Глава 16

– Что-то ты сегодня рано, – заметила я, когда Зак приволок на кухню свои длинные ноги.

Большой Техасец сонно взглянул в мою сторону. Если бы я знала Зака похуже, то решила бы, что он пьян. На самом деле он выглядел уставшим.

– М-мм-м.

Ладно, если кто-то не расположен к разговору, для меня так только лучше. Не могу сказать, что сама проснулась в фантастически прекрасном расположении духа. Не помог даже звонок брату Дианы. Я рассказала о том, что увидела вчера на ее теле, но оказалось, что один из его сыновей уже говорил о синяках пару дней назад.

– Я пробовал расспросить сестру, но она уверяет, что ударилась, – объяснил он.

То есть Диана строго придерживалась выбранной линии поведения.

– Я ей не верю.

– Я не знаю, Вэн. Мне тоже не нравится этот козел, но не думаю, чтобы Диана отважилась на ложь.

В этом и состоит проблема людей, выросших в честной и открытой семье – никогда не знаешь, на что способен человек, желающий скрыть от вас что-то постыдное. И я совершенно точно знала, что пока Диана прямо не скажет, что Джереми избивает ее, или пока она наконец не придет с фингалом под глазом, брат не заподозрит ничего плохого.

Наш разговор только усилил раздражение и досаду, кипевшие уже несколько дней в моих венах. Прошлой ночью, без сна ворочаясь на кровати, я думала обо всем, о чем думать не следовало бы. Что мучило меня и на что, как ни старайся, невозможно не обратить внимания. Кап, кап, кап… маленькие капельки точили мою решимость.

Эйден. Моя мать. Диана.

Мой так называемый муж. Моя мама. Моя сестра – хотя я все еще хочу пройти тест на ДНК, чтобы удостовериться в нашем родстве. Моя лучшая подруга.

Кому в целом мире я могу доверять? Разве что самой себе.

Лязг железа, раздавшийся из спортзала, заставил меня нахмуриться. К тому времени, как я спустилась вниз, там уже усердно тренировались.

* * *

Остальные игроки в свободную неделю путешествовали или проводили время с семьей. Но только не Эйден.

Впрочем, я давно об этом знала.

Когда я прекратила наконец беседу с собой, отодвинув ненужные мысли в сторону, Зак успел приготовить себе в микроволновке овсянку, опрокинул в нее целую чашку топпинга и уселся напротив меня. Посреди стола красовалась часть пазла, который собирал накануне Эйден. Мы с Заком одновременно посмотрели друг на друга и улыбнулись. Зак устало, а я раздраженно.

Водрузив на стол ноутбук, я принялась рассеянно листать страницы сайта, где продавались футболки с рисунками свободных художников. Мне хотелось подыскать здесь идею, над которой стоило бы поработать, если, конечно, в последнюю минуту не подвернется подходящий заказ.

Тут раздался звук входного звонка – не такой длинный, чтобы надоесть, и не такой короткий, чтобы не заметить. Я поднялась.

– Пойду, открою.

В глазок я увидела улыбающееся лицо. Лесли не заслуживал стервозного отношения, тем более что виделись мы всего пару раз в год.

– Доброе утро! – поприветствовала я его, открывая дверь.

– И тебе прекрасного утра, Ванесса, – улыбнулся в ответ Лесли. – Только после тебя.

Джентльмен. Я уже по-настоящему улыбнулась и отступила на шаг, пропуская Лесли внутрь и наблюдая за тем, как он закрывает дверь.

– Как поживаешь?

Я ощутила тупую пульсацию в груди.

– Хорошо, – ответила я как можно искренней. – А вы?

Выражение его лица застало меня врасплох. Было похоже, что он или удивлен тем, что я сказала, или знал, что я не в порядке, и просто принял мои слова на веру.

– Жив, и слава богу.

Я медленно выдохнула и кивнула.

– Хорошо сказано. Эйден еще тренируется. Хотите пока выпить что-нибудь?

– У вас есть кофе?

Кофе в этом доме пила только я.

– Сейчас приготовлю.

Заложив руки за спину, он признательно кивнул.

– Спасибо. Пойду, проведаю Эйдена.

По пути он заглянул на кухню и вскинул руку в знак приветствия.

– Доброе утро, Зак!

Лесли зашагал в спортзал, а я прошла на кухню, насыпала кофе в кофемашину и включила ее. К тому времени, когда я устроилась на своем месте, Зак уже подчищал свою миску. Выглядел он гораздо бодрее, чем полчаса назад.

– Тебе не лучше? – спросил он.

– Не сказала бы. А что, заметно? – Я повела плечом. – Чем сегодня занимаешься?

– Собираюсь потренироваться.

– А побегать хочешь?

Надо отдать ему должное, он постарался сдержать гримасу.

– Конечно.

– Не слышу восторга, – рассмеялась я.

Зак фыркнул:

– Я же шучу, Вэнни. В какое время собираешься?

– В четыре нормально?

Он кивнул.

– К четырем успею вернуться.

– Вот и хорошо.

– Мне еще надо одеться, так что я пошел, – сказал Зак, отодвигая свой стул.

Мы договорились встретиться позже. Сполоснув посуду и поставив ее в посудомойку, он исчез наверху. Я опять открыла ноутбук. Перед появлением Лесли мне хотелось пролистать еще несколько страничек.

Не прошло и пары минут, как он снова заглянул на кухню.

– Спасибо, что приготовила кофе, – сказал Лесли, доставая из нужного шкафчика чашку.

– О, пожалуйста. – Я переключила ноутбук на спящий режим. Еще немного, и здесь же появится Эйден. У меня не было настроения снова выслушивать его белиберду. Сама мысль о нем заставляла мою кровь кипеть от негодования.

Настоящая жена.

Чертов засранец!

– Мне жаль, что я так неожиданно вторгся к вам в дом, – вступил в разговор Лесли, устроившись на своем месте за стойкой.

– Не беспокойтесь об этом. Все в порядке.

– Нет, не все… Мне стало так неловко, когда Эйден сказал, что ты уехала домой.

Домой. Это слово никак не подходило к Эль-Пасо.

– Мне не хотелось отбирать у вас возможность побыть вдвоем. Я еще помню, что значит быть новобрачным, – сказал человек, обеспечивший Эйдену блестящее будущее.

Новобрачные. Меня чуть не стошнило.

– Все и правда в порядке. Я знаю, как много вы для него значите.

У Эйдена было два друга, с которыми он более-менее общался. Встречался он с ними примерно раз в год. Иначе он относился только к Лесли, своему тренеру из средней школы. Эйден не раз повторял, что это Лесли подготовил его и своим успехом он обязан именно ему. После окончания школы прошло уже двенадцать лет, но они все еще виделись достаточно часто. По окончании сезона Лесли продолжал тренировать Эйдена в Колорадо. Кроме того, тренер не раз приезжал в гости.

Если это не проявление любви и привязанности – по крайней мере, у Эйдена, – то я не знаю тогда, что это.

Мой ответ заставил его рассмеяться.

– Только потому, что он знает, как много значит для меня.

Горечь, которая переполняла меня, немного смягчилась, когда Лесли с чашкой в руках обошел кухонный островок. Его рассеянный взгляд остановился на столе, и на лице появилась улыбка.

– Он все еще занимается этим? – кивнул он на пазлы.

– Все время. Особенно после стресса.

Улыбка Лесли стала еще шире и мечтательнее.

– Обычно он собирал пазлы с бабушкой и дедушкой. Я не помню случая, чтобы у них дома не было пазлов.

Он мягко усмехнулся:

– Знаешь, после того, как умерла его бабушка, он почти год не разговаривал со мной.

Э-э-э… Что? Его бабушка?

– Даже не знаю, сколько раз я пытался ему звонить, посылал голосовые сообщения. Несколько раз ездил на матчи в Висконсин, лишь бы увидеть его, но он делал все, чтобы избежать встречи. Это едва не разбило мне сердце.

Лесли сел на стул, на котором до этого сидел Зак.

– Только это между нами, ладно? Он еще болезненно относится к тому периоду своей жизни.

Эйден? Болезненно?

– Когда умер дед, его мир рухнул в одночасье. Он был полностью опустошен. Но когда ушла Констанция, его бабушка… Я никогда не видел человека, настолько обезумевшего от горя. Ты даже не можешь представить, как он любил эту женщину. Обожал ее. Она говорила, что после того, как внук окончил школу, он звонил ей каждый день.

После всего, что я услышала от Лесли, я не могла оставаться спокойной. Кроме того, я почувствовала, что по выражению моего лица он прекрасно понял, что я не имею представления ни о бабушке Эйдена, ни о его дедушке.

И так как я по горло была сыта ложью, которой в последние несколько дней меня опутали с ног до головы, я решила быть честной с человеком, от которого я не видела ничего, кроме хорошего.

– Я ничего не знала. Эйден никогда не говорил при мне о своих бабушке и дедушке. Ему не нравится говорить о таких вещах.

Лесли поставил чашку на стол и кивнул:

– Неудивительно.

И правда, чему тут удивляться?

– Между нами, – он наклонил ко мне голову, – это самый выдающийся человек, которого я когда-либо встречал в жизни, Ванесса. Я говорил ему это сотни раз, но он не желает слушать. Думаю, он вообще не обращает на это внимания. Когда я впервые встретился с Эйденом, то не мог добиться от него ни единого слова. Ни единого… Можешь в это поверить?

Я кивнула, потому что, да… разумеется, я отлично могла себе такое представить.

– Если бы я предложил ему заняться футболом не в тот день, когда я это сделал, а в другой, он ни за что бы на это не пошел. Знаешь, тогда еще жив был его дед. Это он сказал Эйдену нечто такое, что заставило его согласиться. Только через четыре месяца Эйден по-настоящему стал общаться со мной. И то, я думаю, только потому, что у его деда был сердечный приступ, после которого Эйдену захотелось выговориться.

Лесли вздохнул, вспоминая то давнее время.

– Невозможно жить, держа все в себе. Каждому из нас необходимы люди, пусть один или два, которые верят в тебя. А он, такой умный парень, этого не понимает.

Я слушала, боясь упустить хоть слово из того, о чем рассказывал Лесли.

– Вы хорошо знали его бабушку и дедушку?

– Его дед был моим лучшим другом. Я помню этого малыша еще в подгузниках. – Губы Лесли дрогнули в улыбке. – Он был самым толстым ребенком, которого я когда-либо видел. Помню, смотрел ему в глаза и уже тогда знал, что он умный парень. Всегда серьезный, всегда замкнутый. Но кто упрекнет его – с такими-то родителями.

В голове у меня роился миллион вопросов, но я не знала, как задать их.

– Он хороший человек, Ванесса. Один из самых лучших… Постепенно он раскроется перед тобой, я уверен, – добавил Лесли. – Эйден не раз говорил, что никогда не женится, но я знал, что, когда он встретит подходящую девушку, она переубедит его. Даже горы меняются со временем.

Тут я почувствовала себя… не знаю даже кем. Настоящей фальшивкой.

В голове все смешалось.

Я не была его женой. Эйден не любил меня. Мы просто заключили сделку.

Пока я собиралась с мыслями, в горле набух комок, мешая мне говорить.

– Я знаю, что он хороший человек. – Мне наконец удалось выдавить из себя улыбку, которая не могла ничего скрыть, и еще тише добавила: – Надеюсь, у нас впереди еще много времени.

Лесли засветился от радости, а у меня скрутило все внутри.

Я же чистой воды аферистка. Не жена, а так.

Я то, кем заставила себя быть.

– Ну как, он уже закончил? – заставила я себя произнести, пряча руки под столом и сжимая их.

– Почти. Он должен был уже… а вот и он. Ты нас подслушивал? – пошутил Лесли.

Я отодвинула стул, пытаясь собраться с чувствами. Придется посидеть здесь несколько минут, прежде чем исчезнуть в спальне.

– Нет. – Карие глаза Эйдена задержались на мне.

Сполоснув свою чашку, я положила ее в раковину, краем уха прислушиваясь к разговору Лесли и Эйдена о тренировках. Я не обращала внимания на футболку, прилипшую к потному телу Эйдена, на его настойчивый взгляд. Несмотря на то что я узнала от Лесли, я не собиралась общаться с Эйденом, пусть даже он до чертиков любил своих бабушку и дедушку.

Каким-то образом мне удалось нацепить нечто похожее на ухмылку.

– Много работы. Если понадоблюсь, я наверху, – обратилась я больше к Лесли, чем к тому, за кем была «замужем».

Ответил только Лесли.

И прекрасно. Совершенно прекрасно, уверяла я себя, взбираясь по ступенькам. Эйден может беситься сколько хочет. Я зла на него.

Не успела я подняться, как услышала телефонный звонок. Закрыв за собой дверь – кто бы это ни был, сейчас я ни с кем не хотела разговаривать, – я взяла мобильный с ночного столика, на котором его оставила. На гладком экране высветилась надпись: МАМА.

Надо отдать должное: я не отключила телефон, не выругалась и даже не подумала о том, чтобы не ответить на звонок. Я взяла эту чертову трубку, потому что мне нечего было стыдиться.

Мне просто не хотелось разговаривать с ней. Ни сейчас, ни в любое другое время. Вот и все.

– Алло.

– Привет, детка.

Ладно. Такое приветствие заставило меня закатить глаза.

– Привет.

– Я так переживала из-за тебя, – начала она.

Поэтому и ждала почти два дня, чтобы позвонить? Потому что была очень обеспокоена? Черт подери, я становлюсь стервой.

– Я в порядке, – бесцветным голосом сказала я.

– Ты не должна была уезжать так внезапно.

Это было уже через край. Человек не может столько выдержать – я оказалась на грани. На самой грани… и виновата в этом была только я сама. Если бы я послушала свой внутренний голос и не поехала в Эль-Пасо, ничего бы не произошло. Идиотка.

– Я люблю вас обеих.

– Я знаю, что любишь.

Когда-то давно, когда я была намного младше и намного наивнее, меня убивала мысль, что она любит нас одинаково. Ведь я не была психопаткой, как Сьюзи. Я просто не понимала, как так получается, что мама каждый раз не на моей стороне. Сейчас, став старше, я осознала, что бесполезно было спрашивать ее об этом. Это одна из тех вещей… В общем, сломленные люди никогда не перестанут любить таких же, как они.

Может, я и далека от совершенства, и у меня куча недостатков, но много-много лет назад я поклялась себе, что никогда не буду похожа ни на одну из них.

Это была ужасная, дерьмовая мысль. Потому что я взяла мать и Сьюзи за образец тех, кем я не хочу стать и как я не хочу жить.

Но сейчас чаша моего терпения переполнилась.

– Я не прошу тебя прекратить с ней отношения, но меня от этого общения уволь. Между нами ничего уже не изменится. Иногда, так и быть, я могу общаться с Эрикой и Розой, но это все…

– Ванесса…

– Мама. Ты слышала, что она сказала? Что хотела бы сильнее покалечить меня той машиной. Пыталась плюнуть в меня. Потом Рики схватил меня за руку. Синяки до сих пор остались. Колено болит каждый божий день с тех пор, как она сделала это…

Мой голос дрогнул, и сердце, похоже, тоже… Почему мама не может понять? Почему?!

– Я не собираюсь спорить с тобой, но как можно было остаться после всего этого?

– Ты могла отойти… – сказала мать, которая в прошлом «отходила» сотни раз. Она вообще не могла решить никакую проблему, если рядом не было бутылки.

«Да иди ты…» Я настолько кипела от злости, что не могла найти ни одного нематерного слова. Она еще что-то говорила, но я уже не могла слушать… В отчаянии я сжала свободную руку в кулак. Бесполезно даже было считать до десяти. Хотелось сломать что-нибудь, но я сдержалась. Я, черт возьми, сдержалась. Я выше этого.

– Знаешь что? Ты права. Но мне пора бежать. Много срочной работы. Позвоню тебе позже.

И в этом вся моя мать. Она не умела бороться. Вероятно, эту черту характера я унаследовала от отца, кто бы он ни был.

– Ладно. Люблю тебя.

Я узнала, что такое любовь, от своего брата, от Дианы и ее семьи, даже от своих приемных родителей. И это не было тем извращенным, ужасным чувством, которое заставляет поступать только так, как лучше для тебя. Любовь делает вас сочувствующим, заботливым, настраивает на лучшее. Я не собиралась копаться в том, что под любовью подразумевает моя мать. Я достаточно времени посвятила этому в прошлом. Сейчас это было просто слово, которое от тебя хотят услышать.

– Угу, я тоже…

Я не понимала, что плачу, пока не почувствовала, как слезы капают с подбородка на рубашку. В носу резко защипало. Я превратилась в пяти-шести-семи-восьми-девяти-десяти-одиннадцати-двенадцати-тринадцати-и-четырнадцатилетнюю Ванессу, которая в те годы так сильно переживала боль. Ванесса лет пятнадцати и старше в основном испытывала другое чувство: злость. Злость на эгоизм матери. Злость на то, что она несколько лет не могла преодолеть пристрастие к бутылке уже после того, как нас забрали у нее. Злость на то, что меня снова и снова так надолго бросали одну.

Из сотни раз, когда мама была нужна мне, в девяноста девяти ее либо не было рядом, либо она была настолько пьяна, что все равно что отсутствовала. Дианина мама стала для меня большей матерью, чем родная. Моя приемная мать давала мне больше материнского тепла, чем женщина, которая меня родила. Я практически одна вырастила и Оскара, и саму себя.

Но если бы я не прошла через все это, я не была бы там, где нахожусь сейчас. Я не стала бы такой, какая я есть. Не благодаря матери и сестрам, а вопреки им. Большинство дней в году я была довольна собой. Я могла гордиться собой. А это чего-то стоило…

Едва я успела утереть заплаканное лицо и положить свой телефон, как дверь загрохотала от знакомого стука: бам-бам-бам. Господи, если бы я могла зарычать…

– Да? – насмешливо отозвалась я, подавив желание спрятаться под одеялом. Раньше мне никогда не хотелось этого делать.

Несмотря на то что «да?» нельзя было рассматривать как прямое приглашение войти, я не особенно удивилась, увидев, что дверь открылась и в нее просунулась голова человека, лицезреть которого мне в ближайшем будущем совсем не хотелось.

– Да? – повторила я, подавив желание сказать ему какую-нибудь гадость. Уверена, что на лице у меня было все написано, глаза опухли от слез, но я не собиралась скрывать это.

Эйден распахнул дверь и вошел. Прежде чем сосредоточиться на мне, он быстро окинул взглядом комнату. Когда он увидел мою заплаканную физиономию, которую я не прятала, брови его сошлись на переносице, рот сжался в одну линию.

– Нам надо поговорить.

Когда-то, в незапамятные времена, я мечтала об этом. Но сейчас был не самый удачный момент.

– Почему бы тебе не пообщаться с Лесли, пока он здесь?

Огромные бицепсы на руках напряглись.

– Он согласился с тем, что мне надо пойти к тебе и поговорить.

Я сощурилась, не обращая внимания на резь в глазах.

– Ты сказал ему, что мы в ссоре?

– Нет. Он понял это и без моих слов. – Эйден опустил свои ручищи. – Я хотел поговорить с тобой еще вчера вечером.

Но я проигнорировала его стук. Какой смысл врать, если он точно знает, что я не спала?

Прежде чем скрестить руки на груди, Эйден сжал кулаки.

– Извини за мои вчерашние слова.

Его извинение ничуть не впечатлило меня. Уверена, он понял это по моему лицу.

В привычной для себя манере он не позволил себе отступить от намеченного.

– Мне не нравится, когда над головой висит что-то нерешенное. И если у нас с тобой проблема, нам надо ее обсудить. Я имею в виду то, что я сказал тогда, в твоей квартире. Ты мне нравишься настолько, насколько мне вообще может кто-то нравиться. Я бы не пришел к тебе, если бы это было не так. Ты всегда относилась ко мне не только как к человеку, который платит тебе, и сейчас я это вижу…

Ему действительно неловко или это плод моего воображения? Интересно…

– Я эгоистичен и эгоцентричен. Я знаю. И ты это знаешь. Я все время забиваю на людей.

Именно так. Забивает. Знаю это из первых рук.

– Я понял, что ты не такая. Ты не отступаешься от своих слов. Я… я не думал, что ты расстроишься, если я не поеду, – осторожно сказал он.

Я открыла рот, чтобы сказать, что никому не понравится, когда кидают, но Эйден уже продолжил свою скомканную речь:

– Но я понимаю, Вэн. Если люди не говорят мне в лицо, когда я кидаю их, это не значит, что они не расстроены, правда? Я не хотел обидеть тебя там, на лестнице. Я только хотел удостовериться, что с тобой все в порядке и что ты не собираешься убить меня во сне за то, что я подвел тебя. А потом я вышел из себя.

У меня действительно были мысли убить его во сне, но почему-то я не сильно удивилась, что он догадался об этом.

Пока я размышляла, Эйден поднял на меня глаза.

– Я не пыталась докопаться до тебя, – заявила я.

Потом, немного подумав, мысленно добавила «почти».

Он наклонил голову, как бы собираясь поспорить.

– Пыталась. Но имела на это право. Сейчас у меня много чего происходит.

Первая моя мысль была: «Конец света! Он откровенничает со мной…»

Вторая мысль: «Ясно же, что он в жутком стрессе».

Он ничем не выдавал себя: ни голосом, ни движениями, но это было очевидно. В первый же месяц сезона на Эйдена много чего свалилось. Сам он ухитрился растянуть лодыжку. Зак вылетел из команды. В довершение всего Эйден беспокоился о визе и своем будущем. Не только в «Трех сотнях», но и в НФЛ. Травма могла сказаться на его дальнейшей карьере. Теперь при каждой ошибке люди будут думать, а так ли он силен, как прежде, даже если ошибка эта не будет связана с ахилловым сухожилием.

Он готов был сломаться, а ведь это только начало сентября. Я хотела спросить его, есть ли известия от адвоката, не появилась ли уже наша брачная лицензия, не перестал ли Тревор быть занозой в заднице и не начал ли искать Эйдену новую команду, или более выгодный контракт, или что-то еще, что продвинуло бы его карьеру, но…

Я не спросила. Сегодня не тот день… я была слишком издерганной, усталой и разочарованной.

Плюс я не очень хорошо соображала в тот момент.

Извиняться мне всегда было непросто, но сильная личность умеет признавать свои ошибки.

– Извини, что сорвалась… Я разозлилась из-за того, что ты не поехал, но поняла, почему ты так поступил. Просто мне не нравится, когда люди не держат своих обещаний, но это давняя история, к тебе она не имеет отношения.

Я заимствовала эти слова из лексикона Эйдена. Вдобавок он действительно не имел никакого отношения к тому, что произошло в минувшие выходные. Но об этом я не сказала.

В ответ он понимающе кивнул.

– Так что и ты меня прости. Я понимаю, как важна для тебя карьера.

Со вздохом я протянула ему руку.

– Друзья?

Прежде чем сжать мою руку, Эйден взглянул мне прямо в глаза.

– Друзья.

Затем взгляд его упал на мое запястье.

– Что, черт возьми, случилось с твоим запястьем?

Ё-моё, я сваляла дурака и забыла опустить рукав, который, как идиотка, поддернула вверх во время разговора с матерью. Я высвободила ладонь и ощутила знакомый прилив ярости, стекающий от шеи по позвоночнику при одном воспоминании об этом придурке – муже моей сестры.

Особенно о том, как он схватил меня за руку и поволок, когда я завопила на Сьюзи. Дорогая сестрица в очередной раз заявила, что жалеет о том, что не убила меня в детстве. Я сказала, что она потеряла остатки своего убогого умишка. Но не стала в миллионный раз спрашивать, почему она до такой степени ненавидит меня. Что такого я могла сделать в четыре года, чтобы стать ее заклятым врагом? Я злилась в основном на себя за то, что не предотвратила эту ситуацию. Впрочем, в тот момент, когда я подняла ногу, чтобы врезать муженьку моей сестры по яйцам, он ослабил стальную хватку, поэтому удар пришелся вскользь.

– Ничего…

Темные глаза сверкнули с такой силой, что, клянусь своей жизнью, у меня перехватило дыхание.

– Ванесса, – прорычал Эйден, осторожно приподнимая рукав. Над запястьем у меня красовался десятисантиметровый кровоподтек.

Я наблюдала, как Эйден разглядывал это дурацкое пятно.

– Я повздорила со своей сестрой.

Стоило ли скрывать от него, кто это был?

– Ее муженек немного распустил руки, а я попыталась ударить его коленом по яйцам.

Ноздри Эйдена раздулись, мускул на щеке дернулся.

– Муж твоей сестры?

– Да.

Щека дернулась опять.

– За что?

– Да глупости. Не имеет значения…

Неужели Эйден поперхнулся?

– Разумеется, имеет.

Его тон стал обманчиво мягким.

– Почему он это сделал?

Мне был знаком этот взгляд. Упрямый и жесткий. Он говорил, что спорить бесполезно. Но я не сошла с ума, чтобы распространяться о тернистых отношениях со своей старшей сестрой, которые годились для шоу Джерри Спрингера. Она сделала свой выбор много лет назад. Никто, кроме нее, не был в этом виноват. Сейчас она расхлебывает последствия. Мы выросли в одних и тех же условиях, ни у одной из нас не было чего-то больше или меньше, чем у другой. Поэтому я не испытывала чувства вины перед ней.

Вытерев руку о штанину, я выдохнула.

– Сестре не понравилось, как я на нее смотрела, и она начала орать, – объяснила я, опустив пару деталей и живописных слов. – Ее муж случайно услышал нашу «беседу»…

Сьюзи орала, что я стерва, а я в ответ назвала ее тупицей.

– И схватил меня за руку.

«Ты, долбаная сука, кто дал тебе право думать, что ты лучше меня?» – вопила она мне прямо в лицо.

Я отвечала, изо всех сил сдерживая ярость:

«Потому что я не та чертова задница, которая разрушает все, к чему бы ни прикоснулась. Поэтому я и думаю, что лучше тебя».

Мозолистые пальцы Эйдена неожиданно погладили кровоподтек. Он держал мою руку в колыбели своих ладоней, стоивших миллионы долларов. Тик на его щеке усилился. Запрокинув голову, я увидела жестко сомкнутую челюсть. Он громко, с усилием, вздохнул и, держа мою руку в кольце своего большого и указательного пальцев, спросил:

– Он попросил прощения?

– Нет. – Я неловко, очень неловко закашлялась.

Он сглотнул, этот звук шумом отозвался в моих ушах. В воздухе повисло неимоверное напряжение.

– Он ударил тебя?

И тут я поняла… я вспомнила, почему эта ситуация до такой степени задела его. Как, черт возьми, я могла забыть об этом?

* * *

Практически сразу после того, как я стала работать у парня, известного как Виннипегская Стена, мы поехали в Монреаль на одно благотворительное мероприятие. Потом Лесли – к тому времени он уже перебрался туда из Виннипега – пригласил нас с Эйденом поужинать с его семьей. В тот день Эйден был немного рассеян, но я подумала, что мне это кажется. Тогда я еще не знала его настолько хорошо, чтобы по малейшим изменениям мимики или оттенка голоса понимать, о чем он думает или что чувствует.

На ужине были Лесли, его жена, двое их сыновей и прелестный мальчишка, один из внуков. Четырехлетний парнишка все время перелезал с одних колен на другие и в какой-то момент, к моему ужасу, вскарабкался на руки к Эйдену. Малыш потянулся к его лицу и коснулся шрама, пересекающего линию волос. В свойственной детям манере он непринужденно спросил:

– Что с тобой случилось?

Я услышала ответ только потому, что сидела рядом, поскольку прозвучал он едва ли не шепотом:

– Я разозлил своего отца.

Тишина, наступившая после его слов, была оглушительной, душной и непреодолимой. Мальчик, по которому было видно, насколько его любят близкие, непонимающе смотрел на Эйдена: он явно не представлял, как так может быть. Глаза Эйдена скользнули в мою сторону, а я не успела ни отвести взгляда, ни сыграть дурочку. Он понял, что я все слышала.

Постаравшись отмахнуться от воспоминаний и признательности Эйдену за то, что он так близко к сердцу принял инцидент, случившийся со мной в Эль-Пасо, я уставилась на его бородку. Не хватало еще, чтобы он понял, о чем я думала.

– Нет, не ударил. Он же еще жив. – Я попыталась улыбнуться.

Эйден остался серьезным.

– Ты сказала кому-нибудь?

Я вздохнула и попыталась высвободить свою руку из рук Эйдена. Он не отпустил.

– Зачем? Все и так слышали.

– И они ничего не сказали?

Я пожала плечами:

– У нас не те отношения в семье.

Прозвучало это так же хреново, как было на самом деле.

Мысль о предательстве домашних опять пронзила меня острой болью. Слезы затопили глаза: я снова переживала ту катастрофу, которая произошла с восемнадцатилетней Ванессой и окончательно разрушила и без того надломленные отношения со всеми близкими. Даже колено заломило от этого воспоминания.

Огромные пальцы немного ослабили хватку, и Эйден спросил:

– Это твоя родная сестра?

Родная сестра… Я же говорила ему о приемных родителях.

– Да. – Я поиграла дужкой очков. – Но мы никогда не ладили.

– Сколько у тебя сестер?

– Три.

– Ты самая младшая?

– Верно.

– Они там все были?

– Да.

– И никто из них за тебя не вступился?

Почему мне так стыдно? Глаза стало покалывать, я сделала над собой усилие и поморгала. Не хватало еще разреветься.

– Нет.

Эйден по-прежнему не сводил с меня взгляда.

– Они живут в Эль-Пасо?

– Ну да.

Ноздри его раздулись, он бережно отпустил мою руку.

– Ладно. – Он отступил на шаг и крикнул через плечо: – Зак!

Что за черт?

– Что ты собираешься делать?

Эйден, не глядя на меня, опять окликнул Зака.

– Я собираюсь одолжить у него машину. Чтобы не привлекать к себе внимания.

Ну и ну!

– Ты?.. – задохнулась я. – Ты?.. – Я едва не подавилась собственным кашлем. – Какого дьявола ты собрался в Эль-Пасо?

– Один твой пинок этому мужику меня не устраивает. – Не удостоив меня взглядом, Эйден направился к двери. – Зак!

Ох-х, слезы, затопившие мои глаза, решили наконец пролиться, ну вот, кап-кап-кап…

– Эйден, ты спятил!

– Нет. Этот мудак спятил. Твоя семья спятила. Я знаю, что делаю.

Этот псих решил поехать и набить кому-то морду?

– Ты сделаешь это ради меня?

Черт, я готова расплакаться… Как же у меня занижены ожидания.

Эйден остановился у двери и повернулся на каблуках куда грациознее, чем можно было ожидать от мужчины его размеров.

– Мы – партнеры. Мы – одна команда. Ты сама сказала это.

Я молча кивнула, получив в ответ красноречивый взгляд, говоривший мне: «Ты дурочка».

– Если кто-то задирает тебя, он будет иметь дело со мной, Вэн. Я не хочу задевать твои чувства. Может, из меня и не очень хороший друг, но я никому не позволю делать тебе больно. Никогда. Ты поняла меня?

Боже, мое сердце. Мое бедное, слабое, чувствительное сердце.

Я сглотнула и попыталась справиться с бурлящим потоком эмоций, заполнивших каждую клеточку моего тела. Как бы мне ни хотелось, чтобы Эйден надрал задницу этой скотине…

– Охрана может увидеть тебя за рулем, а на воротах висит камера.

Эйден наклонил голову и впился в меня взглядом, в котором светилось удивление.

– Ты уже думала об этом, – медленно произнес он.

– Разумеется. – Эйдену не стоит знать о том, что я планировала его убийство. – Поэтому считаю, что мы должны подождать.

– Мы?

– Ага. Мне тоже хочется дать ему пару хороших затрещин. – Я вскинула брови и слегка усмехнулась, освобождаясь от сковавшего плечи напряжения. – Да я шучу… Не обращай внимания. Скорее всего, я никогда больше не увижу этого засранца. А если и увижу, что ж… его жизнь и так пропала. А моя – нет. По мне, этого достаточно. Поверь…

По крайней мере, на довольно длительное время.

– Ванесса. – Он замолчал и нахмурился.

После этого мы обменялись фразами, которые я еще долго вспоминала перед сном.

– Я знаком с тобой два года, но только теперь до меня дошло… – торжественно заявил Эйден.

– Что именно?

– По ходу, мне надо тебя бояться…