Глава 20. Время пришло

Конечно же, я сказала «да»!

Я проигрывала в голове его предложение, совершенно забыв о болезненных схватках. Они становились все сильнее и сильнее – промежутки между ними были уже менее минуты. Я лежала в больничной палате, но время рожать еще не пришло.

Реми заправил выбившуюся прядку волос мне за ухо, на лице у него застыло встревоженное выражение.

– Брук, – все, что смог произнести он извиняющимся тоном, глядя на меня.

Мне было больно смотреть на него. Лицо было покрыто кровью, подбородок слегка припух. Мне так хотелось прикоснуться к нему, но как только я пыталась протянуть руку, он останавливал меня, целуя в ладонь.

– Нужно приложить лед к твоему лицу, – пыталась протестовать я.

– Кому какое дело до моей физиономии, – возразил он.

Когда я застонала при очередной схватке, он слегка зарычал, словно тоже чувствовал боль.

Он сжал челюсти, пытаясь сохранить спокойствие. Медсестра сообщила, что шейка матки открылась на шесть сантиметров, и спросила, не хочу ли я походить немного, чтобы дождаться, пока она откроется на десять. Я этого вовсе не хотела, но кивнула. Ремингтона явно потряхивало, но он сделал над собой усилие и все же помог мне вылезти из постели. Я схватилась за его руку, чтобы опираться на нее, когда мы выходили из палаты, и обратилась к нему умоляющим голосом:

– Останься со мной. Ты ведь со мной останешься, правда?

– Хорошо, Брук, – безропотно пробормотал он.

Он обвил мою талию свободной рукой, когда мое тело содрогнулось от очередной схватки.

– Отвлеки меня, – умоляла я.

– Как тебе понравился бой? – тихо произнес он мне в ухо.

В его голубых глазах светился восторг, губы криво усмехались из-за опухшего подбородка, и я сквозь боль рассмеялась между двумя схватками и поспешила ответить Реми:

– Ты классно его отпинал, но сейчас твой ребенок пинает меня.

Он помог мне вернуться в палату. Вскоре всем моим сознанием овладела страшная боль, и мне хотелось лишь тужиться, тужиться…

К тому моменту, как доктор разрешил мне это делать, я уже была без сил. Обняв меня сзади руками за плечи, Ремингтон прижался носом к моей шее, словно мой запах успокаивал его. А его запах успокаивал меня, и я старалась не кричать ради него. Потому что желала, чтобы он был рядом, и знала, что он ни за что не захотел бы пропустить такой момент. Закусив губу, я сжала его руку и стала тужиться, стараясь сдерживать стоны. Превозмогая боль, я тужилась изо всех сил. Спустя еще какое-то время ребенок наконец появился на свет, и я устало вздохнула, чувствуя, как напряжение покидает тело, и откинулась назад.

Доктор подхватил ребенка, и я затуманенным взглядом увидела что-то мокрое, скользкое, розовое.

– Мальчик, – услышали мы, и тут в палате раздался первый крик нашего малыша. Его легкие, видимо, еще не были достаточно развиты, но этот слабый звук наполнил мое сердце невыразимой радостью.

– Мальчик, – выдохнула я.

– Да, мальчик, – хриплым голосом повторил Ремингтон, и дыхание мое прервалось от того, сколько любви и радости было в этом слове. Реми не нужно было ничего мне говорить, но я знала, как много значит для него наш сын. Для нас обоих.

Я молча улыбнулась, глаза мои наполнились слезами. Доктор пробормотал, обращаясь к медсестрам, обрезающим пуповину:

– Дышит сам. Осложнений, похоже, нет. Но он все же недоношенный. Надо подержать его в инкубаторе.

– Покажите его нам… – едва слышно произнесла я. Мои руки были такими слабыми, что я была не в силах их поднять, и даже не понимала, почему.

Крошечный младенец издал еще один крик, когда медсестры обмывали его, и вот наконец они передали его нам. Казалось, Рем задержал дыхание, я же, напротив, тяжело дышала, впервые взяв этот живой комочек в руки.

Доктор занялся мной, а сестра ждала, чтобы забрать младенца в отделение интенсивной терапии новорожденных, но в этот момент Ремингтон наклонил свою темную голову ко мне. Мы понюхали друг друга над крошечной лысой головкой малыша.

– Я так люблю его, Реми, – прошептала я, поднимая голову, чтобы почувствовать его теплое дыхание на моем лице, его губы на моих. – Я так люблю тебя. Спасибо тебе за этого малыша.

– Брук, – хрипло произнес он, обнимая нас. Я знала, что в глубине души Реми не верил, что заслуживает такого счастья. Никто никогда не говорил ему, что он этого достоин, поэтому я прижала его широкие плечи своими дрожащими ослабшими руками к себе так крепко, как только могла, держа младенца одной рукой.

– Если он будет таким же, как я, мы с тобой будем поддерживать его, – обеспокоенно прошептал он мне в ухо. – Если он будет таким, как я… мы всегда будем рядом.

– Да, Реми. Мы отдадим его заниматься музыкой. И спортом. Будем учить заботиться о своем теле, чтобы оно было сильным и радовало его, пусть даже если и будет иногда доставлять ему проблемы. Мы научим его принимать свое тело и себя. Научим его любви.

Реми смахнул слезы с глаз тыльной стороной ладони.

– Да. – Он поцеловал меня в лоб. – Да, мы научим его этому всему.

– Обними нас еще раз, – умоляющим голосом произнесла я, когда он отодвинулся, словно сомневаясь, что я и этот крошечный комочек, издающий слабый писк, принадлежим ему.

Но он все же вернулся, и мы растворились в объятиях друг друга. Его руки были такими ласковыми, они словно были созданы для нас. Я почувствовала, как он смахивает слезу, упавшую на мою голову, и мне самой тоже захотелось расплакаться. Реми такой сильный. Я никогда не думала, что этот трогательный момент на него так подействует. Я придерживала нашего сына одной рукой, потому что другой обнимала Ремингтона.

– Иди ко мне, – позвала я его, протягивая к нему руку. Он опустил голову и втянул мой запах. Думаю, в этот момент мое лицо было еще более мокрое от слез, чем его.

– Я так тебя люблю, – прошептала я ему – Ты заслуживаешь всего этого и даже больше. Когда ты будешь сражаться на ринге, я буду делать все, чтобы ты с радостью возвращался домой к нам.

Он в отчаянии застонал и снова смахнул слезу с глаз, словно ненавидя себя за слабость. Затем он схватил ладонями мое лицо и поцеловал за ухом, произнося глухим голосом:

– Я так люблю тебя, мать твою. Спасибо тебе за этого ребенка. Спасибо за твою любовь. Жду не дождусь, когда ты станешь моей женой.

♥ ♥ ♥

К тому времени, как я снова увиделась с Норой, я уже лежала в отдельной палате. Она вошла, разрумянившаяся и радостная, в сопровождении Пита, который выглядел почти таким же счастливым, как она. Пит хлопнул Ремингтона по спине и поздравил новоявленного отца, а Нора тут же направилась ко мне.

– Брук, я его видела! Посмотрела на него в окошко! Это самый крохотный младенец на свете!

– Я знаю, Нора, он действительно очень маленький! – произнесла я дрожащим от эмоций голосом. – Ему пока не положено находиться здесь, в палате, но врачи просто поражены тем, как он хорошо развит для своего срока.

Нора уселась на край кровати и взяла меня за руку. Глаза ее сверкали от счастья. Мы смотрели друг на друга некоторое время. И хотя я не хотела, чтобы радостное выражение уходило с ее лица, мне все-таки надо было задать вопрос, который не давал мне покоя.

– Нора, скажи, что ты делала в компании Скорпиона? – Я поморщилась, пытаясь сесть, а потом протянула руку под кровать и отрегулировала ее положение. – Почему ты не сказала мне, что он шантажировал тебя, ведь мы могли бы тебе помочь?

Все ее лицо от подбородка до лба залила краска, и она закрыла лицо руками.

– Мне так стыдно…

Ремингтон, стоявший у двери, жестом показал, что они с Питом уходят. Я переглянулась со своим большим львом. Он был в спортивных штанах и толстовке с капюшоном, волосы его были, как всегда, взъерошены. Я внезапно осознала, что у меня с этим мужчиной общий ребенок, и преисполнилась такой гордости, что, казалось, вот-вот взлечу в воздух, словно облако.

Он тихо прошептал, тоже с сияющими от гордости глазами:

– Мы подождем снаружи.

– Прости, Реми, что доставила тебе столько неприятностей, – сказала Нора.

Он придержал дверь и покачал головой, демонстрируя ямочку на щеке.

– Нет проблем.

Дверь за ним закрылась, и я услышала тихие рыдания сестры. Я протянула руку, потрепала ее по голове и спросила мягким голосом:

– Он обижал тебя?

Она вытащила платок из маленькой сумочки и вытерла уголки глаз.

– Нет. Бенни был в ужасном состоянии. Сказал, что скучает по мне. Он хотел, чтобы я к нему вернулась, и был готов на все, лишь бы я осталась. Видимо, поэтому он так отчаянно дрался. Но я рада, что он проиграл. Ненавижу себя за то, что мне по-прежнему больно от этого.

– О, Нора.

– Когда ты вернулась домой, я ничего не соображала! Ты выглядела… такой защищенной. Ждала ребенка от своего парня! И он тебя так любит. А я была словно в аду! Бенни сказал, что обнародует эту видеозапись, если я не вернусь. Он снова хотел причинить вам вред. Искал способ заставить Ремингтона уступить ему победу. Я не хотела быть с ним, но боялась, что он будет шантажировать вас, ребята, с помощью видео! Поэтому я пошла на это. Он предлагал мне… наркотики. Мне ужасно их хотелось, это правда, но я знала, что если еще хоть раз попробую, я уже никогда не вернусь домой. Мой план был оставаться с ним… – Она похлопала себя по щекам, пытаясь остановить слезы, но продолжала уверенным голосом: – До конца сезона, а потом он уже не сможет причинить вред вам. Я думала, что мне каким-нибудь образом удастся украсть эту видеозапись и убежать от него.

– Нора… – Я раскрыла объятия, она наклонилась и положила голову мне на грудь. – Нам надо двигаться дальше, – прошептала я. Эти слова прозвучали словно мольба, ведь у меня теперь был ребенок. Наш с Реми малыш. Он будет нуждаться во мне, как и в моем мужчине, поэтому Нора должна научиться быть сильной, чтобы уметь за себя постоять. Реми спасал ее ради меня, но сейчас мой долг – защищать сына и моего парня даже больше, чем других членов своей семьи.

Она протянула мне розовый мизинец, совсем как мы делали в детстве, когда мирились. Рассмеявшись, мы зацепились пальцами.

– Только ничего не говори маме с папой. Ведь они рвутся поскорее увидеть внука и уже летят сюда, пока мы тут с тобой болтаем, – сообщила она мне.

– Обещаю, никто ничего не узнает про эту видеозапись. Они, наверное, очень обрадовались, услышав твой голос по телефону.

Неожиданно оживившись, она указала жестом на дверь.

– А как вы, ребята, собираетесь назвать малыша?

Я расплылась в широкой улыбке и прошептала:

– Пока даже не представляю. Надеюсь, у его отца есть идеи на этот счет.

♥ ♥ ♥

МЫ НАЗВАЛИ ЕГО РЕЙСЕР (гонщик).

Рейсер Тейт Думас. Потому что он поспешил пересечь финишную черту, прежде чем мы успели разбить лагерь.

Медсестры говорили, что он крупный мальчишка, несмотря на то что родился недоношенным, но нам с Реми он казался таким крошечным.

О, он был само совершенство. Малюсенькие пальчики на ручках и ножках. Маленький розовый ротик. Носик как крошечная пуговка.

Его целых четыре недели пришлось держать в инкубаторе, но теперь, похоже, он уже был почти готов отправиться домой. Ему больше не нужна была капельница, чтобы получать питание, он набрал нормальный вес и весил теперь три шестьсот. Все удивлялись, услышав это, и не верили, что он родился недоношенным. Но при взгляде на его отца всем становилось ясно, в кого пошел этот маленький крепыш.

Ремингтон дни напролет был занят тем, что тренировался к следующему сезону. А я по-прежнему лежала в больнице, преисполненная решимости кормить малыша грудным молоком, чтобы он получал все необходимые питательные вещества и его иммунная система развивалась нормально. Я прочитала о «методе кенгуру» при выхаживании недоношенных младенцев, при котором максимально задействуется физический контакт «кожа к коже» малыша и матери для того, чтобы развивались все системы его организма. Мне понравилось, что наука подтверждала пользу такого телесного контакта.

Поэтому один раз в день сестры приносили мне Рейсера, я расстегивала халат и клала голенького младенца себе на грудь. Иногда нам составлял компанию Реми, и он обнимал меня сзади – этакий кенгуру для меня самой. Конечно, вряд ли Реми ощущал себя в роли мамы-кенгуру, он слишком брутальный для этого. Он обнюхивал мою ключицу, глядя на малыша, которого я чувствовала всей кожей. В один прекрасный день именно в такой момент Рейсер наконец открыл глазки и посмотрел на нас. Глаза его были голубыми – до боли ярко-голубыми, и я второй раз в жизни влюбилась безвозвратно.

♥ ♥ ♥

НАС С РЕЙСЕРОМ выписали из больницы, и теперь мы все трое наслаждались пребыванием дома, в Сиэтле.

Наконец-то наступил сороковой день после родов, и в ближайшую ночь мы с Реми уже могли заняться любовью. Он пообещал, что, когда снова возьмет меня, я буду принадлежать ему по-настоящему. Поэтому в полдень мы собрались отправиться в муниципалитет.

Я просто умирала в ожидании секса с горячим папочкой моего малыша.

– Он уснул, – прошептала я, сидя утром в кресле и кормя Рейсера грудью.

Ремингтон – в одних пижамных брюках, с обнаженным торсом – подошел ко мне с таким гордым блеском в глазах, что у меня чуть не остановилось сердце.

– Подойди, понюхай его, – прошептала я с широкой улыбкой, чувствуя, что пьянею от счастья.

Он подошел и втянул запах малыша, наклонившись к его головке.

– Правда, он приятно пахнет? – с гордостью спросила я.

– Так же приятно, как ты сама, – хрипло прошептал Ремингтон.

Я тоже понюхала младенца, а Реми в это время нюхал меня.

Мы рассмеялись. Он подхватил меня на руки, сказав:

– Держи его крепче.

Я так и сделала, а он поднял меня вместе с малышом и перенес на кровать.

– Диана очень хочет его увидеть. Впрочем, как и все остальные. Она уже приехала? – спросила я.

– Она еще в дороге, – ответил он. Я энергично покивала.

В динамиках плеера раздавалась песня «Поцелуй меня» Эда Ширана. Мне она показалась знакомой, но полностью ее смысл я осознала, когда положила Рейсера в маленькую колыбельку с моей стороны кровати, а Ремингтон обхватил меня руками и принялся целовать. Мне захотелось покапризничать по-женски, и я пожаловалась на живот. Он был еще не совсем плоским, но Реми это нравилось. Я хотела пожаловаться на неважное самочувствие из-за шаливших гормонов, но я чувствовала такую бесконечную любовь и заботу с его стороны и была так преисполнена счастьем, что не находила слов, чтобы выразить, как я хотела, чтобы мои любимые люди испытывали то же самое. Я понимала, как много семья значит для Ремингтона, особенно сейчас. Он никогда не жаловался на то, что у него не было семьи. Теперь, когда она у него появилась, он увидел, насколько все стало по-другому, и осознал, чего был лишен в детстве. Да, теперь у него была его собственная семья, о которой он будет заботиться, а мы будем заботиться о нем.

Раздался стук, и мы отстранились друг от друга. Когда Реми открыл дверь, в комнату вошла Диана. Она просияла при виде меня в алом халате Ремингтона и его самого в пижамных брюках.

– А я думала, что вы уже готовы!

Он крепко поцеловал меня, глаза его горели голубым огнем.

– Иди собирайся. Мне просто не терпится окончательно сделать тебя своей.

– Я и так уже давно и бесповоротно твоя! – засмеялась я.

Он провел большим пальцем по моим губам.

– Я всю жизнь буду делать тебя своей.

Я побежала в ванную, где висела приготовленная одежда, и быстро, нетерпеливо натянула ее.

На самом деле я не могла оставить Рейсера больше чем на два часа. Наша церемония была назначена на двенадцать, поэтому я не хотела заморачиваться со сложным нарядом. Я выбрала простую, но очень милую белую юбку и белую же кружевную блузку. Ремингтон пообещал мне устроить потом шикарный обряд бракосочетания в церкви, а сейчас он так спешил, потому что ему не терпелось сделать меня своей официально, я же заявила, что меня все это совершенно не волнует, мне нужен он сам, мой мужчина!

При этой мысли бабочки у меня в животе принялись порхать еще сильнее. Я собрала волосы в небрежный, но красивый пучок сзади, а потом постаралась придать лицу свежий вид, пощипав щеки, чтобы никто не догадался, что я не высыпаюсь, потому что Рейсер часто будит меня по ночам.

Когда я вышла в гостиную, мой парень уже ждал меня там. Гормоны в моем теле разыгрались не на шутку, и к глазам подступили слезы при виде Реми в черном костюме. Высокий, широкоплечий, идеально сложенный, он выглядел так трогательно со своими взъерошенными, как всегда, волосами, голубыми глазами, сияющими от любви и волнения, очаровательными ямочками – такой мужественный и в то же время по-детски непосредственный. И этот прекрасный мужчина принадлежал мне.

Я невольно расплакалась, а он подошел ко мне и нежно вытер слезы большими пальцами, тихо рассмеявшись от такого неприкрытого проявления эмоций с моей стороны. Потом он языком слизнул влагу с уголков моих глаз, подхватил меня на руки и вынес из двери.

Вся наша банда собралась в зале муниципалитета, за исключением Дианы и нашего драгоценного Рейсера, которого нельзя было выносить на улицу, пока он окончательно не окрепнет.

Там были Мелани, Райли, тренер Лупе. Тренер держал в руках большую фотографию улыбающейся Дианы, приговаривая:

– Ей так хотелось быть в двух местах сразу, поэтому я предложил принести сюда фотографию, которая будет заменять ее, пока она ухаживает за нашим будущим чемпионом.

Мои родители, стоявшие рядом с ним, рассмеялись. У мамы выступили слезы на глазах, а папа просто светился от гордости. Пит с Норой стояли рядом с ними, держась за руки. Они, очевидно, пытались строить отношения, тем более что мы собирались провести в Сиэтле пару месяцев, остававшихся до начала нового сезона. Там, разумеется, присутствовала и Джо, с ее вечной вызывающей ухмылочкой и почти военной выправкой.

Когда мы с Ремингтоном подошли к стойке, где должны были расписываться, я вся горела от волнения и радости, веселыми пузырьками разбегавшейся по моему телу. Я держала его за руку – загорелую, крепкую, надежную руку, которую я никогда теперь не отпущу.

Мы поставили свои подписи на официальных документах, подтверждающих наш брак. Реми сжал мою ладонь обеими руками. Его голубые глаза сверкали, когда он с гордым собственническим видом надел кольцо мне на палец.

Оно было сделано из платины.

– Белый бриллиант – это ты, – сказал он хриплым шепотом, поднимая мою руку, чтобы я могла рассмотреть обручальное кольцо. Справа от центрального белого бриллианта был расположен голубой, а слева черный.

– А ты – это два других, – произнесла я, почти задыхаясь от охвативших меня эмоций. Я обхватила его сильный подбородок своими маленькими ладонями и крепко поцеловала его.

– Я люблю тебя.

Затем я взяла его большую руку в ладони и надела кольцо, тоже платиновое, внутри которого было выгравировано: МОЕЙ ИСТИННОЙ ЛЮБВИ. ТВОЯ БРУК ДУМАС.

– Поздравляем, мистер и миссис Рип! – приветствовала нас радостными криками вся банда. Мы рассмеялись, и Ремингтон подхватил меня на руки, подбросил в воздух и снова поймал.

– Вот теперь ты точно моя, – со счастливым видом заявил он, а потом крепко прижал к себе и замолчал, пожирая меня полным восхищения взглядом. Он обхватил меня за шею и, наклонившись, запечатлел самый нежный, самый долгий поцелуй на моих губах.

– У нас есть для тебя подарок, Брук. – Пит и Райли протянули мне коробку. – Это от всей команды, включая нашего нового товарища, Джо.

Я помахала Джо, стоявшей по другую сторону прохода, а потом разорвала упаковку и открыла коробку.

Там лежало что-то алое и блестящее. Я извлекла из коробки яркий атласный халат, в точности такой же, как тот, в котором Реми выходил на ринг. Но надпись на нем была другая: ДЕВУШКА РИПА.

Довольно улыбаясь, я обняла ребят, но только на секунду, потому что тут же услышала недовольное рычание, и большие, сильные руки потянули меня назад – в Ремингтоне взыграли собственнические инстинкты. Сорок дней вынужденного сексуального воздержания давали о себе знать, и всю дорогу домой между нами висело невыносимое напряжение. Неприкрытая первобытная сексуальная энергия витала между нами словно нарастающий торнадо, эмоции захлестывали нас. Мы просто тонули в счастье, любви, желании. Когда мы вернулись в квартиру, Рейсер крепко спал в своей колыбельке, которую Диана перенесла в гостиную. Она отложила журнал, когда мы вошли в комнату, и с радостным визгом заключила Ремингтона в объятия, да так крепко, что он крякнул от неожиданности. Потом она обняла и меня.

– Надеюсь, вы оба понимаете, что я отношусь к этому малышу как к внуку, – сообщила она нам.

– Диана, – произнесла я, совершенно расчувствовавшись от ее слов, – спасибо тебе.

Ремингтон улыбнулся ей, продемонстрировав великолепные ямочки на щеках, и Диана снова обняла его перед тем, как уйти.

Реми снял галстук и отбросил его в сторону. Расстегнув верхнюю пуговицу белоснежной рубашки, он притянул меня к себе и прижал свои губы к моему рту, сплетая свой язык с моим. Он поднял меня и усадил на гладкую деревянную стойку у входа.

– Хочу поцеловать, – он сунул руки под мои ягодицы, – свою прекрасную жену.

По всему моему телу пробежали волны счастья и любви. Я запустила пальцы в его взъерошенные волосы и начала пожирать его губы, как и он мои. Внезапно, словно по расписанию, проснулся Рейсер и громко заплакал. Мы оторвались друг от друга и побежали к нему, но перед этим Ремингтон поцеловал меня за ухом со словами:

– Покорми его, а потом покормишь меня.

– У меня есть хорошая идея, что тебе предложить. Тебе понравится. Так что заметано.

– Вот и отлично, – произнес он, направляясь на кухню, а я вынула нашего сынишку из колыбельки.

– Больше, чем отлично! – крикнула я в ответ. – Когда пойдешь в спальню, захвати колыбель.

Я быстро опустилась на край кровати и сдернула блузку, спустила бюстгальтер и прижала бурно сопротивляющегося младенца к груди, одновременно глядя на часы, чтобы вовремя поменять грудь.

Вскоре к нам присоединился Реми, поставивший колыбель с моей стороны кровати, и принялся ходить из стороны в сторону по комнате.

Мой лев явно пребывал в нетерпении.

Между нами пробежал мощный ток сексуального желания – которое копилось на протяжении сорока дней. В своем воображении я трахала Ремингтона тысячи раз, и он тоже, судя по тому, как он пожирал меня глазами каждый день.

Я кормила Рейсера, а Рип пристально наблюдал за мной. За это время он съел один персик и два яблока и снова начал мерять комнату шагами, глядя, как я кормлю нашего сына грудью, а потом расстегнул пиджак, а следом и рубашку. В его глазах светилось неудержимое желание. Я тоже жаждала его ласк. Никогда в жизни я не испытывала такого сексуального голода. Мы, спортсмены, привыкли быстро восстанавливаться, но невозможно было быстрее восстановиться после родов, поэтому нам приходилось сдерживать свои порывы. Рейсер такой замечательный малыш! Он хорошо кушал и спал по расписанию. Мне казалось, он понимает, что папа у него особенный. И старается облегчить мне жизнь. А если и не понимает, то мы ему поможем. У нас ведь всегда будет выбор. Мы принадлежим друг другу, мы хозяева своей жизни, мы счастливы, как и все люди вокруг нас.

– Ты закончила? – почти ревниво спросил он хрипловатым голосом, подходя ко мне и вытаскивая рубашку из брюк. Вел он себя последнее время как настоящий собственник. Каждый день, каждую ночь он прижимал меня к себе и говорил, что я принадлежу ему. Но произнося это, он не понимал, что тем самым подтверждает, что он тоже принадлежит мне. Нельзя владеть чем-то, не отдавая что-то взамен, даже если речь идет, например, об автомобиле.

Пока я кормила сына, мы слушали музыку, ставили любимые песни друг другу и Рейсеру. А сейчас Реми распахнул рубашку, явив великолепные кубики пресса, а потом подошел и положил руку на грудь, которой я только что кормила малыша. Он обхватил рукой меня за шею, наклонился и поцеловал.

По всему телу у меня прокатилась волна желания, и после того, как Рейсер перестал сосать грудь и задремал, Ремингтон откинулся на кровать и посмотрел на меня тяжелым от желания взглядом. Мои губы пульсировали от его поцелуя.

– Помнишь, как ты спросил меня про семью, сказав, что никогда не скучал по своей, так как у тебя ее не было? – прошептала я, протягивая руку и сжимая пальцами его подбородок. Мне нравилось, что его губы были тоже припухшими от наших поцелуев. – А теперь тебе и не надо скучать, ведь у тебя есть семья. Ты сам ее построил, Ремингтон. Ты самый настоящий глава семьи. Знаешь что? Твоя семья с тобой не потому, что так сложилась судьба, или вас связывают кровные узы, или потому что у них нет другого выбора. Мы с Рейсером с тобой, потому что любим тебя. И мы сами тебя выбрали. – Я посмотрела в его голубые глаза. – Я сама тебя выбрала.

Все еще прижимая сына к груди, я протянула руку к прикроватной тумбочке и вытащила сложенный конверт:

– Я написала тебе письмо.

С озорной улыбкой он протянул руку за письмом, но я спрятала его за спину, лукаво улыбаясь.

– Я отдам его тебе только в обмен на то, старое.

– Нет, – ответил он, ущипнув меня за нос.

Я рассмеялась.

– Вот ведь жадина! Отдай немедленно! – продолжала настаивать я.

– Что ты там написала? – спросил он, поднимая брови.

– Ты сможешь его прочитать, только если отдашь мне старое письмо, которое я писала, когда была до смерти напугана, а вместо него ты получишь это новое, которое я написала сейчас, когда твердо знаю, что принадлежу тебе.

Его глаза сверкнули при моих последних словах. Он нехотя вытащил мое старое письмо из тумбочки, и я быстро выхватила его – я не хотела, чтобы он вспоминал, как я бросила его, ведь теперь я никогда его не оставлю.

– Можешь прочитать новое письмо в любое время, – сказала я, поднимаясь и направляясь к колыбельке. Он следил за мной сверкающими глазами, а потом кивнул и положил письмо на тумбочку. Он не стал его читать, а смотрел, как я укладываю Рейсера, дожидаясь, когда я устроюсь рядом с ним на кровати. Он протянул руку к плееру, к которому уже были подключены наши наушники. Когда мы вернулись из муниципалитета, я сказала, что не прочь послушать композицию «С этого момента» Шании Твейн и Брайана Уайта, и теперь нашу комнату наполнила музыка.

Сердце мое затрепетало, когда я повернулась, чтобы посмотреть на него. Мне так безумно хотелось до него дотронуться. Он прижал кулаки к бокам и сделал глубокий вдох, голубые глаза его блестели от желания, и через секунду мы уже рванулись друг к другу с противоположных сторон кровати. Я в мгновение ока сбросила юбку, а он – рубашку, мы буквально впились друг в друга взглядами.

Я избавилась от одежды быстрее его, забралась в постель и проползла по ней, чтобы помочь ему снять брюки. Резким движением он схватил меня за затылок и прижал свои губы к моим так крепко, словно не целовал меня целую жизнь. По моему телу побежали искорки, а мы, изголодавшись, продолжали пожирать губы друг друга, издавая страстные стоны. В нетерпении я спустила его брюки вниз, пряжка ремня громко стукнула о пол. Он отбросил брюки ногой и уложил меня на постель, не отрывая от меня губ. Мои руки скользнули по его твердым мышцам, гладкой коже, я чувствовала его мозолистые ладони на своем теле, которое пробуждалось для него.

– Я хочу тебя, я люблю тебя так, как ничего не любил в своей жизни, – задыхаясь, страстно произнес он, отбрасывая мои волосы с лица назад, и я содрогнулась, когда наши губы снова слились и мы упали на постель. Он поднял мои руки за голову и сплел свои пальцы с моими, а я обняла его ногами. Он легко вошел в меня, я охнула и чуть не замурлыкала, я лизала его губы, чувствуя, как он погружается в меня своим большим членом, как он движется внутри меня. Он стонал от наслаждения, лизал мои губы в ответ, проникая в меня медленными контролируемыми движениями, хотя я чувствовала, как все его тело вибрирует от напряжения.

– Ты в порядке? – хриплым голосом спросил он меня, страстно целуя в шею и еще крепче сжимая пальцы, в то время как его губы танцевали на моих.

– Более чем, – выдохнула я. Выгнув спину, я приоткрыла рот, а он вошел в него языком, который тут же овладел моим. Мы принялись ритмично двигаться, причем языки двигались быстро, а тела медленно. Мы наслаждались каждым мгновением, потому что занимались любовью в первый раз как муж и жена.

– Я люблю тебя, – прошептала я, и слова эти прозвучали как песня, потому что он наполнял меня снова и снова, сжимая мои пальцы.

– Я тоже тебя люблю.

Он вышел из меня, и я была вся липкая и внутри, и снаружи. Мы были уставшими и удовлетворенными, но он зарычал, притянул меня к себе и провел пальцами по моему бедру, а потом медленно и нежно отправил сперму обратно внутрь вагины. Он носом отвел волосы с моего лица и понюхал мою шею, словом, вел себя, как лев – непрерывно лизал меня, ласкал, повторяя, что я принадлежу ему. Я закрыла глаза, а он положил руку мне на живот, словно забыл, что Рейсера там больше нет, а я положила руку на его ладонь. Он пробормотал мне в ухо:

– Моя.

Той ночью Рейсер не плакал и не просил есть, и я проснулась вся в тревоге, но увидела, что он мирно спит в руках отца. Ремингтон обнимал его, как меня, – крепко, но в то же время нежно. Рейсер тихонько попискивал, его волосы были такими же темными, как у отца, а кожа была такая розовая и мягкая, и внезапно я почувствовала, что беззвучно плачу от переполнявшего меня счастья.

Сердце – лишь полая мышца, которая совершает миллиарды сокращений за человеческую жизнь. Оно размером с кулак, у него четыре отдела, два предсердия и два желудочка. И у меня оно переполнено любовью, как и душа, тело, все мои кости, нервы, все мои клеточки. Сердце насыщает меня жизнью, чтобы я могла дарить любовь этому единственному мужчине и маленькому мальчику, которого он подарил мне.

Я полна любви, и эта любовь, этот мужчина, моя новая семья изменили меня навсегда.

Раньше я грезила о победах в соревнованиях и золотых медалях, а теперь все мои мечты занимает голубоглазый мальчик, который вырастет и превратится во взрослого мужчину, и голубоглазый боец, который однажды изменил всю мою жизнь одним поцелуем.

Тебе,

дорогой Ремингтон!

Я была обычной выпускницей колледжа, когда попала к тебе на матч, а ты превратил меня в настоящую женщину. Ты сделал меня своей женой. Ты сделал меня матерью. Ты сделал меня (и делаешь каждый день) счастливейшей женщиной на свете. Я собираюсь провести всю свою жизнь, даря тебе любовь. Тебе и нашим детям. Я буду совершать с тобой пробежки, есть, позволять тебе хватать меня на руки и подбрасывать в воздух, лизать мое тело. Я буду твоим другом, твоей возлюбленной, твоей сестрой милосердия, товарищем по тренировкам, твоей любовью, твоей женой, львицей, сражающейся с тобой бок о бок. Я всегда буду самой преданной твоей фанаткой. Спасибо тебе, Ремингтон, моя любовь, за то, что ты каждый день вдохновляешь меня своей добротой и великодушием, своей бесконечной отвагой и энергией. Спасибо за то, что стал отцом моего ребенка, о котором я не могла и мечтать. Спасибо за то, что подарил мне нашего маленького бойца. Я хочу, чтобы ты знал: я буду очень счастлива, если мы с тобой будем работать над тем, чтобы произвести на свет малышку Айрис.

Я люблю тебя бесконечно, каждую секунду этой жизни, и это навсегда. Ты принадлежишь мне, весь, целиком, и неважно, черные у тебя глаза или голубые. Я всегда буду дорожить тобой и заботиться о тебе.

Твоя Брук