Глава 7. Город Грехов

Мы находились в Городе Грехов, и глаза Реми уже не черные – наутро, после того, как он узнал, что мы ждем малыша, он проснулся с ярко-голубыми глазами. Мы. Ждем. Малыша. В ту ночь мы совсем не спали. Реми был все время возбужден и без конца занимался со мной любовью.

На следующий день, хоть и невыспавшиеся, но удовлетворенные ночью любви, мы отправились к доктору, который избавил меня от предохраняющей капсулы в руке. Он весьма тактично напомнил мне, что эту штуку следует менять каждые пять лет. Я же ходила с ней пять с половиной и, к своему великому стыду, признала, что была настолько глупа, что совершенно потеряла счет времени, а сама уверяла Реми, что предохранялась.

Но потом я поймала взгляд его искрящихся голубых глаз, полных гордости и лукавства, и у меня промелькнула мысль – уж не считает ли он, что я сделала это намеренно.

– Между прочим, никто не мешал тебе использовать презервативы, – прошептала я обиженно.

– С тобой? – Он фыркнул и ткнул меня пальцем в ребра. – Ты принадлежишь мне.

– Ваша система контрацепции уже некоторое время не работала, а теперь организму потребуется некоторое время, чтобы восстановить производство собственных гормонов, хотя вы, похоже, и так в прекрасном состоянии, – объяснил доктор и назвал примерную дату родов. Слава богу, это должно было произойти через два месяца после окончания сезона боев.

Клянусь, в кабинете доктора Реми выглядел таким очаровательным, таким сильным и собранным, когда внимательно слушал, что говорил врач. А тот употреблял множество мудреных терминов, которые для нас обоих были сущей тарабарщиной. Тем не менее, на лице его был написан интерес и волнение по поводу моего здоровья. Он задавал множество вопросов. Сколько мне надо есть? Какое количество белка должно присутствовать в моем рационе? А как насчет углеводов? Доктор был весьма удивлен его интересом к моему питанию, а я готова была расцеловать моего любимого мужчину за то, что пошел со мной на прием к врачу.

А вот здесь я солгала. Мне хотелось не только расцеловать его, а изо всей силы прижаться к нему, чтобы мои соски перестали болеть, хотелось, чтобы наши губы слились, хотелось сесть на его член и прыгать до изнеможения.

Похоже, моя беременность возбуждала Реми, но это не шло ни в какое сравнение с тем, что вытворяли со мной мои взбесившиеся гормоны. Он теперь был уверен, что, раз меня уже не тошнит от одного только запаха пищи, я начну лопать за двоих. Я боялась, что он раскормит меня до размеров слона, поэтому решила, что раз уж он намерен заставить меня есть, я, пожалуй, буду придерживаться свежих и питательных продуктов и откажусь от всякой вредной гадости. Дело кончилось тем, что мы с Дианой отправились в магазин здоровой пищи на бульваре Лас-Вегас.

Из окон магазина я видела множество рекламных щитов с изображением рулетки, роскошных женщин и выпивки. Это ведь Лас-Вегас, детка! Однако никто из нас не стремился предаваться удовольствиям Города Грехов. Ремингтон усердно колотил по боксерской груше в спортивном зале, а тренер увеличил для него время тренировок.

Мускулатура у него заметно наросла и стала еще более рельефной. Вся команда считала, что если ему и суждено встретиться со Скорпионом в одном из финальных матчей, пусть он будет в наилучшей форме. Поэтому мой любимый зверь тренировался по девять часов в день, а я, пользуясь этим, вставала по утрам непривычно поздно и только потом присоединялась к нему в зале. Он в огромном количестве поглощал белки, и тренер посадил его на коктейли с L-глутамином, чтобы сохранить мышечную массу, поэтому я помогала Диане выбрать лучшие продукты для его тела и ума.

Пит заявил, что если Скорпион вознамерился вывести его из душевного равновесия, мы должны удостовериться, чтобы Реми высыпался, правильно питался и правильно тренировался, ведь только так можно было сохранить стабильное состояние. Больше всего ему были нужны жиры Омега-3.

В тот день мы закупили столько свежих продуктов для моего чудовища, что нам потребовались две тележки. Мы сначала обошли магазин, закупая фрукты, овощи, лучшие сыры, темный шоколад, пророщенное зерно и орехи. Потом направились в рыбный отдел и присмотрели свежую, выловленную на Аляске чавычу, которую можно поистине назвать королевской рыбой, потому что она очень питательная. Пока мы ждали, как нам упакуют несколько фунтов рыбы, я изучала головки брокколи, лежавшие в наших тележках. Я обычно называла их «маленькими деревцами», а Мелани никак не могла запомнить название и называла «эти зеленые штуковины», впрочем, она так называла любые зеленые овощи. Она имеет обыкновение оценивать все по цвету.

– Все, что я знаю о еде, я почерпнула от моей бабушки. Она вылечила дедушку от депрессии одной лишь диетой, – рассказывала Диана.

Мы взяли также свежих креветок и кое-что еще из рыбной продукции, и продавец все это нам упаковал.

– У меня тоже однажды была депрессия, – неожиданно призналась я ей, глядя в мертвые глаза рыбины. – Это очень неприятная вещь.

– Неужели, Брук? Никогда бы не подумала, глядя на тебя. Что же такого случилось, что у тебя началась депрессия?

– Думаю, моя жизнь изменилась, когда я была к этому не готова.

Я пожала плечами и грустно ей улыбнулась.

– Ты не поверишь, какие вещи крутились тогда в моей голове, – сказала я. – Все казалось бессмысленным. Мне было так страшно. Трудно представить, что кто-то может выкарабкаться из этого состояния в одиночку.

– И как же тебе это удалось?

– Даже не знаю. Думаю, какая-то часть меня осознавала, что мои мысли – это не я сама. Мозг ведь просто один из органов тела, как почки или печень.

Она была предельно серьезна и понимающе кивала, поэтому я решилась продолжить, как бы безумно это ни звучало:

– Мой мозг хотел, чтобы я умерла, но я прямо чувствовала, как душа сопротивляется этому.

Иногда меня мучили печальные мысли, и я поневоле сравнивала: я страдала депрессией лишь один раз в жизни в течение двух месяцев, а Ремингтон испытывает такие страдания постоянно, цикл взлетов и падений настроения повторяется бесконечно. Любой, кто может с этим справиться, – настоящий воин, так же, как и его близкие люди, которые борются вместе с ним. Я была уверена, что душа Ремингтона достаточно сильна. Я знала, что, когда он погружается в черную воронку отчаяния, его душа сражается и способна победить тьму. Светящаяся в нем энергия была слишком мощной.

– И что ты при этом испытывала? – шепотом спросила Диана, пока продавец упаковывал в пакеты лед.

– Ты же знаешь, что, когда ты получаешь визуальные, звуковые или другие стимулы от органов чувств, мозг дает на них ответ, – объяснила ей я. – Вот, например, я вижу тебя, и мозг тут же реагирует на это, и я испытываю комфорт и радость. Но в депрессивном состоянии я могу видеть нормальные вещи, но реакция мозга на них будет неадекватной. Это ужасно мучительно.

– Могу себе представить, – согласилась она.

Я улыбнулась в ответ. Мы забрали лед у продавца, поблагодарили его и покатили наши тележки по проходу между стойками в отдел мясных деликатесов и сыров. Я продолжила:

– Насколько я это себе представляю, мозг в этом процессе выполняет функции доктора, прописывающего лекарства, а надпочечники – это аптеки, которые его выдают. Например, видишь рекламу со смеющимися детьми, а разбалансированный мозг тут же выдает реакцию в виде тревоги и слез при виде этих детишек. И логика тут не играет никакой роли – она вообще не задействована. Это команда, которую подает мозг, и тело вынуждено ее выполнять.

– Прости, Брук. Я никогда не представляла, насколько это серьезно.

Мы добавили в тележки свежий козий сыр, кокосовое, миндальное и обычное коровье молоко.

– Меня посадили на таблетки, но в результате состояние только ухудшилось. Единственное, что помогло мне справиться с этой ситуацией. – это моя семья, подруга Мелани и физические упражнения.

– Я знаю, что у нашего парня это случается несколько раз в год, – печально прошептала Диана, изучавшая этикетку на баночке греческого йогурта. – Я понимала, что с ним творится что-то неладное, еще до того момента, когда он попал в больницу и ребята мне все рассказали.

Внезапно я мысленно перенеслась в ту самую больницу, и перед глазами предстал Ремингтон, отчаянно пытающийся мне что-то сказать. А потом я сбежала, а он пытался забыться, и в постели его побывали сотни женщин.

Не совру, если скажу, что в тот момент я почувствовала страшную боль в том месте, где, как мне представляется, находится душа.

Я инстинктивно обняла живот рукой, словно боль отдавалась там. В моем теле, в теле нашего ребенка.

– Он потрясающий боец, – констатировала Диана, и в глазах ее светилась гордость. – Он прилагает неимоверные усилия, чтобы оставаться в прекрасной форме. Ты, вероятно, заметила, что Ремингтон не ест ничего, что не полезно для его тела. Никогда.

В животе у меня заурчало при воспоминании о совместных здоровых завтраках размером с гору, и я невольно сравнила их с минеральной водой и крекерами, которыми приходилось довольствоваться сейчас. Но я по-прежнему по утрам не могла впихнуть в свой желудок ничего, даже вкуснейшие экологически чистые финики, от которых у меня слюнки текли. Разумеется, я давно заметила, что Реми приверженец здорового питания. Он выбирал самые высококачественные продукты, чтобы поддерживать себя в наилучшем состоянии. И мне это очень нравилось. Мне нравилось состояние его тела, то, как он с ним бережно обращается, правильно питаясь, что было очень важно после многочасовых ежедневных тренировок.

Я посмотрела на Диану и вдруг осознала, как хорошо эта почти сорокалетняя женщина с чудесной улыбкой и добрыми глазами понимала Реми, почувствовала ауру комфорта, которая от нее исходила, вспомнила, каким теплом она наполняет наши апартаменты в гостинице. Она так замечательно заботилась о нем, что, можно сказать, почти заменяла ему мать, которой у Ремингтона никогда не было. Поддавшись внезапному порыву, я отпустила ручку тележки и обняла ее, прошептав:

– Спасибо тебе. За то, что так заботишься о нем.

– Да ладно тебе. Как же я могу о нем не заботиться, когда он так прекрасно ко мне относится? Если ты такого высокого обо мне мнения, то не забывай и о том, что он сделал для нас всех. Он даже поехал со мной на похороны моей матери.

Она замолчала, заметив удивленное выражение на моем лице. Когда мы направились к кассе и стали выгружать покупки, она добавила:

– У него никогда не было матери – настоящей матери, – но он знал, как я привязана к своей, и полетел через три штата со мной на ее похороны. Он ни слова не произнес, просто обнял меня в конце церемонии, но само его присутствие там…

Голос ее неожиданно прервался, я поняла, насколько такие проявления внимания со стороны Реми трогают ее, и у меня тоже перехватило дыхание.

– Мы все так взволнованы из-за ребенка, – выпалила Диана, меняя тему разговора. – Все без исключения. Пит, Райли, тренер. Мы с нетерпением ждем нашего малыша. Мы действительно верим, что Вселенная хочет отплатить Реми за все то доброе и прекрасное, что он совершает, сделав ему такой чудесный подарок.

Она обошла мою тележку, словно желая приблизиться к малышу, но помедлила, не решаясь прикоснуться ко мне. Я сама взяла ее руку и осторожно приложила к своему плоскому животу.

– Я и сама не знала, насколько хочу этого ребенка, пока не узнала, что он скоро появится на свет.

Она подняла брови, явно заинтригованная.

– Ты говоришь, он?

В глубине души я почему-то знала, что это будет мальчик. Видимо, это было то самое «шестое чувство», которым, как предполагается, обладают женщины. А если это так, то мое воображение живо рисовало мне крохотного Реми, стоило мне подумать об этом ребенке. Даже не представляю, как это происходит, но я была в этом просто уверена – так же уверена, как в искренней любви его отца ко мне. Поэтому я кивнула:

– Точно он.

♥ ♥ ♥

Бостон был совершенно покорен Рипом.

Зал был битком набит молодежью, в основном студентами. Девушки здесь собрались самые шумные и прыгучие из всех, кого я видела в других городах. Они столь явно сходили по Ремингтону с ума, что моя ревность, которую я наконец признала, разыгралась не на шутку. Виной тому были, видимо, гормоны, связанные с беременностью, которые бушевали во мне. Девчонки истошно вопили, и я слышала, как они обсуждают его за моей спиной, описывая его большие руки и то, о чем это, по их мнению, говорит.

Пит, похоже, тоже слышал эту болтовню и тихонько хихикал, сидя рядом со мной и покачивая кудрявой головой.

По другую от меня сторону ринга группка молодняка в красных толстовках с отдельными буквами встала одновременно, и все увидели, как буквы сложились в его имя – РЕМИНГТОН!

Они даже восклицательный знак на последней толстовке не забыли.

К тому времени, как должна была начаться схватка, я, сжав челюсти, уже изучила практически всех фанаток и вдруг неожиданно для себя почувствовала прилив симпатии к ним – ведь они любят Реми, как и я сама, а он заслуживает эту любовь. А что бы я хотела? Чтобы они восторгались таким ублюдком, как Скорпион?

Ну уж нет! Так что я покончила с ревностью, по крайней мере, на этот вечер.

И покончила так хорошо, что мне самой захотелось скакать от восторга, когда распорядитель с необычайным энтузиазмом объявил:

– Ри-и-ип! Единственный и неповторимый, дорогая публика! Единственный и неповторимый!

И Реми явился перед взорами фанатов – как проблеск красной молнии – и легко вскочил на ринг. Он был силен, как бык, и в то же время невероятно легкий и гибкий. Реми сорвал с себя красную накидку и передал Райли, и я на мгновение очень явственно ощутила прикосновение гладкого атласа к коже, когда он обнимал меня, его упоительный запах…

– А теперь, позвольте представить – перед вами Джойи – Человек-Паук! Который уже побеждал сегодня на этом ринге!

Прежде чем Паук появился на ринге, Ремингтон посмотрел на меня своими горящими голубыми глазами. При воспоминании о прошлой ночи мышцы между ног у меня тут же сжалась от желания. Я знала, о чем он думает, – я чувствовала это всем своим телом. Я не знала, что так сильно связывает меня с ним, но эта связь была ощутима, и я буквально чувствовала, как тестостерон разливается по его венам – он полностью готов к бою и думает обо мне, сидящей в зале и наблюдающей за ним. И это его сильно заводит. Он собирается драться изо всех сил, как обычно, а потом заниматься со мной любовью. Так, как ему хочется. О боже! Я тоже жду не дождусь этого момента. Возможно, беременность и подстегивала мои чувства, но от одного взгляда на него я вся вспыхивала огнем.

– Этот парень от тебя тащится, – хмыкнул Пит.

– Похоже на то, – ответила я. Реми обычно утверждал, что во время боя задействована наполовину голова, наполовину тело. Возможно, он и прав, но я могла поспорить, что, помимо этого, он дерется всем своим сердцем. Мое же сердце сжалось при взгляде на него, когда они с противником стукнулись перчатками в знак приветствия и приняли боевую стойку.

Раздался звук гонга, и зал замер. Не важно, как много раз я наблюдала за Реми в бою, – меня всегда завораживала его манера двигаться. Оба бойца приближались к центру ринга, разогреваясь. Я знала, что стратегия Ремингтона всегда разная в зависимости от того, кто его противник. С некоторыми он откровенно играет. Других отправляет в нокаут с первых же ударов. Иногда он старался вымотать противника, если тот обладал большой силой удара, и выкладывался в конце матча, но в этот раз он с самого начала стал очень быстро наносить удары – так быстро, что звуки ударов слились в один, и Паук, наводивший ужас на противников весь этот вечер, с первой минуты начал, пошатываясь, отступать под его натиском.

– Мы тебя любим, Рип! Ри-и-ип!!! – истошно кричали девицы в зале. – Выруби его!

– Каждый раз, когда ты присутствуешь на матче, он дерется как безумный, – констатировал Пит. – Да что там безумный. Он просто настоящий робот.

Раунд был в полном разгаре, когда я почувствовала, как живот сворачивается узлом, и резко втянула в себя воздух. Мускулы Реми перекатывались, когда он нанес боковой удар левой и тут же выставил защиту. Паук ответил, Реми ушел в блок и пошел в контратаку. Он провел серию коротких прямых ударов одновременно правой и левой рукой, а потом один сокрушающий удар, от которого Паук пошатнулся. Реми отскочил и дал противнику отдышаться. Тот бросился в атаку.

Ремингтон сделал ложный выпад, а его незадачливый противник бил и бил, но каждый раз промахивался, так как Реми легко уклонялся и вот уже сам нанес серию точных ударов по корпусу, по ребрам и, наконец – по челюсти. Этот последний боковой удар правой рукой был самым мощным. Весь покрытый потом и кровью и до предела вымотанный, Паук споткнулся и отступил.

Я наблюдала, как Реми дает ему время прийти в себя. Я была уверена, что все эти женщины в зале, которые визжали, пожирая Реми глазами, хотели того же, что и я. Капельки пота стекали по его мускулистому торсу. Татуировки в виде переплетающихся узоров на его руках блестели от влаги и выглядели почти черными, как его волосы. И эти соблазнительные ямочки появлялись на щеках всякий раз, когда он довольно улыбался, если ему удавалось нанести противнику точный удар.

РИ-И-ИП!!!

Девчонки болтали друг с другом, обмениваясь впечатлениями между криками, как обычно это делали мы с Мел, наблюдая за ходом поединка. Две из них скакали, обнявшись. В общем, градус страсти и обожания повышался с каждой минутой.

О боже, это было слишком даже для меня. А ведь предполагалось, что он принадлежит мне. Я постоянно была рядом с ним. Прикасалась к нему, целовала. Любила его, и тем не менее девяносто девять и девять десятых процентов меня никак не могли поверить, что кто-то, столь загадочный, сложный и бесконечно привлекательный, мог принадлежать одной женщине – даже если он искренне любил меня.

Еще один мощный боковой удар справа, и его противник с громким звуком рухнул на пол. Судья поднял в воздух руку Ремингтона. Его грудь тяжело вздымалась, а голубые глаза жадно смотрели на меня, и их взгляд пронзал до костей. Реми не улыбался, ноздри его раздувались. Сердце мое бешено колотилось, все мое тело замерло в предвкушении того, что я видела в его глазах.

– Ну, как? Хотите еще? – прогремел голос из динамиков. – Вы готовы увидеть еще один бой?

Зрители пришли в неистовство. Девчонки визжали: «РИ-ИП!», а Ремингтон продолжал смотреть на меня. Дыхание его уже успокаивалось, глаза сверкали голубым огнем, когда он глазами раздевал меня, и я могла поспорить, что мысленно он меня уже трахает. Мои чувствительные груди налились еще большей тяжестью, и когда он расправлялся со следующим противником, промежность моя сжималась каждый раз, когда я видела, как напрягаются его мышцы, и пыталась разгадать, какую же стратегию его изощренный ум изберет на сей раз.

В этот вечер мне до безумия хотелось заполучить его целиком в свое полное распоряжение, почувствовать, как он полностью заполняет меня, как трахает – то быстро и сильно, то медленно и глубоко. Я жаждала лишь прижаться к моему бесстрашному льву и дарить ему всю любовь, которую на всем белом свете только я одна могла ему подарить.

Толпа громко кричала:

– Вперед, Рип!!!

Им нравилось то радостное возбуждение, которое он у них вызывал, и я уверена, что он для этого и старался. Он смотрел на меня, и я не знала, что он хотел увидеть в моих глазах, но, видимо, он получил это. Реми бросил взгляд на следующего противника, молодого бойца, которого я никогда раньше не видела, и не успела я опомниться, как он нанес три быстрых удара сбоку и в центр и закончил ударом в челюсть – парень плашмя рухнул на ковер.

– Да! – зашипел Пит, вскидывая кулак в триумфальном жесте. – Да! Да!

Весь зал взорвался криками: «РИ-И-ИП!!!», а я сидела без движения, сжавшись в своем кресле.

В животе поднималась боль, сначала как небольшая пульсация, а потом меня просто скрутило. Я обхватила живот руками и поерзала на месте, пытаясь хоть немного унять это жуткое ощущение.

– Наш Ри-и-ип, друзья! Он снова победил! Вот он Рииииип!

Судья поднял его руку в знак победы, и я заметила кровоточащую ссадину на полной нижней губе Реми. Он улыбнулся мне, демонстрируя ямочки, глаза его сверкали, а мне безумно хотелось слизать капельки крови с его губы, смазать ранку слюной. А потом спазм стал усиливаться, и я слегка согнулась, наклонившись вперед, и когда на ринг пригласили его следующего противника, я даже не могла смотреть в ту сторону. Меня жутко тошнило.

Потом перехватило дыхание – легкие свело. Я подняла голову и увидела, как его великолепные мышцы напрягаются при каждом движении его жилистых, быстрых рук. Я смотрела на него, но почему-то теряла связь с реальностью, погружаясь в себя. Меня охватило страшное беспокойство. Что со мной происходит?

– Пит, мне надо сейчас отлучиться в туалет, – произнесла я изменившимся голосом, который сама не узнала. Он дрожал, и в нем звучал страх. Но Пит поднялся, не отрывая глаз от ринга, и рассеянно проводил меня до ванной комнаты.

Там мне пришлось пару минут ждать в очереди, и, попав, наконец, в пластиковую кабинку, я опустила трусики, которые оказались липкими, и увидела, что они пропитаны кровью, словно у меня месячные.

– О боже, – в ужасе произнесла я.

Я сделала несколько успокаивающих вдохов-выдохов, но успокоиться мне так и не удалось, напротив, меня охватило невыносимое отчаяние, от которого меня еще больше затошнило. Несколько минут я все же старалась взять себя в руки, а потом вышла из кабинки, решив попытаться по крайней мере выглядеть спокойной до окончания матча. Пит приветствовал меня улыбкой.

– Подруга, я не видел ни одну беременную, которую так часто бы тошнило. Ты, наверное, сильно похудела.

– Давай сначала пройдем на свои места, – произнесла я. Я шла медленно, слегка согнувшись, потому что в выпрямленном положении боль усиливалась и мое тело инстинктивно хотело свернуться калачиком. Я опустилась в кресло с большой осторожностью. Ремингтон все еще находился на ринге, а вокруг бушевали болельщики, выкрикивающие его имя.

Видимо, он ждал, когда на ринг выйдет очередной противник. Реми повернул голову в нашу сторону, словно ждал, когда мы вернемся на места. Увидев меня, он подмигнул. А потом нахмурился и внимательно на меня посмотрел.

Неожиданно он схватился за канаты ограждения, спрыгнул вниз, и зрители зашлись от восторга, решив, что это его обычные шалости, когда он выходит в зал.

– Ремингтон! Ремингтон! Ремингтон! – скандировала толпа, а когда фанаты поняли, что он направляется ко мне – гора мышц и тестостерона, – они начали кричать: – Поцелуй! Поцелуй! Поцелуй!

Он подхватил меня на руки.

Толпа словно сошла с ума, и мое сердце тоже.

Но смотрел он на меня с тревогой и беспокойством.

– Что с тобой случилось?

– У меня кровотечение, – тихо призналась я сквозь слезы.

♥ ♥ ♥

Следующие полчаса я помню как в тумане.

– Срочно вызови машину, – приказал Реми Питу, вынося меня из зала.

Слово РИП все еще звенело позади нас, когда мы вышли на улицу, на свежий воздух Бостона, и прошли на парковку складского комплекса, где в тот вечер проводились соревнования. Он усадил меня на заднее сиденье «Кадиллака», Пит сел за руль, набирая в навигаторе адрес ближайшей больницы. Я словно со стороны слышала свой голос, в отчаянии твердивший:

– Я не потеряю его. Я не могу потерять твоего ребенка.

Ремингтон, казалось, меня не слышал. Он разговаривал с Питом приглушенным голосом, прижимая меня к груди, скомандовал повернуть направо, в отделение неотложной помощи, а я продолжала повторять твердым голосом:

– Я его не потеряю. Ты хочешь этого малыша, и я его хочу. Я правильно питаюсь, я упражняюсь, ты правильно питаешься, тренируешься. Мы его не потеряем.

Он внес меня в больницу и подошел к стойке, прося о помощи, и, когда выкатили кресло-каталку, спросил сестру:

– Скажите, куда ее отнести?

Я слышала, как его сердце бьется прямо под моим ухом, – никогда раньше я не слышала, чтобы оно билось так громко: бум, бум, бум…

Он отнес меня в палату, положил на кровать и крепко держал мою руку, пока доктор и две медсестры осматривали меня. Пит ждал нас в коридоре. И слава богу, потому что мои ноги были широко раздвинуты, и мне было ужасно неудобно, что Реми видит меня в таком положении. Но он продолжал смотреть на наши переплетенные пальцы, словно тоже испытывал смущение. Наконец доктор поднял голову и, стягивая перчатки, объяснил ему:

– Ваша жена на ранней стадии выкидыша.

Мой мозг тщетно пытался осознать смысл сказанного. Я перекатилась на бок, обняла живот руками, приняв позу зародыша, не в силах ничего сказать, и только трясла головой.

Нет, этого просто не может быть.

Я здоровая молодая женщина. Ведь здоровые молодые женщины не могут терять детей.

Доктор отвел Реми в сторону и начал говорить с ним приглушенным голосом, а я подняла голову, чтобы взглянуть ему в лицо. Прекрасное лицо, воплощение моей мечты. Я никогда не забуду упрямое, даже свирепое выражение его лица, когда он тихо сказал врачу:

– Это невозможно.

Доктор продолжал говорить, а Ремингтон яростно тряс головой, крепко сжав челюсти. Он выглядел моложе и уязвимее, чем я его когда-либо видела. Боже, он выглядел таким отчаявшимся, как, наверное, в тот день, когда ему сообщили о том, что его исключили из профессиональной боксерской лиги и он больше никогда не сможет выступать на соревнованиях.

Он провел рукой по лицу и бессильно уронил ее, и волна паники в моей груди захлестнула меня с головой. Я протянула к ним руку и услышала свой голос, в страхе произносивший:

– Что он говорит? Что он говорит?

Ремингтон, не дослушав врача, подбежал ко мне, схватил мои руки своими огромными, покрытыми мозолями ладонями. Я не могла бы описать словами, что я почувствовала при этом прикосновении, но, видимо, успокаивающие гормоны побежали по моим венам, и я закрыла глаза, чувствуя мою маленькую руку в его большой ладони. Спазмы прекратились. Я не ощущала больше ни боли, ни страха – только руку Ремингтона и его силу, потоком входящую в мое тело. Он наклонился и начал целовать костяшки моих пальцев, и я тихо вздохнула, наклоняя голову и улыбаясь, словно во сне.

Я не понимала, почему он не улыбается в ответ и почему выглядит таким подавленным. А потом он отвез меня в гостиницу и вызвал еще двух врачей.