Глава 8. Дом там, где сердце

Для этого не нашлось подходящей мелодии. Или, может, у нас просто не было настроения слушать в тот день музыку.

Единственный звук, который нас объединял, – это мягкий гул двигателей самолета. Реми запретил Питу и Райли лететь этим рейсом, и ребята опасались, что он может слететь с катушек, когда их не окажется рядом. Но ничто не могло поколебать его решимость этим утром. Он желал, чтобы я осталась с ним наедине. Он отнес меня на руках вниз к машине. Потом к самолету. Боже, пусть бы он носил меня так все время, но только никогда не отпускал меня от себя. Но в том-то и дело, что он вез меня домой, в Сиэтл. Где я останусь одна, без него, когда он уйдет.

Все три врача в один голос заявили, что мне нельзя путешествовать. Что если я не отдохну, то точно потеряю ребенка.

Постельный режим.

И крем с прогестероном. Вот все, что мне необходимо, так они считали.

Они не знали, что мне нужен мой голубоглазый дьявол и что мысль о том, что мы будем разлучены с ним на целых два месяца, пока я не пройду первый, самый опасный триместр, заставляла меня выть от тоски.

Реми развалился в своем любимом кресле и, откинув голову назад и уставившись в потолок самолета, рассеянно поглаживал мои волосы.

Выглядел он таким же несчастным, какой я себя чувствовала. У меня в ушах все еще звучал его суровый, жесткий голос, когда он твердил обоим врачам, которых вызвал в гостиничный номер и которые прописали мне «никаких путешествий» и «постельный режим»:

– Это невозможно. Мне нужно, чтобы она всегда была со мной. Она поедет туда же, куда и я.

Когда третий приглашенный ко мне врач заявил, что ему очень жаль, но в таком случае он просто ничего не может сделать, и ушел, я снова начала умолять Реми:

– Неужели ты всерьез думаешь отправить меня домой? Ремингтон, я буду покорно лежать в номере. Я не сдвинусь с места, обещаю. Это твой сын. Он будет там в безопасности! Честное слово. Я не понимаю, как то, что ты меня отправишь домой, поможет мне меньше напрягаться и нервничать. Я не хочу возвращаться домой. Я буду лежать в постели весь день, только возьми меня с собой!

Он выглядел таким расстроенным и, казалось, готов был порвать на части все, что попадалось ему под руку, когда отрывисто скомандовал Питу: «Готовь самолет», а затем повернулся ко мне и посмотрел на меня своими невозможными голубыми глазами, которые вдруг потеряли весь свой блеск. Он даже не успел ничего объяснить, потому что я начала рыдать.

И вот мы здесь, в самолете, пропади оно все пропадом! Сорок тысяч футов над землей… мы летим домой, в Сиэтл.

Я лежала на сиденье, положив голову ему на колени и вглядываясь в его лицо, пока он бездумно водил рукой по моим завязанным в хвост волосам. Он уже час смотрел в потолок, его грудь медленно ритмично расширялась, поднималась и опускалась, будто он пытался успокоить себя с помощью размеренного дыхания, но что-то не очень получалось.

У меня болело сердце, когда я думала о том, сколько усилий ему придется приложить, чтобы не позволить всей это ситуации выбить себя из колеи. Я хотела еще раз попытаться заверить его, что со мной все будет хорошо, но не могла выдавить из себя ни слова. Я была так зла на жизнь за то, что та снова бросила мне крученый мяч.

Внезапно Реми будто очнулся и начал нежно целовать меня, сначала в верхнюю часть моего уха, затем в мочку, затем в центральный узелок, от его горячего дыхания по моему телу пробежали волны дрожи. А он не то выдохнул, не то прорычал слова, которые, казалось, сами вырывались у него изо рта. У меня и так горели глаза от невыплаканных слез, а сказанное вовсе вонзились мне в сердце, словно кинжал:

– Я буду скучать по тебе… мне необходимо, чтобы с тобой все было хорошо… береги себя… ты мне очень нужна…

У меня застрял комок в горле, так что я смогла лишь кивнуть, наблюдая, как он достает из кармана джинсов платиновую кредитную карточку.

– Вот, возьми, – прошептал он.

Думаю, Мелани умерла бы от счастья, если бы мужчина отдал ей кредитку, но мне было все равно, я не хотела ходить по магазинам или еще как-то развлекаться. Я ничего не хотела… только вернуть свою прежнюю жизнь. Конечно, я желала, чтобы с нашим ребенком все было в порядке. Но еще больше – чтобы мы были вместе. Хочу жить той, моей новой жизнью, вместе с ним, переезжая из города в город…

– Брук, – серьезно сказал он, положив карточку мне на ладонь. – Я хочу видеть, что ты тратишь эти деньги. Ежедневно. – И посмотрел на меня сверху вниз со своей полуулыбкой. Темные волосы были взъерошены даже больше обычного, на щеках и подбородке темнела щетина, потому что он не побрился этим утром… ну вот как можно любить кого-то так сильно, что это прожигает насквозь? Я была просто без ума от его черных ресниц, обрамляющих голубые глаза, и от строгого изгиба бровей. Мне нравились его резко очерченные лини лба, скул и подбородка и то, как его рот может казаться пухлым и мягким, но в то же время – твердым и сильным.

Подняв руку, я провела кончиками пальцев по квадратной линии его подбородка.

– Когда я вернулась, то пообещала себе, что никогда не покину тебя.

– А я обещал себе, что никогда никуда тебя не отпущу. Только чего ты сейчас от меня ждешь? – У него были усталые, измученные глаза, я знала, что он ни минуты не спал.

В эту ночь он долго расхаживал по комнате, сжимая и разжимая кулаки и ежеминутно спрашивая, не больно ли мне. Мне было больно. Ощутив легкий укол вины, я заверила его, что все в порядке: «Никаких спазмов». Тогда он вернулся в постель, крепко прижал меня к себе, целуя так, словно хотел проглотить. Я помнила каждое движение его жадного языка. Жар его дыхания на моем лице. И сколько раз он отрывал от меня губы, целовал меня в лоб и исчезал в ванной.

Потому что нам также запрещено было заниматься любовью.

Так что нашу последнюю ночь вместе мы провели, просто целуясь. И несколько раз, когда он принимал холодный душ, я горько плакала в подушку.

И вот теперь он не сводил с меня глаз.

– Все будет хорошо, моя маленькая зажигалка, – прошептал он мне, нежно убирая выбившиеся пряди волос с моего лба. Он прошелся взглядом по моему телу и положил ладонь мне на живот. Этот собственнический жест заставил мое сердце пылать от любви. – У нас с тобой теперь есть это. – Он нежно погладил меня через хлопчатобумажную рубашку. – Ведь правда?

– Конечно, – сказала я с внезапной решимостью. – Всего два месяца разлуки, верно?

Он ущипнул меня за нос.

– Верно.

– И это не значит, что мы не сможем общаться другими способами.

– Совершенно верно.

Я села, положила голову ему на плечо, и он обнял меня за талию, пока я массировала его мышцы.

– Обязательно давай отдых своему телу. Не забывай прикладывать лед к синякам. И разогревайся как следует.

Он уткнулся лицом мне в шею, притянул меня ближе, и несколько минут я слушала, как мы оба глубоко втягиваем воздух, вдыхая запах друг друга. Его рука сжала мое бедро, он лизнул мою шею, его гортанный голос прогрохотал в моем ухе:

– Я не могу позволить, чтобы с тобой что-то случилось, Брук. Просто не могу. Я должен был отправить тебя домой. – Он с такой мукой произнес эти слова, что я успокаивающе погладила его по голове, нежно перебирая пальцами его волосы.

– Я знаю, Реми, знаю. У нас все будет хорошо, у всех троих.

– Это самое главное.

– И, как ты говоришь, у нас есть ребенок. Есть главное, ради чего стоит делать все остальное.

– Чертовски верно!

– Ты вернешься раньше, чем мы успеем слишком сильно соскучиться друг по другу.

– Конечно. Я буду тренироваться, а ты – отдыхать.

– Да.

Мы замолчали и долго сидели обнявшись, я почти слышала, как тикают минуты, словно мелкие злобные ведьмы, разрушающие мою жизнь. Ремингтон снова начал вдыхать мой запах, словно стараясь насытиться им на все долгих два месяца, и я в ажиотаже делала то же самое, вдыхая его запах, закрыв глаза, а затем снова начала слегка массировать его плечо, чувствуя под пальцами твердые мощные мускулы.

– Я оставила немного масла арники в твоем чемодане. На случай, если появятся болезненные ощущения в мышцах.

– Ты все еще боишься увидеть кровь? – тихо спросил он, и когда я кивнула в ответ, он пересадил меня к себе на колени, а я прижалась к нему, свернувшись в его руках калачиком.

– Каждый раз, когда начинается спазм, я боюсь, что вот-вот начнется кровотечение.

Он провел по моей спине своей широкой теплой ладонью и прижался губами к моему лбу.

– Я знаю, как тебе тяжело отказаться от пробежек. Но пожалуйста, продержись это время… ради меня.

– Это не сравнится со страхом потерять ребенка, – прошептала я. – Не беспокойся. Я бегала всю свою жизнь. Но сейчас я даже ходить боюсь, вдруг спазмы вернутся и я обнаружу кровь на трусах. Клянусь, если я не смогу удержать в себе ребенка любимого мужчины, я не знаю, что буду делать… Я просто не могу, не имею права его потерять.

– Твои родители знают, что ты приедешь? Твоя сестра?

– Я сообщила им, что прилетаю, но они еще не знают ничего о нас с тобой. Я приберегла это для личной встречи. Только Мел и двое других моих друзей в курсе.

Он чуть отодвинул меня от себя, чтобы заглянуть в лицо.

– Хорошо. Но кому ты позвонишь в первую очередь, если тебе вдруг станет хуже? Мне, запомни. Кому ты позвонишь, когда тебе что-нибудь понадобится? Мне! Я буду для тебя всем. Твоим спасательным кругом. Твоим партнером для секса по телефону. В любое время, в любом месте, где бы я ни был. Я ясно выразился, Брук?

– Прости. Все мои мысли застряли на «сексе по телефону», – хихикнула я.

– Правда? И что я должен прояснить насчет этого?

При виде дьявольского изгиба его приподнятой брови по моему телу разлился жар. Мысль о телефонном сексе с Ремингтоном заставила меня одновременно и рассмеяться, и почувствовать невероятное волнение, в конце концов я шутливо толкнула его в грудь.

– Пожалуй, я не стану звонить тебе из-за этого! Я ведь прекрасно знаю, что ты будешь очень занят.

Его глаза сверкнули.

– Для этого я никогда не буду слишком занят.

– Откуда, интересно, этот блеск в твоих глазах? Ах, так ты делал это раньше? Держу пари, что Мелани делает это с Райли.

Ухмыляясь, он провел ладонями по моей спине, затем нежно поцеловал меня в мочку уха, в нос и чуть хрипло прошептал:

– Я хочу сделать это с тобой.

Мои нижние внутренние мышцы и соски тут же отозвались мучительной болью, и лицо залил горячий румянец. Я так любила, так берегла в памяти все то, что было с нами в первый раз. Нашу первую встречу. То, как он в первый раз дал послушать мне «Айрис». В первый раз пригласил меня на пробежку. Наш первый поцелуй и первая ночь вдвоем, когда мы занимались любовью. Но у нас никогда не было первого секса по телефону.

– Я тоже этого хочу, но не знаю, смогу ли. Что, если… опять начнется кровотечение?

Его губы прижались к моему лбу, а пальцы – к двум верхним пуговицам блузки, и его голос, в десять раз более напряженный, чем мгновение назад, произнес:

– Это просто кровь, и ничего больше.

Его запах, его феромоны сводят меня с ума! Мое лоно сжалось от внезапного желания, и моим и без того чувствительным грудям стало слишком тесно в лифчике.

– Ремингтон, боже, только ты можешь возбудить меня прямо сейчас, когда я просто умираю от беспокойства.

Его руки накрыли мои ягодицы, губы скользнули по уху; затем к ним присоединился язык… и новая волна жара поднялась между моих бедер.

– Я так чертовски сильно хочу тебя. – Его хриплое дыхание опалило мне кожу, как и ладони, обхватившие мои груди под тонкой тканью спортивного лифчика.

Он прижал их друг к другу и уткнулся носом в ложбинку между ними, что-то невнятно бормоча при этом.

– Как только ты сможешь и захочешь, – повторил он, поднимая голову и прижимаясь своими губами к моим, так что его слова щекотали мой язык. – Просто позвони мне и скажи. Скажи, что хочешь меня. Что ты ждешь меня, и я обо всем позабочусь. Я позабочусь о своей женщине – когда она только захочет. И сделаю все, что она захочет.

– Я тоже. Ты позовешь меня, и я позабочусь о тебе, – прошептала я в ответ, проводя большим пальцем по твердым линиям его подбородка. А затем мы снова приникли друг к другу, и в течение всего остального полета он больше не произнес ни слова, а только прижимал меня к себе и целовал… целовал… целовал…

♥ ♥ ♥

Шофер в шикарном черном «Линкольне» ждал нас в аэропорту, Ремингтон сказал пилотам, что вернется через два часа. Мы ехали на заднем сиденье машины в полной тишине, прижавшись друг к другу так близко, как только возможно. Я смотрела на бегущие за окном знакомые пейзажи и листала фотографии на своем айфоне, понимая, что делаю все, чтобы отвлечься и не заплакать. Кода мы прибыли на место, Реми взял меня на руки и точно так же, как он нес меня вниз по трапу самолета к машине, отнес меня в мою квартиру.

Я прижималась к нему изо всех сил, обхватив его руками за шею.

– Останься. Ремингтон, останься со мной. Будь моим пленником. Обещаю, что буду заботиться о тебе с утра до ночи и с ночи до утра.

Он рассмеялся густым мужским смехом, глядя на меня своими пронзительными голубыми глазами, а затем с неподдельным интересом оглядел мое жилище. И я почувствовала, как рой бабочек запорхал внутри меня от восторга. О боже! Ему и правда не все равно, где я живу. Я так люблю его, что мне становится больно, ведь это последние наши минуты!

– Давай я проведу для тебя небольшую экскурсию, но только потом ты сразу же унесешь отсюда свою прекрасную задницу, – предупредила я его.

Он ухмыльнулся.

– Что ж, покажи мне логово моей женщины.

Он прошел в квартиру, не выпуская меня из рук, а я принялась знакомить его со своим пестрым ярким жилищем.

– Это моя гостиная, ее декорировала Мелани. Она и в самом деле изумительная, правда? Это ее эклектичный стиль. О Мелани писали в некоторых местных газетах, но, конечно, она мечтает, чтобы о ней упомянули в популярных журналах по архитектурным и дизайнерским проектам. Правда, Пандора, другая моя подруга, говорит, что у нее больше шансов попасть в Playboy. Они обе дизайнеры и конкуренты, поэтому и любят подкалывать друг к друга.

Он подмигнул мне, и по моему телу побежали мурашки, сосредоточившись почему-то на животе и вызвав там нестерпимое покалывание. Я кое-как справилась с этим и махнула на дверь.

– А там у меня кухня. Маленькая, правда, но мне одной хватает. А вон та дверь ведет в мою спальню.

Он сразу же направился туда – ну кто бы сомневался! – усадил меня на кровать, а затем принялся оглядываться вокруг с немым изумлением. Я постаралась тоже посмотреть на все это его глазами – так, словно вижу впервые. Обстановка очень простая, стены в спокойных пастельных тонах, по ним развешены черно-белые фотографии спортсменов – в основном крупные планы разных мышц. На одной из стен фотографии Мелани, Пандоры, Кайла и некоторых других моих друзей, а также мои собственные. Еще две большие таблицы, с перечнем углеводов, белков и полезных жиров. И цитата в рамке, которую дала мне Мелани: «Чемпион – тот, кто снова поднимается, даже когда не может. Джек Демпси». Она подарила плакат мне, когда я повредила колено и пребывала в жуткой депрессии. И я постаралась последовать этому совету.

А теперь рядом со мной такой чемпион. Я вижу его каждый день.

Реми подошел к стене с моими фотографиями и принялся рассматривать одну из них – ту, на которой я пересекаю финишную черту – с номером 06 на груди. А потом поднял руку и провел большим пальцем по моему лицу на снимке.

– Вы только посмотрите на нее, – сказал он с едва скрываемой мужской гордостью, и я сама не поняла, как соскочила с кровати и успела подойти к нему совсем близко, пока он не развернулся, оказавшись лицом к лицу со мной.

Он подхватил меня на руки и отнес обратно на кровать.

– Я же просил держаться от меня подальше, – с упреком сказал он, заправляя несколько выбившихся прядей волос мне за ухо.

– Я стараюсь. Просто совсем забыла. Привычка, ничего не поделаешь. – Я откинулась назад, прислоняясь к спинке кровати, и притянула его к себе.

– Ты должен уйти прямо сейчас, или я уже никуда тебя не отпущу, – прошептала я ему на ухо.

Он крепко прижал меня к себе на мгновение. А потом его сильные, крепкие руки плотно обхватили мою талию, он чуть отстранился и, наклонившись ко мне, поцеловал мне шею, втягивая в себя мой запах. Он никогда так много не обнюхивал меня, как в последние два часа. Вот и теперь он медленно и глубоко вдыхал мой аромат, затем так же медленно облизывал мне шею за ухом и мочку уха, пока я не почувствовала, что его ласки пронизывают меня до самого лона.

– Теперь, когда ты скажешь мне, что лежишь в постели, я буду представлять себе вот это, – пробормотал он, поднимая голову.

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы, и, не желая усугублять ситуацию, поспешно кивнула, хотя и понимала, что ни за что на свете мне не удастся ничего от него скрыть.

Так и есть. Его глаза впились в мои, полные слез, и он отстранился.

– Я скоро вернусь, – прошептал он, поглаживая мою щеку своей большой шершавой ладонью, и я ненавидела себя за слезу, скатившуюся на нее. Он медленно улыбнулся мне, но улыбка не затронула его глаз. – Я очень скоро буду здесь с тобой снова, – повторил он.

– Знаю. – Я с досадой вытерла мокрую щеку, взяла обеими руками его руку и прижалась губами к его ладони, а затем согнула его пальцы в кулак, так, чтобы, хочет он того или нет, но мой поцелуй остался с ним. – Я буду ждать тебя.

– Черт возьми… иди ко мне. – Он снова сжал меня в объятиях, и все мои попытки сохранять спокойствие пошли псу под хвост, шлюз открылся, и я начала рыдать, заливая слезами его рубашку.

– Все будет хорошо.

Он беспомощно гладил меня по спине, сотрясающейся от мучительных рыданий. Все будет хорошо… я слышала его успокаивающие слова, но не верила ему. Ничего не хорошо! Да и как все может быть хорошо, если меня не будет рядом, когда я ему так необходима, а он необходим мне. У него опять может наступить «черный» момент, и Пит снова засадит ему в шею это дерьмо. Что-то может пойти не так во время боя, и они не скажут мне об этом, потому что не захотят тревожить меня, боясь, что я могу потерять ребенка. Я чувствовала себя сейчас слабой и беспомощной, в то время как больше всего в жизни мне хотелось быть сильной и независимой. Но я глубоко и бесповоротно влюбилась. И теперь мною руководила одна только любовь – любовь к человеку, голос которого звучал для меня громом, когда он всего лишь что-то шептал мне на ухо, человеку, который пах мылом, им самим и соленым безбрежным океаном и который держал меня в самых сильных и надежных объятиях на свете. Когда эти объятия исчезнут, весь мой мир исчезнет вместе с ними.

– Тебе нужно идти, – сказала я, часто, прерывисто дыша, и попыталась оттолкнуть его. Но он лишь сильнее обнял меня, и, прижавшись лбами, мы шумно вдыхали запах друг друга.

Нам не нужно было сейчас ничего говорить вслух. Слова «Я люблю тебя» звенели и искрились между нами, я слышала их всем своим существом, словно он кричал их мне.

Он поднес мою руку к губам, с жадностью поцеловал костяшки пальцев, потом обхватил мое лицо ладонями и стер текущие по щекам слезы большими пальцами.

– Ты в порядке, малышка-зажигалка?

– Буду в порядке. Все будет хорошо, – обещаю я.

Мой телефон в кармане завибрировал, и я дрожащей рукой достала его и прочитала сообщение.

– Мелани в пяти минутах езды отсюда, – мой голос сорвался. Мел знала, где я держу запасной ключ, и в любую минуту могла ворваться сюда, а Ремингтон… сейчас уйдет.

Он уйдет. Мои глаза снова затуманились слезами.

– Пожалуйста, уходи, не то я опять заплачу, – умоляюще прошептала я. Какая глупость, ведь я уже плакала как ребенок и выглядела, должно быть, дерьмово, впрочем, как и чувствовала себя. Он обхватил пальцами мою шею сзади и закрыл глаза.

– Думай обо мне все время.

– Ты знаешь, что буду.

Он пристально посмотрел на меня пылающим взглядом голубых глаз, и я услышала хриплый от волнения голос:

– А теперь поцелуй меня.

Я прижалась губами к его губам, и он тихо застонал в ответ. Маленькие фейерверки начали взрываться во мне, я чувствовала, как его поцелуй проникает в меня, усмиряя мой разум, мою душу и мое сердце. Я чувствовала, как он нежно гладит меня по спине, пока мы глубоко и жарко целуемся, наслаждаясь и стараясь запомнить эти последние мгновения. Затем его рот оторвался от моего, чтобы слизать слезу с моей щеки.

– Бруки!!! И где же наши сексуальный папочка и будущая мамочка?!!

Он еле слышно выругался себе под нос, и мы быстро поцеловались еще раз. Он покусывал и сосал мой язык, теперь более грубо, прижимая горячую ладонь к моему затылку, его восхитительный, страстный поцелуй заставил меня почувствовать себя во власти ласкового и порыкивающего льва. У меня заболела грудь. Соски пульсировали, упираясь в ткань лифчика.

Извиваясь в его руках, я сжала бедра вместе, пытаясь погасить настойчивое покалывание, когда он наконец отодвинулся и наши глаза ненадолго встретились. В его глазах горел отчаянный голод, казалось, он вот-вот сорвет с меня одежду.

– Ты – это все, что я хотел, даже не подозревая об этом. – Он заправил прядь волос мне за ухо и отстранился со странным блеском в глазах. – И это все принадлежит мне, запомни, мой лакомый кусочек. – Я услышала стук приближающихся каблучков Мел, и в ту же минуту Ремингтон, отчего-то показавшийся мне больше и мощнее, чем когда-либо, поднялся с кровати. Огромный, твердый как гранит, голубоглазый и невероятно красивый. – Без остатка, – повторил он. – Моя Брук Думас.

Дрожь пробежала по моему телу, когда он сделал шаг назад, я попыталась броситься за ним, но его взгляд пригвоздил меня к кровати.

Всего один взгляд, а я почувствовала себя так, словно провела всю эту ночь в его объятиях, и постаралась восстановить дыхание.

– Вообще-то, я беременна твоим ребенком, если хоть кто-то сомневается насчет того, кому я принадлежу, – сказала я ему.

– Разумеется, вы двое принадлежите мне, – усмехаясь, он указал мне на живот. – Особенно ты.

Он развернулся, намереваясь уйти, и я, с трудом подавив волнение, крикнула ему вслед:

– Эй! Не забывай, ты тоже мой!

Он кивнул и бросил мне свой плеер.

– Не скучай по мне слишком сильно.

Я поймала его и прижала к груди.

– И не собираюсь! – с фальшивой бравадой фыркнула я в ответ и услышала его низкий голос, грохочущий в прихожей, и то, как Мелани что-то тихо успокаивающе шепчет ему… А потом раздался разорвавший мне сердце звук закрывающейся входной двери и наступила тишина, которую я ощущаю только тогда, когда его нет рядом.

И тогда я зарылась лицом в подушку и отчаянно, навзрыд заплакала.