57. Бестолочь (Игорь)

Я совсем не понял, что произошло. Меня не выпустили из кабинета, сказав, что на снимке видна явная трещина в черепе. Я еще посмеялся:

− Ну вас, какая трещина!

Но меня через внутреннюю дверь отвели на томографию, сказали лечь. Я так и сделал, глаза закрыл и все. Ничего потом не помню.

Просто открываю глаза, а я уже в палате и тело ватное, тошнота еще такая характерная. Так только после наркоза тошнит.

− Ну, бля, − выдыхаю я в потолок и только потом понимаю, что кто-то сжимает мою руку.

Пытаюсь приподнять голову и не могу.

− Не дергайся, бестолочь, − говорит мне Андрей.

Он сидел в кресле у окна, а теперь встает и идет ко мне. Подойдя, он поднимает подо мной подушку, вместе с головой, только тогда я понимаю, что рядом лежит Аня. Она держит меня за руку и спит на самом краю кровати, сидя на стуле и уронив голову у моих ног. Ее короткие волосы несколькими прядями падают на лицо, но даже бледная и уставшая она кажется мне самой красивой.

− А ты чего здесь? — спрашиваю я у Андрея запоздало.

− Прилетел на вертолете, как только мне позвонила Аня с твоего телефона и сказала, что ты полный идиот.

− Да че я идиот-то? — бормочу я.

У меня болит голова, но я все никак не могу понять почему.

− Ты, бестолочь такая, чуть не умер от гематомы в черепе и ночью никто не мог сказать, что с тобой будет.

− Да ну… я и умер? Ты ж меня знаешь…

Я даже улыбаюсь. Я фартовый. Меня уже один раз убили. Еще одну пулю я словил, закрывая Андрея в прошлом году, и ничего. Она пробила бронежилет, прошла в животе и, ничего не задев, остановилась. Врачи потом говорили, что так не бывает, а меня больше синяки беспокоили от падения, чем эта рана.

Мне вообще всегда везло. Я и с третьего этажа в детстве падал. Выпал из окна в восемь лет, когда на спор с парнями через окно с одной комнаты в другую перелазил. Перелез, а там решили пошутить, дернули раму. Я оступился и упал. Говорили, что должен был все переломать, падая на каменную дорожку, а я просто ногу сломал, даже без смещения. Аню из-под льда вылавливал и ничего. Что теперь случилось, вообще не понимаю. Как-то даже сообразить не могу, зато о другом я вспоминаю мгновенно.

− Так тебе же нельзя покидать столицу, − напоминаю я Андрею.

− Я позвонил следователю, сказал, что ты бестолочь, и надо тебя спасать. Он мне и сообщил, что к утру обвинения с меня будут сняты. Так что я подождал, когда все бумаги будут подписаны и прилетел. Аня тут не спала, пока я не пришел, и отходить от тебя не хотела.

Я только неловко плечами пожал. Еще раз осмотрелся.

Палата была другая. Вид из окна точно был не тот же, да и кровать стояла у другой стены, и датчиков на теле не было. Только какая-то штука на пальце, капельница и манжета для измерения давления.

− Так… а что со мной было? — спросил я, чтобы точно это дело осознать.

− Кукловод проломил тебе череп. Ночью тебя прооперировали, удалили гематому. До рассвета ты был в реанимации, потом перевели сюда. Я связался с главврачом и оплатил тебе палату. Утром врач сказал, что все не плохо, мол, рефлексы в норме, жить точно будет, очнется − посмотрим.

− Но тело как из ваты конечно, − прошептал я. — Блин, а Кукловода еще похоронить надо.

− Разберемся, − отмахнулся Андрей. — Ты, блин, только больше не помирай. Тебе нельзя, надо тебя из моей охраны куда подальше засунуть…

− Чего это? — спрашиваю я.

− Как чего? Не ты ли говорил, что все дело в том, что тебе все равно нечего терять? Можно и жизнью рискнуть, если надо. Нет, не ты? Так вот, теперь тебе есть, чем рисковать.

Андрей указал в сторону Ани. Я только кивнул. Он был, конечно, прав. Сам он многое в жизни изменил, когда женился, и у него появились дети. Рисковать перестал, и я его понимаю, хотя человек с большими деньгами всегда немного в опасности, а я действительно могу сменить место работы.

− Если ты меня оставишь просто секретарем, мне будет достаточно.

− Оклад мелкий для твоего семейства, − хмыкнул Андрей.

− Ну, Аню возьмешь няней?

− Чтобы она получала больше тебя? О, ты себя совсем не любишь, − смеется с меня Андрей.

Говорил он все время тихо, а хохотнул довольно громко, и Аня открыла глаза, увидела меня и тут же подскочила.

− Ты очнулся… Слаба Богу… Игорь… а вы врача звали? Нет?!

− Мы хотели дать тебе поспать, − говорю я, стараясь сжать ее руку, но пальцы оказываются очень слабыми, и даже из всех сил я едва могу сжать ее ладонь.

− Что вы, как маленькие?! — возмущается она и выбегает, явно за врачом, даже не заметив моего жеста.

− Вот же, − ворчу я и пытаюсь понять, на что я способен, но все тело оказывается таким слабым, что я даже ногу в коленях смог согнуть лишь немного.

− Что? — не понял Андрей.

− Да похоже я и не смогу уже работать в охране.

Только, как оказалось, я рано паниковал. Когда пришел врач, он потыкал меня подобием иголки, порадовался, что я везде чувствую, попросил согнуть пальцы сначала на руках, потом на ногах, к счастью, все это было без Ани и на его:

− Очень хорошо. Отлично.

Я все же спросил:

− А то, что оно все слабое, это как?

− Это все пройдет, − уверенно сказал врач. — У вас серьезные повреждения, поэтому ничего удивительного, что пока вы ослабли. Мозг дает слишком слабые импульсы вашему телу, вот тело и реагирует вяло. Пару месяцев реабилитации и бегать будете. Впервые вижу, чтобы после такого и без нарушений…

− Пару месяцев? — переспросил я.

− А вы как думали? Завтра же убегать?

− Да, он у нас еще та бестолочь, − сказал Андрей, как человек, которого я назвал тем единственным, кому можно знать о моем состоянии все.

Аню мне хотелось пожалеть.

− Ей можно говорить, но не о проблемах если что, − попросил я врача. — Про них лучше вот… Андрею. Он мой лучший друг.

− А она?

− Мать моего сына.

Врач кивает, но больше ничего не спрашивает. Только под конец говорит:

− Вам придется провести в больнице не меньше трех недель, может больше. Потом понадобится еще реабилитация до трех месяцев, но я почти уверен, что никаких проблем у вас не будет. Вы счастливчик. И вообще, хорошо, что это произошло именно там в кабинете. Все получилось сделать быстро.

− Спасибо, − сказал я ему, а сам подумал, что меня спасла Аня, ведь это она меня заставила спуститься в приемное отделение именно тогда, а не часом позже. Андрей прав, я бестолочь, я могу и пару часов походить или вообще поехать домой, потому что шрам на голове меня мало беспокоил бы, даже если бы он остался уродливым.

Кажется, настало время менять отношение к собственной жизни, срочно, пока я снова чего-нибудь не натворил.

− Ань, я больше никогда не буду рисковать, − сказал я ей, когда она вернулась в палату. — Клянусь.

− И даже не будешь говорить, что для этого я должна остаться с тобой? 152e1bc

− Я такой вредный?

− Очень, − сказала она, взяв меня за руку.

− Прости. Только говорить я этого не буду. У меня есть сын — это не изменится, и есть ты, а о тебе надо заботиться, даже если ты решишь, что я болван и замуж за меня идти нельзя.

− Дурак ты, − прошептала Аня и уронила голову мне не плечо, прижалась лбом очень осторожно.

− А дочку мне родишь? — тут же спросил я.

− Точно дурак, − ответила Аня и рассмеялась.

Приподнялась. У нее слезы стояли в глазах, но она улыбалась и коротко целовала меня в губы.

− Я тебя больше никуда не отпущу, − пообещала она, и я понял, что ради этого стоит полежать пару недель в больнице.