19. Страсть, кровь и безумие (Анна)

Такси приехало мгновенно, словно его вызвали заранее, а меня кинули на заднее сидение машины.

Мне оставалось только тихо отползти к другой двери. Неужели мне не показалось? Этот хриплый голос, низкий, словно прокуренный, но на самом деле не настоящий, словно фальшивка.

− Я подожду следующую машину, − сказал Андрей Коршунов. — И вообще, пройдусь.

− Спасибо, − говорит ему мой нынешний владелец, или как его вообще называть?

Голос его хрипит еще меньше, и мне еще больше кажутся ноты в его голосе знакомыми.

− Зачем я вам? — спрашиваю я, когда он садится рядом.

− Отвезите их в гостиницу, − вместо него говорит Андрей Коршунов и, захлопнув дверь, уходит.

− У вас точно все в порядке? — спрашивает таксист, выезжая на дорогу со стоянки. Он смотрит на нас в отражении зеркала, и я сглатываю, глупо улыбаясь.

− Едь давай, − рычит на него страшный человек рядом.

Я больше ничего не спрашиваю, только смотрю на него внимательно, запустив руку в сумку. Я стараюсь бесшумно вскрыть игрушечный пистолет в своей сумке, а сама наблюдаю за этим человеком.

Нет, он не похож на Игоря! Совсем. У этого ровный нос, безупречный прям. У Игоря была небольшая горбинка, может с рождения, а может от одного из переломов. Он много дрался, и нос ему ломали еще в детстве. Нет, это совсем другое лицо. Не те скулы, не тот разрез глаз.

Это не может быть Игорь! Только сердце сжимается и все дрожит от всплывающей надежды. Мне очень хочется, чтобы свершилось чудо, чтобы это вдруг оказался Игорь, чтобы все последние годы оказались дурным сном, но я все еще помню тело своего возлюбленного, а этот… кто это вообще?

Когда машина останавливается у гостиницы, я выхожу первой, чтобы он не хватал меня за руки.

− Я пойду сама, − сразу говорю я ему.

Пистолет в моей сумке готов, осталось только дождаться мгновения.

Мы входим в лифт, поднимаемся наверх, и я захожу в его номер сама, без его намеков. Здесь две комнаты. Что-то вроде гостиной и спальни. Я специально ухожу в глубь гостиной, потому что боюсь приближаться к кровати, когда он рядом. Меня от него трясет и чертово тело горит от воспоминаний.

Он запирает дверь. Я это слышу и тут же выхватываю пистолет.

− Кто ты, черт побери, такой?! — спрашиваю я, наводя на него пистолет. — Отвечай немедленно или я буду стрелять.

Он замирает у двери, смотрит внимательно сначала на пистолет, потом на меня.

− Ты изменилась, − говорит он и у меня дрожат руки, потому что это голос Игоря. Он не пытается хрипеть, он не пытается врать. Он просто смотрит на меня и делает шаг, но ведь это не может быть Игорь?!

− Отвечай! — требую я и пячусь, крепче сжимая пистолет.

Он должен стрелять резиновыми пулями или пластмассовыми, я не знаю − не вникала, но я готова выстрелить в него. Игрушечный пистолет ведь его не убьет.

− Раньше ты боялась оружия, − продолжает он.

По спине бегут холодные мурашки. Я делаю еще шаг назад и упираюсь в комод у стены.

− Не приближайся и отвечай! — требую я.

− Стреляй, − говорит он почти шепотом. Такой голос Игоря буквально сводит меня с ума, но я не хочу обманываться. Игорь никогда не поступил бы, как этот человек. У него похожий голос, что-то общее в привычках. Может, мне вообще все это только мерещится только потому, что я скучаю по Игорю? Может, это мое наваждение? Безумие?

− Что тебе от меня надо? — спрашиваю я, а он не слушает.

Он делает еще шаг и упирается грудью в дуло пистолета.

− Я люблю тебя, − говорит он.

Силы меня тут же покидают. Я роняю пистолет на пол, а он делает еще шаг и целует. Впивается в губы своими жадными губами, а я не могу сопротивляться. Мгновенно пьянею. Злюсь. Кусаю его губы в кровь и дурею еще больше.

− Ненавижу тебя, − шепчу я ему.

− Я тоже тебя ненавижу, но жить без тебя не могу, − говорит мне этот незнакомец голосом любви всей моей жизни, слизывает кровь с прокушенной губы точно так же, как это делал Игорь, когда я его кусала, и тут же целует вновь.

Я бороться с ним не могу. Его руки. Его голос. Его губы. Я в руках этого мужчины могу только таять и стонать, но никак не бороться.

− Ты моя на эти три дня, − шепчет он, целуя мою шею, − но и после я тебя никому не отдам…

Я хочу, чтобы это было так, а еще хочу от него сбежать, поцеловать, оттолкнуть и быть с ним до конца дней, не разбираясь, кто он такой и что ему надо. Когда его руки сжимают мои бедра, значения это уже не имеет.