45. Настоящее воскрешение (Анна)

Когда у Игоря зазвенел телефон, я вспомнила о своем. Сергей обязательно позвонил бы мне и не раз.

Говорить с ним я не хотела, но я хорошо его знаю. Он упертый, злой, опасный. Мне все еще казалось, что это лишь передышка. Сейчас я расслаблюсь, поверю в свободу и, как там на дороге, появятся люди с оружием. Еще и Игорь…

Я не знала можно ли верить ему и была даже удивлена тому, что он вернул мне телефон. В его слова о том, что включать его не стоит, я верила. На самом деле мне просто хотелось знать, что он не станет меня удерживать. Обещание купить новый завтра же меня смутило еще больше. Если бы он смотрел на меня с тем же каменным выражением лица, что при нашей первой встрече, я бы ему не поверила, но он был расслабленный, мягкий. Я даже улавливала на его лице старые привычки. Он хмурился, как прежде, ну и что, что брови другие, ну и что, что лицо другое, губы. Улыбка та же.

Когда он ушел с нашим сыном на руках, мне оставалось только посмотреть на сад. Дать ему шанс я очень хотела, но мне было страшно, что все повторится вновь. Лучше до конца быть одной, чем жить под дулом пистолета. Сергей держал меня сыном, брачным договором, но Игорь прав: если он докажет, что Игореша Сергею не сын, то и договор можно оспорить, но не отберет ли потом ребенка сам Игорь?

Я поджимаю губы и понимаю, что у меня ничего нет. Я без работы, хорошо хоть с образованием, но можно ли прокормить себя и сына за зарплату учителя младших классов? Особенно если учесть, что Игореше все равно еще долго понадобятся препараты. Жилья нет, потому что даже та квартира принадлежит Сергею. После пожара он сделал там ремонт и позволил мне в ней жить только после того, как я сама ему ее и подарила. Теперь мне даже идти было некуда, но зависеть от Игоря я не хотела.

− Идем? — спросил он, подавая мне руку.

Я даже не сразу вспоминаю, что хотела с ним пройтись, поговорить, попытаться почувствовать, но подала руку.

Руки у него были теми же; сжимая его пальцы, я даже нашла знакомый шрам на ладони. Никакого геройства, просто какой-то гвоздь на одной заброшенной стройке, где они постоянно лазили с мальчишками; как еще не убились, не ясно. Только это был родной шрам.

Я прижалась к его плечу.

− Ты чего? — спросил Игорь, приобнимая меня. — Ляля, ты что плачешь? Ляль, ты чего?

− Я не плачу, − призналась я, поднимая на него глаза. — Просто я так по тебе скучала, а ты… ты как будто не ты.

− Совсем не похож? Знаю, − он нервно провел рукой по волосам, словно коротко стриженные волосы могли лезть ему в лицо. Раньше он тоже так делал. Я улыбнулась.

− Ты не представляешь, как мне самому было тяжело привыкнуть к тому, что это теперь я, − признался он. — У меня же до операции вообще даже носа не было, знаешь как это было смешно?

− Смешно? — поразилось я.

Вот только Игорь с таких ужасов смеяться может.

− Ну да, − с улыбкой говорил он. — А еще там что-то не так было и пить не мог, все через нос вытекало.

Он сделал такое лицо, что я не смогла не рассмеяться. Ну, вот что за человек!? Зато я вдруг поняла, что ведь он и правда не специально. Я до этого момента даже не думала по-настоящему о нем.

− Расскажи как все было, − попросила я.

− Да что рассказывать? — пожал он плечами. — Они керосином мне лицо облили, глаза обожгли, потом, когда все горело, ну сама понимаешь… Еще и пуля в ребре застряла. Само сердце не задела, но крови я потерял так много, что она его сдавила. В общем, я только через полгода смог вообще нормально передвигаться, а нормально восстановился через год, но теперь-то это уже не важно.

− А что важно?

− Ты, − ответил он, глядя мне в глаза, и прижал меня к себе.

У него был тот же запах. Я с радостью уткнулась носом ему в шею, схватила за рубашку и замерла. Сердце сразу забилось сильнее. Голова закружилась, а он стал осыпать меня поцелуями.

− Моя, − шептал он.

− Так уж и твоя? — спрашивала я, дразнясь, а сама мечтала, чтобы он меня заткнул поцелуем, как много лет назад, когда я пыталась с ним спорить.

− Моя любимая, − шепчет он, обнимая меня, гладя руками. Не порывисто, как это часто с ним бывает, а очень нежно, осторожно, будто боялся меня испугать, а я таяла в его руках.

Все же как сильно я его люблю. Боюсь. Ненавижу. Жить без него не могу, но люблю больше жизни.