сильнейшее желание заплакать.

– Почему ты меня не предупредил?

Ник выглядел столь же растерянным, как и я. Он отвел взгляд от моего лица и переключился на футболку и легинсы, которые я надела утром.

Боже… пожалуйста, неужели я открыла дверь дочери сенатора в таком виде?

– Я думал, Элла сказала тебе… Мне позвонили днем и сообщили, чтобы я пригласил Софию на ужин. Ее отец хочет встретиться со мной. Я решил, ты в курсе. После того, что случилось с Дженной, у меня не было возможности познакомить Софию с тобой.

– Меня никто не поставил в известность, иначе я бы не отказалась поужинать с вами, – огрызнулась, краем уха вслушиваясь в светскую беседу мамы и Софии в гостиной. – Я не могу пойти вот так… Поднимусь к себе и лягу спать, мы поговорим позже, завтра утром.

Я двинулась к лестнице, но Ник не дал мне сделать и трех шагов, догнал и задержал меня.

– Что с тобой, Рыжая? Просто переоденься и спускайся к нам… Я согласился на дерьмовый ужин только потому, что там будешь ты, не представляю, что они задумали, но пусть не надеются, что я потрачу время на пустой треп.

Я выгнула бровь и сердито посмотрела на Ника.

– А вот это не моя проблема, Николас, – ответила я, стараясь сохранить подобие спокойствия. – Почему ты никогда не рассказывал мне об отношениях с Софией? Похоже, вы очень близки.

Ник потоптался на месте и нахмурился. Он посмотрел в сторону гостиной, где сидели София и мама, после чего сосредоточился на мне.

– Черт, ты ревнуешь? – спросил он, закатив глаза.

Я машинально похлопала его по руке.

– И что ты еще скажешь?

Николас рассмеялся, и это уже было достаточной причиной, чтобы мое плохое настроение ухудшилось еще сильнее.

– Ради бога! Она невыносимая фифа, которая хочет заполучить место в компании Уилла, чтобы не только мне пришлось на него работать, не могу поверить, что ты ревнуешь к Софии.

– Я не ревную, дурак! – прошипела я, заморгав и метнувшись к лестнице.

– Если ты не спустишься к ужину, я приведу тебя силой, – шутливо пригрозил он. – Подумай, что лучше, любовь моя.

Если бы взглядом можно было убить, думаю, Николас сейчас бы лежал в могиле.

* * *

Я разочарованно посмотрела на свое отражение в зеркале. Я не собиралась ужинать вместе с Софией и уж тем более не собиралась прихорашиваться для Ника. Сняла старую футболку и легинсы, бросив их на пол, выбирая, что надеть, не распаковывая чемоданы, стоявшие в гардеробной. В конце концов выбрала простые узкие черные джинсы, которые обычно напяливают для похода в кино, и белую футболку с надписью «Я люблю Канаду».

Ехидно рассмеялась. Уверена, сенатору понравится.

Заново собрала растрепанные волосы в хвост, умылась и нанесла на губы бальзам. Это было самое лучшее, что я придумала для званого вечера. Пусть София наряжается в тряпки «Шанель», если ей по душе. А я красива во всем… по крайней мере, так говорила бабушка.

Когда я спустилась в гостиную, пребывая в паршивом настроении, услышала незнакомый мужской голос. Все пятеро – Уильям, мама, Ник, София и ее отец – сгрудились у барной стойки и о чем-то мило болтали.

Отчим разливал алкоголь. Издалека казалось, что все они сошли с обложки глянцевого журнала: такие красивые, высокие и изящные. Я посмотрела на свои кроссовки и опять ощутила себя лишней.

Мама увидела меня и немного удивилась, заметив мою футболку, но прежде чем она успела отправить меня наверх, Уилл тоже заметил меня и поприветствовал улыбкой.

– Ноа, подойди и познакомься с моим университетским другом Ристоном. Это моя падчерица, Ноа… Ноа, это Ристон.

В отличие от дочери, Ристон был типичным американцем: широкоплечий и высокий (прямо как Ник) блондин с ясными и чуть раскосыми глазами. Правда, София унаследовала его разрез глаз, как и маленькую ямочку на подбородке, которая всегда казалась мне восхитительной у девушек, но теперь была до нелепого смешной.

Я улыбнулась и подала сенатору руку. Рядом стоял Ник, но я даже не чувствовала исходящие от него тепло и защиту, на этот раз больше ощущался барьер, разделяющий нас.

Вскоре мы прошли в столовую, где Претт сервировала стол лучше, чем на Рождество, которое Лейстеры прежде вообще никогда не праздновали: мы с мамой разрушили их устои. Мне вспомнилось, как весело было видеть Уилла и Ника в шапочках Санта-Клауса. Каким же хмурым был бойфренд, когда я буквально заставила его повесить на разлапистую ель гирлянды и декорировать дом украшениями. Кстати, парню очень понравилось размещать омелу в самых укромных уголках особняка.

К сожалению, поскольку мои приборы подготовили в последнюю минуту, я была вынуждены занять место возле сенатора, а София и Ник бок о бок сидели напротив меня…

Боже, ну почему я ревную? Неужели из-за того, что не могла удержаться, сравнивая себя и Софию?

Ужин прошел за разговорами о неизвестном мне проекте, в котором София, похоже, была весьма заинтересована. Она говорила о законах, цифрах и статистике с той же страстью, с которой я – об английских классиках, к примеру сестрах Бронте или Томасе Харди. К моему огорчению, Ник тоже выглядел заинтригованным.

Я видела по его глазам, что проект действительно важен для него, а я даже не могла понять, о чем речь… У меня кружилась голова, и я чувствовала себя полной идиоткой. Уильям не переставал льстить и обращался к ним двоим, как к партнерам по команде. На меня же иногда посматривали как на новую игрушку, и я начала чувствовать неприятное покалывание в животе.

В конце ужина сенатор Ристон обратился ко мне.

– А у тебя как дела, Ноа? Как школа?

От вопроса щеки обдало жаром.

Значит, всем настолько заметно, что я совершенно не понимаю, о чем разговор? Неужто очевидно, что я не такая взрослая, как его дочь, и нужно поговорить со мной из жалости? Приблизительно таким же образом приглашенные гости спрашивают у детей хозяев про оценки в школе.

– В июне я получила аттестат, все хорошо, скоро буду учиться в университете, – ответила я и поднесла к губам бокал с содовой.

Глаза Ника встретились с моими, и у меня кольнуло в груди.

Я не могла обсуждать с ним какие-либо проекты: я и не представляла, что они существуют. Ник не говорил со мной о работе, поскольку знал, что я ничем не смогу ему помочь… В это мгновение София наклонилась к парню и что-то прошептала ему на ухо.

У меня перехватило дыхание, а Ник улыбнулся и посмотрел на меня.

Что, черт возьми, она сказала?

Я почти не слышала следующий вопрос сенатора.

– …тебе понравится в общежитии, ведь самое приятное в учебе…

Я уставилась на отца Софии.

– Вообще-то, я буду жить с Николасом, – спокойно заметила я, только вот голова стала кружиться еще сильнее, а в комнате воцарилась тишина, которую нарушил звон столовых приборов мамы – они попадали на пол.

Ник посмотрел на меня. Его глаза стали как блюдца, а затем он покосился на Уилла и мою мать.

Сенатор казался немного растерянным, он поглядел на меня, перевел взгляд на Ника… Ух ты, кто-то забыл сказать, что я девушка Николаса.

Зато София ничему не удивлялась, что разозлило меня еще больше. Если она в курсе, что мы встречаемся, почему, черт возьми, не держалась от парня подальше? Через несколько секунд после того как я сбросила новостную бомбу, я посмотрела на маму. Сегодня она абсолютно точно меня убьет.