42. Ник

Я уставился на городские здания из окна пентхауса. Иногда смотреть с такой высоты может быть опьяняющим: чувствуешь превосходство, наблюдая за людьми без их ведома. Они снуют по улицам и комнатам своих жилищ, освещенных лучами заходящего солнца… Мне всегда нравилась высота, а вот расстояния я не слишком любил. Я долго думал, пытался понять, почему иногда так трудно получить желаемое. Многие упрекнули бы меня за эти слова. Ведь я ни в чем особенно не нуждался. Но я был поглощен Ноа и не знал, как сделать так, чтобы она осталась со мной.

Я совсем не ожидал подобной реакции на татуировку. Решил, Ноа будет прыгать от радости, и не рассчитывал увидеть в ее глазах страх. Я и не думал, что она испугается, и был удивлен. Странно, что так получилось. Наверное, потому, что меня самого сложно испугать.

А Ноа долгие годы жила в страхе, она признавала это, и я ничего не мог сделать, чтобы помочь ей. Мое присутствие успокаивало ее и прогоняло кошмары, но не заставляло их исчезнуть полностью. Я боялся, что они в конечном итоге станут и моими тоже, потому что у всего есть предел… и у меня были свои границы.

Но я каждый раз пересматривал собственные границы из-за Ноа, которую любил до безумия.

Я хотел узнать ее полностью, и, когда думал, что узнал достаточно, она снова удивляла меня. Теперь придется начинать сначала.

Мне вспомнились ее слова о татуировке.

«Вдруг однажды она станет твоим плохим воспоминанием, призраком, который преследует тебя? Ты пожалеешь и возненавидишь меня, поскольку она будет напоминать обо мне, даже когда ты не хочешь».

Как она могла такое сказать? Разве я не дал ей понять, как сильно я ее люблю? Разве не очевидно, что мой мир вращается только вокруг нее?

Я посмотрел на контракт, который мне прислали ранним утром. Мы выиграли дело Роджерса. Такой новичок, как я, сумел добиться того, что считалось невозможным. Дженкинс велел нам с Софией проиграть, дабы доказать: мы еще не готовы к более сложным делам…

Дженкинс вцепился в свой пост ногтями и зубами, и это стало для него ударом.

Я посмотрел на бумаги, которые давно хотел прочитать. Мне предлагали два года практики в фирме, которая не имела никакого отношения к филиалу предприятия отца в Нью-Йорке, но находилась там же. Работодатели оплачивали квартиру и предлагали сотруднику четыре тысячи долларов в месяц, причем сумма увеличивалась сразу же после окончания испытательного срока. Уникальный шанс начать продвижение самостоятельно, собственными усилиями, без помощи Уилла.

Но перед внутренним взором появилась Ноа… безупречное лицо с медовыми глазами. Девушка, за которую я бы убил и отдал собственную жизнь.

Ноа.

Я взял контракт и сунул в ящик стола. Об этом не стоило и думать. 43. Ноа

Тишина.

Она будто превратилась в пропасть между мной и Николасом, и я совсем этого не ожидала. Я сидела на кровати, глядя на экран мобильника и думая, что сделать или сказать, чтобы оправдать свое поведение. Я скучала по бойфренду, было страшно думать, что его терпение заканчивается.

С тяжелым сердцем начала набирать сообщение, но затем удалила, решив быть смелой и позвонить Нику по телефону. Мне так хотелось его услышать!

– Алло?

Женский голос. София.

Сердце пропустило удар, а затем в ушах зашумел кровоток.

– Николас дома? – Мой голос сорвался, и, если бы не ослепляющая ярость, я бы дала отбой еще секунду назад.

София позвала его, и через мгновение в динамике раздался голос Ника.

– Ноа.

Ноа… больше никакой «Рыжей».

Я почувствовала себя так далеко от него, что у меня заныло сердце.

– Что вы делаете? – вырвалось у меня, хотя я не хотела спрашивать об этом.

– Мы работаем.

Я глубоко вздохнула. Я пыталась найти способ связаться с ним, четыре дня мы вообще не общались. Такого никогда раньше не было. Я растерялась и не понимала, что происходит.

«Татуировка».

Я рассказала о том случае в кафетерии Майклу. Я охотно посещала сеансы психотерапии, и мы беседовали обо всем. Никогда раньше я не чувствовала себя способной без утайки открыться незнакомцу, но у него получилось достучаться до меня. Это была его идея – подождать и понаблюдать, как будут разворачиваться события. По его словам, давить на партнера – очень плохо. Пусть сперва мой гнев утихнет, а потом можно продолжать диалог.

И вот теперь мы с Ником общались. Но это был не совсем тот диалог (особенно его начало), на который я могла надеяться.

– Ник…

– Ноа…

Мы оба заговорили одновременно и резко замолчали, чтобы выслушать друг друга. Раньше это показалось бы мне забавным, но не сейчас, когда я чувствовала непреодолимую стену между нами.

– Я хочу тебя увидеть, – начала я, понимая, что он не проявит инициативы.

Я услышала щелчок: наверное, Николас заперся в какой-то комнате.

– Прости, что не звонил тебе, – признался он секунду спустя. – Это из-за юбилея компании…

И вновь воцарилась тишина.

– Я посещаю психолога, – бросила я, нарушив долгую паузу и прижав телефон к уху. Не знаю, почему я решилась это сказать, вероятно, чувствовала, что должна объяснить Нику, что, несмотря на глупое поведение, готова измениться и стать лучше ради него.

– Что? С каких пор? Почему ты молчала?

– Я говорю тебе сейчас.

– Не стоит ходить к кому попало, Ноа, я потратил кучу времени и нашел лучших специалистов, а теперь ты сама…

– Николас, какая разница, какой психолог? Он помогает мне, и он молод, из университета, я будто разговариваю с другом.

– Друг?

В считанные секунды его тон изменился с холодного на ледяной.

– Его зовут Майкл О’Нил, он брат моего одногруппника, и он посоветовал…

– Университетские психологи – малооплачиваемые недавние студенты, которые не имеют ни малейшего представления о том, что делают. Сколько ему лет, Ноа?

Невероятно.

– Какое это имеет значение?

– Поверь мне, огромное. Что, черт возьми, парень, вчерашний выпускник, может знать о тебе и о твоих проблемах?

– Ему двадцать семь, и он мне помогает… Это единственное, что должно тебя волновать.

– Я забочусь о тебе и о том, что лучше для тебя, Ноа! Уверяю, университетский психолог ничего толком не поймет. Незачем перед ним откровенничать.

– На что ты намекаешь?

– Я не намекаю, Ноа. Я просто хочу, чтобы ты перестала консультироваться у этого придурка и…

Я не могла больше слушать Николаса. Дала отбой и попыталась сделать глубокий вдох, чтобы успокоиться. Как, черт возьми, наш разговор превратился в очередную чертову ссору?

Я схватила тонкую кожаную куртку, натянула сапоги и пошла в гостиную. Моя соседка смотрела телевизор и красила ногти. Наши апартаменты в кампусе были очень уютными, с двумя спальнями, общей ванной комнатой и гостиной с мини-кухней. На такое жилье нельзя жаловаться, по крайней мере, Уильям потрудился найти для меня нечто очень комфортное.

Соседку звали Брайар. Мы неплохо поладили, хотя я сразу же поняла, что она довольно легкомысленная и безотказная. Дело не в том, что она как-то чрезмерно провокационно одевалась, а в том, что у девушки был особый дар: любой парень хотел затащить ее в постель, и она с удовольствием соглашалась. У нее были великолепные огненно-рыжие волосы и глаза необычного зеленого оттенка. Высокая и стройная Брайар рассказала мне, что работала моделью для многих известных фирм.

Ее родители были известными голливудскими режиссерами, и она знала, что в конечном итоге сделает карьеру в сфере киноиндустрии.

Неудивительно. С таким личиком я бы тоже стала актрисой. Но сейчас у Брайар был слишком отстраненный вид, и мне даже стало тревожно. Со мной она болтала без умолку, была очень милой, но иногда я замечала, что она грустила.

– Любовные ссоры? – поинтересовалась она, завинтив пузырек с кроваво-красным лаком и подув на ногти.

Я подошла к холодильнику и достала банку кока-колы. Я не нуждалась в кофеине, чтобы взбодриться, но делала все на автомате. Даже не хотела пить. Просто нужно было двигаться. Разговор с Ником выбил меня из колеи.

– Не хочу затрагиваться эту тему, – резко ответила я.

Глаза Брайар впились в меня, и я сразу почувствовала себя виноватой.

Мы не стали близкими подругами, но соседка была мне симпатична. В итоге я выложила ей все, что случилось между мной и Ником. Правда заключилась в том, что у меня не было друзей: Дженна жила своей жизнью с тех пор, как мы начали учиться, и, кроме того, ее апартаменты были в другом конце кампуса.

Конечно, я не упомянула о психологе, но сообщила о татуировке и о своей реакции.

– Черт возьми, тату. Ты обожаешь бойфренда, да? – заметила Брайар, присаживаясь на один из расставленных вокруг кухонного стола табуретов.

Я рассеянно крутила в руках банку кока-колы, решая, могу ли я довериться Брайар.

– Наши отношения не похожи ни на что, что я когда-либо чувствовала к любому другому парню… они напряженные, яркие, понимаешь? Одно его слово может вознести меня на седьмое небо или закопать на семь метров в землю.

Брайар внимательно слушала меня.

– Я чувствовала нечто подобное только к одному человеку, и он оказался лжецом-манипулятором, который играл со мной… – с большой искренностью проговорила она и небрежно сняла серебряный браслет, который всегда носила на правой руке. – Я хорошо понимаю, что такое напряженные и яркие отношения.

Я оторопела, заметив две отметины на запястье Брайар. Наши взгляды встретились, и я тут же задумалась о шраме на своем животе, на который старалась никогда не смотреть. Жаль, что я все же видела его в зеркале.

На губах Брайар появилась улыбка.

– Ничего страшного, забавно наблюдать за людьми, когда они узнают, что я пыталась покончить с собой, – сказала она, снова надевая браслет. – То, что я попыталась сделать… это признак слабости, я тогда совершила ошибку, но теперь рассказываю тебе все без каких-либо угрызений совести. Жизнь иногда превращается в дерьмо, каждый справляется со своими проблемами так, как может.

Я не представляла, что ответить. Я понимала Брайар, причем больше, чем она могла вообразить. Как странно, как она говорит об этом так прямо, начистоту… Мне потребовались годы, чтобы начать принимать свой шрам на животе.

Следы на коже… бесконечные воспоминания о моментах, которые я никогда не хотела бы пережить заново.

– Мне нравится твоя татуировка, – заявила Брайар, дотронувшись до моей руки: иногда она делала это совершенно неосознанно.

– У меня был хаос в голове, когда я решила сделать ее.

Тут Брайар улыбнулась, приподняла футболку и показала мне торс. Я увидела изящную надпись, мгновенно тронувшую сердце. «Дыши».

Я сразу поняла, что скрывалось за этим словом.

– Сейчас мы обнимемся и поклянемся быть друзьями навсегда, – сказала Брайар, опуская футболку и беззаботно смеясь.

Было ясно, что я далеко не первый человек, которому она рассказала все это. Мы совсем недавно познакомились, и история Брайар свидетельствовала о том, что на самом деле девушка не искала чьего-либо сочувствия. Она оставила своих призраков в прошлом. Не хотела, чтобы кто-то узнал ее в полной мере. Думаю, соседка многое скрывала, и, увидев ее с другой стороны, я поняла, что она не из тех, кто может похвастаться жизнью в розовом цвете.

– Хочешь прогуляться? – выпалила я внезапно.

Она изумленно посмотрела на меня.

– Весьма необычная реакция людей после того, как они услышали мою исповедь, Морган, – пошутила Брайар, ухмыльнувшись и назвав меня по фамилии. Я еще ни разу не слышала, чтобы она произносила мое имя. – Большинство людей обычно отворачиваются или быстро меняют тему, а ты хочешь пригласить меня выпить?

Я пожала плечами.

– Я не такая, как остальные, и ничего не говорила про выпивку.

Брайар расхохоталась и встала с табурета.

– Ты мне нравишься… Ладно, я согласна.

Я улыбнулась и пошла в свою комнату.

Именно тогда я осознала, что я не единственная, у кого есть проблемы. Больно не только мне одной. После разговора с Брайар мне стало намного лучше.

– С кем из этих парней ты бы потрахалась?

Мы сидели в шумном пабе. Брайар была своего рода пропуском для входа в ВИП-зону любого заведения. Вышибала просто взглянул на нее, и нас пропустили даже без очереди.

– У меня есть бойфренд, ты же помнишь? – парировала я и поднесла бокал к губам: обслуживали нас быстро – официант моментально принес заказанные напитки.

Брайар пренебрежительно махнула рукой.

– Перестань, мы рассуждаем чисто гипотетически.

Я заметила, что парни за соседним столиком пялятся на нас. Ничего удивительного. Две девушки в пабе. Вдобавок Брайар постоянно поглядывала на них…

– Прекрати, Брайар, они ведь подойдут, – попросила я, когда она нахально подмигнула красивому блондину.

– Они уже на подходе, – сказала она с лучезарной улыбкой. У Брайар были очень ровные и белые зубы. Сразу видно, что она из семьи с деньгами! Однако она была ничуть не похожа на ребят из моей школы и отличалась от всех девушек, которых я когда-либо встречала в Лос-Анджелесе.

Я не хотела, чтобы парни к нам подкатывали, но, к сожалению, понимала, что не смогу попросту игнорировать их, пока Брайар нагло забавляется с ухажерами. Они подсели за наш столик даже не спросив разрешения.

– Здравствуй, красотка, – поздоровался блондин, на которого мечтательно смотрела Брайар.

У другого были темные волосы, и я сразу вспомнила про Ника. Я подумала, что зря пригласила Брайар проветриться, и мне стало дискомфортно. Все это как-то неправильно.

Спустя десять минут непринужденной беседы ни о чем Брайар принялась целоваться с блондином в губы. Я пыталась отвадить темноволосого, заявив, что у меня есть бойфренд, так что лучше оставить меня в покое.

– Твоего парня здесь нет, а я тебе нравлюсь и заставляю тебя нервничать, признайся, – сказал он, придвигаясь еще ближе.

Я стиснула зубы.

– Не собираюсь повторять тебе, – пригрозила я, еще больше разозлившись, – я абсолютно ничего не хочу от тебя, не собираюсь тратить на тебя время, понимаешь? А теперь проваливай.

Он дотронулся до моего колена, и я вскочила на ноги.

– Ты не только глухой, но и тупой? – заорала я, пытаясь перекричать грохочущую музыку.

– Почему бы тебе не быть лапочкой, как твоя подруга?

Я посмотрела на Брайар. Она оторвалась от блондина и бросила на меня многозначительный взгляд.

– Никто не узнает, Морган.

Не смешно.

– Я ухожу.

Я выбежала из паба, проклиная себя за то, что пришла в дурацкий притон. Естественно, Брайар не последовала за мной: она уже доказала, что для нее каждый волен делать все, что захочет.

Я попыталась отдышаться. Похоже, я была более пьяна, чем предполагала сначала. Я перебрала с алкоголем. Теперь все вокруг закружилось.

Я включила мобильник, чтобы проверить время. Обнаружила несколько пропущенных вызовов от Ника. Я жутко злилась на него из-за психолога и решила не отвечать, но внезапно поняла, что устала сердиться на бойфренда. Нужно встретиться и решить проблемы лицом к лицу. Надо отправить ему сообщение с адресом паба.

Я так и сделала, а потом добавила еще несколько фраз.

Я здесь. Заберешь меня? Нам нужно поговорить.

Сразу же получила ответ.

Буду через пять минут.

Вскоре я увидела, как его «Рендж Ровер» припарковался у тротуара напротив, но почему-то замешкалась. Я не очень хорошо понимала, что предпринять. Не знала, как действовать: события развивались очень странно, а после последних ссор все сильно изменилось. Решила остаться возле паба, пока Ник не вылезет из машины.

Когда Ник перешел дорогу, я услышала, как выкрикивают мое имя. Это был парень из паба.

– Не хочешь обратно? Я просто пошутил, – сказал парень, добравшись до меня раньше Николаса.

Я повернулась к бойфренду, он обхватил меня за талию и оттолкнул нахала другой рукой.

– Отойди. – Голос Николаса был ледяным, как в тот раз, когда мы повздорили.

Я почувствовала озноб. Парень уставился на Ника.

– А ты кто такой?

– Тот, кто тебе башку оторвет, если не отстанешь от моей подруги.

Мои внутренности скрутились. Как же Ник злится!

Темноволосый нехотя попятился.

– Она ни разу не упомянула о тебе, когда кокетничала со мной, чувак.

Я заморгала. Ну и урод!

Ник отпустил меня и шагнул к парню.

– Если ты через секунду не исчезнешь, у тебя будут проблемы, ясно?

Так, дело идет к драке. Я подалась вперед и схватила Ника за руку.

– Уйдем, пожалуйста, – тихо попросила я.

Не хотелось, чтобы он дрался, нужно немедленно убраться отсюда.

Придурок из паба, казалось, понимал, что проиграет, потому что был гораздо слабее. Он, конечно, первым упадет на асфальт. Дверь паба распахнулась, и до нас донесся грохот музыки. Брайар вышла наружу в обнимку с блондинчиком – приятелем темноволосого наглеца.

– Что происходит? – спросил блондин, обращаясь к нам.

Ник повернулся к нему и мгновенно напрягся, а я испугалась: все это плохо закончится.