46. Любить без оглядки (Игорь)

Я не хотел ее целовать. Хотел дать ей время. Дать ей возможность привыкнуть. Я и так натворил очень много. Пугать ее еще больше мне совсем не хотелось, но, когда она рядом, я схожу с ума. Осторожно, чтобы не спугнуть момент, я целую ее в губы, прижимаю ее к себе.

«Моя!» − хочется просто кричать, но я обнимаю ее сильнее и совсем дурею, потому что она цепляется руками за ремень на моих штанах. Она углубляет поцелуй, а кто я такой, чтобы ей отказывать?

Я начинаю целовать ее жадно, мять короткие волосы и жалеть, что больше нет косы, которую можно намотать на кулак.

Я хочу ее. Мне кажется, что я вообще ни о чем не могу думать, когда она рядом, только о ней. Удержаться просто невозможно, и я впиваюсь руками в ее бедра, рычу ей в губы.

Я готов разорвать ее одежду прямо здесь на садовой дорожке, но я еще помню, что нас видно с веранды, а в доме наш сын.

Интересно, как Аня смотрит на братика этому мальчишке? Или лучше сестренку…

Я бы с ней об этом поговорил, но говорить совсем не получается, только целовать ее глубоко и жадно.

Я хватаю ее под бедра и несу в глубь сада. Там припрятана беседка, которую совсем не видно, если о ней не знать.

− Отличное место для уединения, − смеялся когда-то Андрей.

Это было, когда я только начал работать и он еще не знал Настю. Чертов бабник, вот кто он. Еще смеялся с того, как я от очередной его шлюхи нос воротил. Они вроде и не шлюхами были, актрисульки какие-то, модельки. Полноценными моделями, актрисами и художниками их сложно назвать, именно что шлюшки, которым все равно: с ним или со мной, или еще с кем. Лишь бы награда за это была. Я не мог с ними, не хотел. Уже и сам думал, все ли со мной нормально, но теперь точно знаю: я здоров и полон сил. Мне просто была нужна она.

− Я люблю тебя, Аня, − говорю я ей, усаживая на круглый деревянный столик в беседке и снова ее целую.

Я пьян от ее губ, а она не только не сопротивляется, она еще больше сводит меня с ума, расстегивая мою рубашку, проводит пальцами по груди и дразнит шрам, оставленный пулей.

Она кусает меня за губу и я уже не могу сдерживаться, закидываю ее ноги себе на бедра, целую шею и рывком рву платье на ее плечах.

− Игорь, − шепчет она почти испуганно, и я дергаюсь на миг.

Неужели я снова ее напугал?

С трудом смотрю в ее глаза. У меня в штанах тесно, а она еще продолжает держаться за ремень и даже кончиками пальцев касается члена, но вредная такая: и не отпустит, не приласкает, а теперь вздыхает.

− Не хочу так, − говорит она, и я теряюсь.

Что значит, так? Что значит, не хочу? А как хочешь?

Я даже растерялся, а она меня оттолкнула легонько, соскочила со стола.

− Хочу точно знать, что это ты. Поверить хочу, − прошептала она, опускаясь на колени.

− Ты… шутишь? — простонал я, не веря тому, что вижу.

Она действительно расстегнула ремень и мои штаны, хотя раньше не любила такие ласки, стеснялась их и могла прикоснуться губами там только в темноте, но здесь было светло. Солнце пробиралось в щели между листьями ветвистого плюща и все было прекрасно видно, даже ее грудь, с которой она позволила сползти порванному платью.

Когда же она прикоснулась ко мне губами, я едва не сошел с ума, словно мальчишка, которого впервые приласкала женщина. Еще и взгляд ее томный снизу на меня.

Я ухватился за край стола, но не смог отвести от нее глаз.

Она меня облизала медленно и улыбнулась.

− Вкус у тебя тот же.

− И с каких пор ты говоришь такие пошлости? — спрашиваю я ошарашенно и смущенно.

Конечно, ничего не изменилось. У меня другое лицо. Мне даже не пытались его делать каким-то другим, все было по принципу: как выйдет, лишь бы не уродливо. Вышло вот это. Все остальное не менялось, хотя чувствительность сегодня была невероятной.

− С тех пор, как я тебя ненавижу, − ответила Аня почти зло и взяла его в рот целиком, так что я царапал стол и глухо стонал, чтобы не вцепиться ей в волосы и не начать двигать бедрами. Очень хотелось заполучить ее всю.

И эта женщина говорит о ненависти, так лаская меня языком?

− Ты сумасшедшая, − простонал я, запрокидывая голову.

− Вот как, а я думала, твоя, − ответила она, чуть отстранившись.

− Моя! Сумасшедшая! Ненормальная! Безумная и самая любимая, моя!

Я подхватываю ее и заставляю встать, чтобы тут же поцеловать, потому что я сойду с ума, если перестану ее целовать. Если не окажусь внутри нее, то и подавно свихнусь.