ГЛАВА 9. Арин

 Утро будит гомоном птиц – точно паутина звуков, бесконечная перекличка. В Дугэле по утрам туманно и тихо, в Гленне, судя по всему – солнечно (лучи уже прошивают листву, хотя небо ещё золотисто-голубое) и музыкально.

 Наш костёр догорел – только угли тлеют, и серый не то из-за татуировки, не то из-за недосыпа фэйри заворачивает «лишнего» третьего зайца.

 Мы завтракаем недоеденным вчера вторым, запивая водой, принесённой Сильвеном. Прошу фэйри отвести меня к ручью и, фыркая, умываюсь. Очень хочется сполоснуться целиком, но Сильвен сторожит, не спуская глаз… впрочем, когда это меня смущало.

 Вода ледяная, но от этого только лучше. Заодно мою волосы – на солнце они моментально высыхают.

 Ох, как же я люблю солнце. И Гленна утром нравится мне куда больше Дугэла. Шелковистая трава, бесконечный птичий гомон и перешёптывание деревьев создают прекрасное настроение. Жаль только, у меня одной – Сильвен хмурится, молчит. А когда я пытаюсь помочь разложить наши вещи поудобнее, шипит.

 Отхожу. Да-да, мешаться не буду. У фэйри, конечно, всё хорошо получается. Одной рукой – вторая висит вдоль тела, как мёртвая.

 Только я замечаю это, как Сильвен, покачиваясь, прислоняется к стволу и сползает на землю.

 Осторожно подхожу – Сильвен тяжело дышит, не открывая глаз. Его кожа горячая на ощупь.

 Достаю из мешка бутылку. От воды фэйри не отказывается, жадно пьёт, прячет левую руку.

– Покажи.

 Сильвен хмуро глядит на меня и выдавливает:

– Нет времени. Нужно идти, – и силится подняться.

 Подхватываю его за плечи, усаживаю обратно. Оглядываю левую руку, ощупываю – фэйри морщится и вздрагивает, когда я касаюсь чуть заметной припухлости. Кожа вокруг бледная, почти белая, а в центре маленькая ранка, как от укуса.

– Арин, у нас правда нет времени. Лучше помоги мне встать.

– Это что? – я тыкаю в ранку пальцем, жму посильнее. Фэйри шипит.

– Вейлский шип.

– Ядовитый, да? – судя по виду ранки, ответ очевиден.

– До Прибрежных королевств я тебя довести успею.

– А потом? – я смотрю фэйри в глаза, и он отворачивается. – Красиво помрёшь?

– Не надо делать вид, что ты будешь меня оплакивать, – Сильвен запинается в конце фразы, а я считаю до десяти. Медленно, вдумчиво.

– Лекарство от этого есть? – наверняка должно быть. Нам рассказывали, фэйрийские кланы воюют между собой. Кланы воздушных фэйри с зелёными, огненные фэйри с воздушными… Значит, и от отравленного оружия лечить умеют.

– У нас – Сильвен подчёркивает «нас», – нет.

– У кого есть? – я – само терпение. Хотя так и хочется двинуть фэйри чем-нибудь тяжёлым. Слуга нашёлся тоже.

– Арин, – Сильвен снова пытается встать, и я понимаю, что если он заикнётся насчёт времени, я за себя не отвечаю. А ещё, что он так и не скажет мне по своей воле, как его вылечить

– Как. Добыть. Лекарство? Говори! – отчеканиваю я, добавляя его Истинное Имя.

 Фэйри смотрит на меня с тоскливой ненавистью и быстро объясняет.

 Конечно, лекарство есть у целителя (и его нужно называть именно так, потому что «лекари только у людей») в любой гленской деревушке неподалёку.

– Вот и проводишь меня туда, – киваю и снова добавляю Истинное Имя фэйри. Чтобы уж наверняка.

– Дура! – шипит Сильвен. – Тебя убьют, как только поймут, кто ты! Или отправят туманной королеве!

– Да мы только к целителю зайдём, – усмехаюсь я, помогая ему встать. – Лекарство купим и тут же исчезнем. Кстати, чем у вас тут расплачиваются?

 Гленцы и впрямь воюют друг против друга, друг с другом и друг за друга. А точнее, каждая деревушка тут против всех. И каждый свободный охотник тоже, объясняет мне фэйри. Только Зелёная королева и Высокие рода могут спокойно проезжать по Гленне, и раз я не имею к ним никакого отношения, мне не стоит никому называть своё имя, даже учитывая, что оно у меня «неправильное». И если что, лучше доказывать, что я из Прибрежных королевств. Никэла, например. С Никэлом все дружат.

 В качестве маскировки болезный фэйри кутается в мой плащ. Говорит, что раз он мой должник, а я по легенде из Прибрежных королевств, то лучше уж плащ ярко-синей расцветки, чем штаны дугэльских пограничников. Резонно.

 Мне с одеждой легче – коричневого и серого, цветов Дугэла, я почти не ношу. Синее и голубое – любимые оттенки девушек из Прибрежных королевств, как оказывается. Маме они тоже нравились. Ну вот и отлично. Единственное: волосы приходится заплести. «С распущенными тебя любая собака узнает», – говорит Сильвен, пытаясь помочь мне уложить косу. Одной рукой это несподручно, а моя причёска ему почему-то не нравится. То слишком гленская, то, почему-то морская. Коса решает дело, и я закалываю её янтарной заколкой. Сильвен кивает и говорит, что янтарь – это отлично, его же добывают на Побережье. А я с тоской вспоминаю улыбчивого юношу в сине-зелёной рубашке. Мне кажется, больше я его никогда не увижу, и от этого горько сжимается сердце.

 Фэйри ведёт нас так уверенно, точно бывал в «соседней деревушке» раз сто. На мой вопрос только шипит что-то про «приметы». Не знаю, как по мне, лес почти везде одинаков, а мы лезем в самую чащу.

 Снова еду на лошади. Отдыхают ноги, Сильвен, которому я хотела уступить место, неторопливо шагает рядом, держа повод. «Никто не поверит, что я твой должник, если я буду верхом, а ты – шагать рядом». А никого и нет, замечаю я. «Это тебе так кажется», – Сильвен не оглядывается, а мне, конечно, начинают чудиться глаза повсюду – за деревьями, зарослями травы и даже кустарниками дикой малины.

 Под ногами неожиданно змеится тропинка, плавно расширяющаяся у дерева, на ветвях которого – цветочные венки. Синее, алые – колокольчики и маки. Я поворачиваюсь к Сильвену –и замечаю, что мы действительно уже не одни.

 Двое фэйри верхом – мужчина и женщина – поднимаются к нам по склону засыпанного коричневой листвой холма. Я впервые вижу женщину-фэйри, и это куда занимательнее, чем украшенное дерево. Просто она совершенно не похожа на дугэлку, практически раздетая, длинноволосая, с угловатыми чертами и жёлтыми глазами. Татуировки на её лице – в виде затейливо переплетённых побегов – приковывают внимание. Я с интересом рассматриваю её, и женщина замечает мой интерес. Ловит мой взгляд, улыбается и машет рукой. Сильвен придерживает коня.

 Следующий час мы едем рядом. Фэйри сама принимает меня за жительницу Побережья, интересуется янтарной заколкой, восхищается работой. Её спутник молчалив, как Сильвен, и так же хмур. Он следит за каждым нашим движением и не отвечает на мои улыбки.

 Зато женщина болтает вовсю. Она уверена, что мы едем на ярмарку по случаю какого-то праздника. Не то день середины лета, не то неделя чего-то ещё. Рассказывает про новинки ювелиров – в общем, беседа не сильно отличается от того, о чём обычно болтают мои одноклассницы.

 Когда фэйри интересуется модой Прибрежья на драгоценности, я достаю из сумки у седла заботливо завёрнутые мной на последнем привале заколки. Не знаю, зачем брал их для меня Марк (может, чтобы красиво смотрелась, он же, вроде, жениться на мне хотел), а фэйрийскую красавицу они восхищает тонкостью работу и стилем ювелира. «Это из Никэла», – тычет она пальцем в гребень. – «Ну точно, посмотри, какие волны». Насколько я знаю, ювелирными украшениями Дугэл ни с кем не торгует – разве что с Инессой, да и то с некоторых пор. Но да, волны пусть будут никэльские.

 Аккуратно уточняю, не хочет ли госпожа купить это «чудо». А то денег у меня не густо, а так хочется ткань на новый плащ. Такую, с серебряной вышивкой. «О, да, у мастеров Коий прекрасный орнамент», – восклицает фэйрийка и жадно глядит на мои заколки. Отдаю ей все, кроме янтарной и пары простеньких шпилек, удерживающих сейчас мою причёску. Взамен получаю звенящий мешочек серебра. Позволяю себе поторговаться – и в мешочек добавляется немного золота. Так мы и подъезжаем к деревне, довольные друг другом. Я получила деньги на лекарство Сильвену, фэйрийка – заветные заколки, причём явно дешевле, чем купила бы на рынке. Она ещё щебечет что-то восторженное, кажется, берётся отвести меня к лучшему ювелиру, приехавшему на ярмарку, но я не слушаю.

 Деревня зелёных фэйри находится внутри холма. Полого, как я думаю сначала, а потом понимаю, что холм – просто иллюзия. Мы въезжаем в арку из склонённых друг к другу деревьев, и меня охватывает странное чувство, жемчужина на браслете нагревается, а запах древесины и птичий гомон буквально сводят с ума.

 Повсюду деревья – тропинки и громадные стволы, теряющиеся в вышине кроны, в которые солнечный свет попадает, как в паутину. Деревья служат фэйри домом – я замечаю над нами настилы, соединённые дорожками – громадный деревянный лабиринт простирается насколько хватает глаз и теряется в зелёном сумраке.

 Вокруг фэйри – десятки, может быть, сотни. Бегают дети, щебечут женщины, куда-то торопятся мужчины. Кто-то верхом, как мы, кто-то – пеший. Попадаются и люди – всплеск красок среди царящего везде зелёного.

 У меня начинает кружиться голова, и я мысленно благодарю Сильвена, что заставил ехать верхом. Прощаюсь с попутчицей, она улыбается, даже зовёт в гости, но это явно не всерьёз – слышу по её тону. Вряд ли фэйри относятся к дому так же легко, как, например, к прикосновениям. Улыбчивая фэйри уезжает вместе с её хмурым спутником, за время нашей дороги не сказавшим ни слова.

 А мы тут же сворачиваем на менее людную «улочку». Здесь темнее, и куда больше детей – они носятся под ногами, совершенно не пугаясь лошади. На девочках – венки из васильков и мака, мальчики размахивают деревянными ножичками, угрожая отрезать нашей кобылке хвост. Лошадь флегматично глядит на них и время от времени бьёт хвостом какого-нибудь озорника по мордашке – чистой, ещё без следа татуировок. Всё это сопровождается визгом и вечным птичьим гомоном.

 Мы сворачиваем ещё в один «проулок», наконец, останавливаемся у винтовой лестницы, опоясывающей дерево. Почему здесь, я понятия не имею, а спросить Сильвена не получается – он спускает меня с седла и сразу отходит к лошади.

 Вниз по лестнице сбегает парнишка-фэйри, держа в руке зелёный узелок чего-то позванивающего при каждом шаге. Когда я заступаю дорогу, фэйри удивлённо таращится и расплывается в знакомой улыбке.

– Прошу прощения, могу ли я найти тут лекаря? – уточняю я.

– Целителя? Конечно, – точно это само собой разумеющееся, отвечает парень и кивает на верх. – Тебя, может, проводить, красавица?

 Угу. Донести. А то ноги болят. Очень.

 Улыбаюсь.

– Благодарю, я сама.

 Фэйри ещё долго смотрит мне вслед – знакомо-восхищённо. Я старательно не обращаю внимания – почти как Сильвен, замерший рядом с лошадью.

 Внутри дерева темно и, кажется, пусто. Я пытаюсь привыкнуть к сумраку – удивительно, как фэйри, оказывается, его любят. Оглядываюсь, но всё равно голос слева заставляет вздрогнуть.

– Гляди-ка, Салли, какая птичка к нам залетела.

 Пожилой фэйри у прилавка смотрит на меня янтарными глазищами из темноты и по-отечески улыбается. Рядом с ним клетка с радужной птицей – её перья отражают свет от небольшого круглого оконца, переливаются всеми оттенками синего и фиолетового.

– И вы всех птичек так ловите? – усмехаюсь я, глядя на фэйри в ответ.

 Лекарь смеётся, татуировки на его щеках вздрагивают, как паутина на ветру.

– Если бы. Ты зачем ко мне, красавица?

– Э-э-э, – я сбивчиво пытаюсь объяснить про этот, как его – вейлский шип.

 Фэйри понимает с полуслова. Поворачивается к полкам, чем-то звенит. Потом ставит передо мной маленький пузырёк серого стекла.

– Отдай своему сайе, госпожа, он знает, что делать.

– Кому? – удивляюсь я, разглядывая пузырёк. Внутри что-то вспыхивает красными искрами.

 Фэйри смеётся.

– Издалека ты, птичка? Первый раз в Гленне?

 Та-а-ак… Я улыбаюсь. Птица в клетке косит на меня чёрным блестящим глазом и выдаёт скрипучую трель на одной ноте.

– Да, первый. Здесь всё так… Извините, господин, я не успела разобраться с деньгами, а мой…э-э-э… друг почему-то не захотел подниматься… Вы мне поможете? Сколько я вам должна?

 Фэйри смотрит на меня – не подозрительно, скорее, весело. И тоже с ноткой восхищения. Мы вместе разбираемся в серебрушках. Я смеюсь над своей неловкостью – чуть не рассыпала их на прилавок. И над глупостью – вот дурочка, никак в толк не возьму, что есть что.

 В конце концов, фэйри тоже начинает улыбаться. Он сам провожает меня до двери, зовёт «птичкой», надеется, что «залечу» ещё, и что мы встретимся на ярмарочной площади во время танцев. Тогда он познакомит меня с сыном. Мы друг другу точно понравимся.

 Сильвен молча забирает флакончик, быстро мажет руку и, не глядя на меня, подсаживает в седло.

– Сильвен, а кто такой «сайе»? – наклоняюсь я к нему.

 Фэйри вздрагивает. И отвечает тихо:

– Пожалуйста, не называй меня так.

 Уточнить не успеваю – тут же, словно по волшебству, из-за ближайшего дерева показывается недавний парнишка-фэйри. Звенящего узелка у него уже нет, зато есть венок, васильковый с маком. Этот венок фэйри и протягивает мне, а когда я наклоняюсь – кладёт на мою голову. Потом, с прежним восхищением зовёт погулять по ярмарочной площади. «Ведь госпожа у нас впервые».

 Кошусь на Сильвена, но тот угрюмо смотрит перед собой и словно бы ничего не замечает. Парнишка-фэйри отвечает ему тем же и обращается только ко мне.

 Ну, раз так… Мне всегда хотелось побывать в Гленне, а с Сильвеном я наверняка больше в местную деревню не попаду. Особенно на праздник. Так почему бы и нет?

 Парнишка-фэйри расцветает, когда я соглашаюсь. Он безумно напоминает мне Марка – тот же щенячий взгляд, та же болтовня ни о чём. Я поддакиваю в нужные моменты, но, в основном, не слушаю. Смотрю вокруг – это куда интереснее.

 Мы выходим на людную улицу, и народу становится больше. Неподалёку играет свирель и шатры по обочинам, притулившиеся к деревьям, как грибы, плещут алыми, синими и золотистыми красками.

 Мой проводник спешит показать мне всё самое интересное. На его взгляд, это никэльские оружейные и инесский янтарь.

 Торговец в янтарной лавке немедленно интересуется моей заколкой. Называет вещь «королевской», спорит с подбежавшим подмастерье об имени мастера, сотворившего такое «чудо». В конце концов, я не выдерживаю, забираю заколку, не слушая «выгодных» предложений продать.

 У выхода из шатра сталкиваюсь взглядом с высоким темноволосым юношей – человеком, и судя по ярко-синему плащу, с Побережья. Его лицо мне кажется знакомым – но так, будто я видела его во сне. Но точно видела – этот мягкий подбородок и зелёные глаза. Вот только не вспомню, правда, где. Может, он похож на кого-то из моих одноклассников?

 Отворачиваюсь – мой «поклонник» уже спешит к оружейной лавке из Никэла.

– Санна? – мне на плечо ложится чья-то рука.

 Вздрагиваю: никак не привыкну к фэйрийской манере касаться по поводу и без. Оборачиваюсь. Всё тот же смутно знакомый юноша ищуще смотрит на меня.

– Санна, что ты здесь…

– Простите, – улыбаюсь я, аккуратно стряхивая его руку. – Вы, наверное, обознались, – и, отворачиваясь, ухожу.

 Странный юноша удивлённо смотрит мне вслед, но больше не зовёт.

 На улице Сильвен хватает меня за руку, когда мы направляемся к соседнему шатру с оружием.

– Арин, солнце садится. Пожалуйста, мы должны выбраться отсюда до заката.

 Я киваю. Собираюсь прощаться с моим неожиданным поклонником, но тут звенящая в отдалении свирель сменяется барабаном, и я невольно вздрагиваю.

– Что там?

 Фэйри щебечет что-то в ответ, потом решается и, с трудом оторвавшись от десяти видов никэльских клинков, вызывается проводить. У него странный акцент, шипящий, и я ловлю себя на том, что не всегда понимаю слова, даже если стараюсь. Поэтому когда в речи начинает звучать «вейлы», пробую уточнить.

 Ответ мальчика тонет в барабанных ударах и гуле голосов. Я цепляюсь за гриву лошадки и с удивлением смотрю на деревянный помост, у которого сгрудились фэйри. На помосте что-то насыпано, но я не успеваю понять, что.

 Из-за дерева показываются войны-фэйри (стражники?), ведущие связанную крылатую девушку. То, что это девушка, я понимаю сразу, вспоминая вчерашнего вейла. У того тоже были длинные волосы, но не такое мягкое лицо. И ещё, конечно, он не был беременным.

– Что это? – я хватаю моего спутника за плечо. Как раз в это время голос кого-то из фэйри на помосте перекрывает удары барабанов и гул. Вот только я всё равно ничего не понимаю среди шелеста и шипения согласных.

– Пленная вейла, – говорит мальчик мне на ухо. И тут же, поймав мой удивлённый взгляд, добавляет. – Её убьют, если никто не вступится.

– А что надо делать? – выпаливаю я, чувствуя руку Сильвена, больно сжавшую моё запястье.

 Мальчик не успевает ответить – голос с помоста повторяет ту же фразу, и на этот раз я улавливаю общий смысл: за вейлу надо станцевать. Тогда её отпустят.

– Станцевать? – выдыхаю я.

– За мужчину бы сражались, – кивает мой спутник. – Было бы весело. А тут… кому она нужна?

 Я смотрю на связанную воздушную фэйри. Она отчаянным взглядом обводит толпу, словно ищет кого-то.

– Она же беременна, – не выдерживаю я, и мой «поклонник» подхватывает:

– Вот именно. Ещё с ребёнком возиться. Пойдём, Арин…

 После третьего воззвания на минуту наступает тишина: фэйри замирают, я не могу оторваться от выпирающего живота вейлы. Она тихо плачет – круглые глазища отчаянно сияют в закатных лучах.

 Рука Сильвена на моём запястье сжимается, и я не выдерживаю – вырываюсь, сползаю с седла и пробираюсь сквозь толпу.

 Это же всего лишь танец.

– Арин, вернись!

 Не оборачиваюсь, взбираюсь на помост – перед замершими в предвкушении фэйри и глядящей на меня с отчаянной надеждой вейлой.

– А что танцевать-то?

– Да что хочешь, госпожа, – говорит один из фэйри-стражей, кивая на середину помоста. – Но ты уверена?

 Я слежу за его взглядом и замечаю, что помост в том месте ощетинился деревянными колышками, острыми, как наконечники копья.

 За мужчину бы сражались, за женщину – танцевать на кольях. Очевидно, босиком.

 Снимаю сапожки – фэйри наблюдают. В воздухе разлита предвкушающая тишина. Замечаю в толпе Сильвена – его схватили стражники у помоста, один заткнул рот. Но я по глазам могу прочитать, что Сильвен моё решение очень не одобряет.

 Подбираю юбки, поворачиваюсь к стражнику-распорядителю.

– Музыка?

– Твоя, госпожа, – и, понизив голос, добавляет: – Передумай, тебя отсюда унесут, и хорошо, если живой. Или прикажи своему сайе, пусть танцует, – и кивает на Сильвена.

 Пожимаю плечами, улыбаюсь. Придерживаю юбки и, подумав, распускаю волосы. Вот, теперь всё отлично.

 Я сколько себя помню, хожу точно по стеклу. Я привыкла к этой боли. Потому, когда шагаю на колья – не чувствую почти ничего нового. А музыка? Раз уж моя, то…

 Я пою. Что-то на вспомнившемся мне вдруг странном наречии. Жемчужина браслета снова нагревается, но я не замечаю – песня несёт меня, точно волна, и мой голос разбивается брызгами, дрожит и крепнет вновь. Лица фэйри плывут перед глазами – я кружусь, быстро-быстро перебирая ногами. Ступни проколоты, на помост брызжет кровь. Но это так привычно-больно, что совсем не повод останавливаться.

 Я пою, и вот это правильно, это – как должно быть. Мне чудится синее небо, и синяя же вода, идущая волнами, пенящаяся, ревущая в ушах. Мне хорошо, потому что я наконец-то дома.

 Последний раз вскидываю руки, замерев на носочке, пришпиленная к помосту, как диковинная бабочка.

 За шатром деревьев вспыхивает последний солнечный луч.