Глава 29

Рики

Я наполняю краской воздушные шарики. Те, что наполнены, складываю на серебряный поднос, застилаю пол специальной клеенкой, надеваю фартук, перчатки и связываю голову платком. Затем встаю напротив скульптуры Эмиля, беру шарик в руку и делаю бросок.

Первый удар — краска разливается синими волнами по скульптуре. Второй удар — краска разливается красным, третий – фиолетовым. Каждый бросок – это как выброс эмоций из моей груди.

Я ничего плохого не сделала, а он даже на звонки мои не отвечает. Все мои попытки приехать и поговорить с ним в доме Рустама и Яны, закончились тем то, что он просто-напросто говорил, что, видите ли, никого не хочет видеть!

По-вашему, это нормально? И это после всех тех переживаний, что легли на мои плечи? Я не заслуживаю даже честного разговора!

Когда все шарики оказываются лопнутыми, я с шумом выдыхаю и опускаю руки. Ощущаю себя обессиленной. Словно я не в доме шары бросала, а бежала марафон.

Теперь скульптура Эмиля выглядит почти как работа импрессиониста. Я смотрю, как красная краска стекает по его лицу, окрашивает в красный цвет губы, капает на синюю грудь.

Правильно ли испытывать такую злость? Ведь Эмиль только вернулся. Может, это ненормально? И тем не менее, это то, что я чувствую, я не могу изменить свои чувства, я не могу врать о них. Где-то я читала, что мы можем неправильно мыслить, неправильно поступать, но мы не можем неправильно чувствовать. Чувства никогда не лгут и тело никогда не лжет. А мое тело кричит о несправедливости происходящего. О ЕГО несправедливом отношении ко МНЕ.

Снимаю перчатки и срываю платок с волос, бросаю их на поднос, где только что лежали шарики, и выхожу из своей мастерской. Шагаю на кухню, наливаю себе чай, чтобы успокоиться, и усаживаюсь за стол, устремив взгляд в стену. Как будто ничего перед собой не вижу, только пустоту.

Еще целый день впереди, чем мне заняться — я не знаю. Снова поехать к Эмилю? Даже Яна сочувственно на меня смотрит, из-за того, что Эм отказывается общаться. Я успокаиваю себя тем, что это может быть связано с обстоятельствами, которые выяснили Марс и Рустам. Нам так ни о чем и не рассказали, но по беспокойству и тревоге в их глазах, становится понятно, что это что-то очень плохое. И не просто же так Марс и Рустам представили такое большое количество охраны к дому.

Когда чая остается уже два глотка на дне, в дверь раздается звонок.

Я никого не жду, поэтому удивляюсь. Спрыгнув со стула, иду в коридор и первым делом смотрю в глазок.

Чёрт! Миша!

Я вздыхаю. Уже и забыла про него. Когда мы виделись в последний раз, это когда я потеряла сознание, и он помог мне прийти в себя, занеся в свою квартиру. Некрасиво все получилось, и, наверное, некрасиво будет его избегать, хотя желания общаться с ним, у меня нет, от слова совсем.

Тем не менее, я открываю дверь.

— Привет.

— Привет, — он окидывает меня внимательным взглядом. — Ты совсем пропала. Я стучался несколько раз до этого, и писал тебе в соцсетях, но, ты не отвечаешь. Я беспокоюсь. У тебя все хорошо?

— Миш, спасибо, что беспокоишься, просто сейчас не совсем подходящее время. Семейные обстоятельства не располагают к общению.

Он понимающе кивает, но не уходит, а продолжает говорить.

— Слушай, Рики, я тут подумал, в общем, относительно твоего состояния.. Можно с тобой кое-что обсудить? — Миша стреляет взглядом внутрь квартиры.

Я понимаю, что это безмолвная просьба войти. Опять же, я не хочу общаться, но и не хочу показаться себя невежливой. Поэтому отступаю и позволяю Мише пройти в коридор.

— Короче, — Миша проводит пятерняй по волосам, когда я закрываю за ним входную дверь, — я тут долго думал насчет твоей беременности, — он смущенно смотрит на мой живот, — и насчёт твоего состояния...

— Миш, ты ничего не должен делать, и ничего не должен говорить. Честно, я принимаю твою точку зрения, относительно того, что женщине одинокой и молодой, не стоит рожать, но я с ней не согласна. Понимаешь, это не то, что мне нужно? Я этого ребенка очень хочу и не собираюсь делать аборт...

— Нет-нет, подожди, дослушай. В общем, знаешь, твое состояние, ты сама и новость, которую, ты мне рассказала... Мне бы хотелось поработать с тобой, понимаешь?

Мои щеки заливает краской смущение, а уши начинают гореть. Я недоуменно смотрю на Мишу, хлопая ресницами.

— В смысле, со мной поработать? Ты имеешь в виду, что хочешь вести мою беременность? У меня уже есть врач, Миш.

— Ты только не подумай, что я извращенец какой-то. Просто я всегда склонялся к тому, чтобы убедить женщину не рожать. Но ты, очевидно, хочешь совсем обратного и твёрдо в этом уверена. Я... хочу попробовать вести беременность. В нашей клинике есть всё необходимое. Если ты согласишься, то я попробую помочь тебе справиться с плохим самочувствием.

Я смотрю на парня, раскрыв рот.

Он это серьёзно?

Как бы... я ощущаю неловкость, даже представляя, что приду к нему в кабинет и лягу перед ним на кресло без трусов. Не говоря уже о том, что это случится в действительности.

— Миш... — сделав глубокий вдох и выдох, я старательно ищу слова, чтобы вежливо отказать, но договорить не успеваю, так как в дверь раздаётся негромкий стук.