Глава 24

Просыпаюсь от жуткой головной боли. Открываю глаза, и их режет утренний свет, льющийся в окно кабинета. Проспал.

Сажусь, болезненно морщась, когда тошнота подкатывает к горлу. Оглядываю лежащие на полу бумаги, и реальность как бетонная стена наваливается сверху.

У меня есть сын.

Не спал всю ночь, перечитывал. Вновь и вновь пробегал глазами по событиям жизни Ангелины и не мог понять, что ищу. Ответы я получил. И даже более того, узнал о ней всё, но мне все равно было мало, и я как одержимый снова и снова читал.

Да, у нее были мужчины, но о них есть лишь упоминания в виде эпизодов и фотографий сделанных мельком: рестораны, кафе, парки. Она ходила на свидания. Но нет ни одного упоминания о том, заходили ли эти отношения дальше.

Судя по тому, что таких встреч было не так много и кроме как парой фото они ничем не выделялись, выводы я сделал верные.

И они явно были в ее пользу.

Но что меня бесит больше всего: нет ни строчки о ее женихе. А вот о нем мне хотелось бы узнать всё: любит ли он ее, что их связывает, почему позволяет своей невесте трахаться с другими…? На эти вопросы ответов в папке не было, было лишь короткое упоминание о их помолвке в газете, которое я итак видел, после того как вернулся с маскарада.

Поднимаюсь на ноги и стягиваю футболку, в которой спал. Мобильник оказался на столе, и как только я его включаю, мне тут же сыпятся смс и пропущенные звонки. Набираю Людмиле, диктую короткие инструкции и отменяю все встречи на сегодня.

Не до работы. Плевать даже на крупнейшую в этом году сделку.

У меня блядь сын.

Я должен снова с ним увидеться.

Но действовать нужно аккуратно, ведь без согласия Ангелины сделать это не получится.

Иду в душ и, переодевшись, чувствую себя значительно лучше. Выпиваю шипучку, и голова проясняется. За руль не рискую, слишком мало сна и много алкоголя в крови со вчерашней ночи.

Вызываю Жору.

Сначала заезжаю в магазин игрушек, и там-то я понимаю, что нихрена не знаю о своем ребенке: что он любит? Какие мультики смотрит? В какие игрушки играет? Играет ли вообще? Ведь ему уже шесть, и кстати скоро у него день рождения…

Скупаю половину магазина и под отказ загружаю багажник. Когда узнаю о нем больше, буду действовать вернее.

До начала учебного года остается всего ничего, и я осматриваю пустое крыльцо школы, в которой работает Ангелина и киваю Жоре чтобы ждал.

Поднимаюсь по ступеням, ощущая, как невидимая удавка затягивается на шее все сильнее, и как только толкаю входные двери, дышать становится невыносимо. А ведь только вчера я входил сюда в приподнятом настроении от мыслей что проведу этот вечер с Линой.

– Ангелина Викторовна у себя? – подхожу к охраннику, протягивая документы, но тот качает головой, сбивая меня с толку.

– Отпуск взяла по семейным обстоятельствам. До какого ее не будет, не знаю. Что-то передать?

– Нет, – забираю документ и старательно гашу ярость поднимающую свою змеиную голову. Какой нахуй отпуск? Первое сентября на носу.

Намек жирный и весьма красноречивый.

Сбежала. И я готов поспорить, дома ее тоже нет.

Убеждаюсь в правильности выводов, когда я десятый раз подряд звоню в ее дверной звонок. Слышу скрип открываемой двери, и из соседнего проема высовывается голова соседки.

– А Ангелиночки нет дома, – женщина сканирует меня с ног до головы и деловито поправляет очки в толстой оправе. – А вы кто?

– Друг, – раздраженно стискиваю челюсть и иду к лифту, попутно набирая номер Орловой. Она по-любому должна быть в курсе.

– Передать ей что? – в спину кричит, и я отрицательно мотаю головой, слушая гудки.

– Привет, я на работе, что-то срочное? – Света отвечает, стараясь перекрыть шум на заднем плане.

– В курсе, куда Ангелина свалила? Снова ты ее прикрываешь?

Молчание тянется секунд пять, а потом Орлова входит в роль моей мамочки и начинает меня отчитывать.

– Хасанов ты опять? Снова за ней таскаешься? Да если бы знала, не сказала бы где она, вы запарили уже в догонялки свои…

– Ладно-ладно Свет. Осади. По братски, держи в курсе, если выяснишь что. Все-таки у Ангелины от меня семилетний сын.

– Что? – возня в трубке, хлопок двери и тишина, отчего голос Светы отчетливее. – Рассказывай давай, Хасанов, в смысле, сын?

– Не могу сейчас, занят. Давай вечером пересечемся, ок?

Не дожидаюсь ответа, кладу трубку, потому что физически не готов отвечать на град вопросов. А они посыпятся, потому что Орлову хлебом не корми, дай вытянуть из меня все подробности.

Ей бы следачкой устроиться, а не салоном красоты заведовать. Вот идеально было бы.

Сажусь в машину на заднее, и перехватываю вопросительный взгляд Жоры в зеркале заднего вида.

– Куда, шеф?

Жму плечами, у Ангелины ожидаемо абонент не абонент.

Сбежала. Испугалась, что отберу сына.

Ухмыляюсь, но в груди давит, а во рту горечь.

А мы нисколько не изменились, да Ангел?

Поняв, что попусту теряю время на поиски, поехал в офис и до отвала загрузил себя работой, поэтому когда на телефон приходит смс от Орловой с незнакомым номером, я сперва думаю, что мне мерещится.

Провожу по экрану, вглядываясь в цифры, и ненадолго зависаю, читая сообщение после.

Попробуй только налажать.

Света как всегда прямолинейна. Но я уверен, Снежная Королева оттаяла из-за известия о ребенке, а не потому что решила помочь старому другу.

Пальцы почему-то снова дрожат, когда нажимаю вызов и слушаю гудки. Галстук нестерпимо жмет, и я ослабляю удавку и отшвыриваю рваным движением, только бы избавиться от этого удушающего чувства гребаной беспомощности.

– Слушаю, – красивый ровный голос вспарывает нервы острым скальпелем, и кровь взрывается в венах дикой дозой адреналина. Пульс ударяет в глотку, и я, стараясь делать свой тон спокойнее, заговариваю.

– Не лучшая идея сбегать, ты же знаешь, малышка, – с запозданием осознаю, что она скорее всего бросит трубку, и я снова останусь ни с чем, но Ангелина решает не лишать меня удовольствия слушать ее красивый голос, и с напускной смелостью отвечает.

– Я не сбегала, с чего ты взял? – уверен, ее пухлые губки поджались, а изящное плечико дернулось в неопределенном жесте.

– Я хочу увидеться с сыном, – давно пора прекращать эти игры, как бы они не заводили, ведь чаще всего концовка известна заранее. – Ты не имеешь право увозить его от меня, ты же понимаешь?

В голосе против воли прорезаются нотки угрозы, и я мысленно выругиваюсь. Нельзя сейчас ее пугать. Она же сорвется с крючка.

– Сережа не твой сын, Арман, – врет и даже голос не подводит. – Я родила его через два года после развода с тобой…

Ухмыляюсь зло и горько качаю головой.

– Ты же не думала, что я не наведу справки, Ангел? И про странно потертые записи о твоем внезапном отпуске через семь месяцев после развода. И об утерянном документе, в котором после вдруг изменился год рождения ребенка, странно, не находишь?

Слышу ее шумный вдох, дыхание перехватывает, и я крепче вцепляюсь в трубку, будто это поможет удержать Ангелину на связи.

– Мы не теряли ребенка, врач все напутал. Ты была беременна все это время и родила в день похорон своего папаши, по срокам сходится.

Ангелина продолжает молчать, а я вдруг ощущаю непреодолимую потребность оказаться сейчас с ней рядом, чтобы видеть ее лицо.

– Знаешь, что самое обидное во всем этом? – тишина в трубке позволяет продолжить, наверно надо отвести телефон от уха, чтобы проверить не бросила ли она трубку, но я не могу пошевелиться из-за стягивающей нутро боли. – Ты скорее всего знала о своей беременности, когда ставила подпись на документе о разводе, – желчь подкатывает к горлу, и я делаю вдох, чтобы ее прогнать. – Ты знала, как тяжело мне было отпустить тебя и как я скорбел о ребенке, которого мы якобы потеряли…

Горло сдавливает, и я слышу в трубке всхлип и прикрываю глаза, беря себя в руки.

– Неужели я настолько дерьмовый человек, что не заслужил знать правду Ангел? Настолько конченный, что ты предпочла молчать и не развеивать миф о том, что мы потеряли его, детка?

Сжимаю телефон, и пластик хрустит. Тру переносицу большим и указательным пальцами, чувствуя, как в грудине особенно отчетливо стучит пульсом пустота.

– Ты бы меня не отпустил… – произносит так тихо, что я думаю, ослышался, но смысл ее слов как лезвие полосует по сердцу, и я прикрываю глаза, чувствуя себя тем самым дерьмом. В глубине души еще тлела надежда, что она не знала, что это именно тот ребенок, которого мы якобы потеряли, хотя как мать может этого не знать? Она шла на обман сознательно.

– Я отпустил тебя, потому что любил. Знал, сколько дерьма тебе сделал, и дал свободу поэтому. Хотел спасти от себя самого, от своей больной гребаной любви к тебе. А сам подыхал без тебя. Сам себя разрушал каждый день, потому что без тебя суки мне жизнь не нужна была. И без нашего ребенка… – хрипотца мешает говорить, и я прочищаю горло. – Поклялся тебя не трогать! Не узнавать о тебе ничего. Дал слово и держал. И знаешь, никогда в жизни я не жалел ни о чем так, как об этом.

Ангел продолжает молчать, и я в сотый раз проклинаю расстояние, потому что говорить все это находясь рядом было бы в разы честнее, но я не могу видеть ее лица и не могу ее коснуться, а это отравляет кровь сильнее яда любой гадюки.

– Я хочу увидеться с сыном, Ангел. Не лишай меня этого права.

– Ты его заберешь, – страх, боль, бессилие. – Я не отдам Сережу.

– Я хочу увидеться с ним, – как на повторе, будто гребаный сломанный магнитофон. – Я хочу…

– Нет, Арман, – отрезает и замолкает.

– Ты не посмеешь, – Боже, а ведь я на секунду поверил, что мы сможем решить все мирным путем. – Ангелина!

Предостерегающие нотки в голосе не сулят ничего хорошего, но моя экс-супруга видимо чувствует себя защищенной, раз смеет дерзить.

– Я не отдам тебе сына, и чтобы с ним увидеться, тебе прежде нужно будет доказать, что у тебя на это есть права, – голос звучит холодно, и я стискиваю зубы понимая, что нихрена по-хорошему не получится. – А теперь извини, мне пора.

– Лина! – рявкаю в трубку, не заботясь о последствиях. – Я ведь могу исполнить все то, то обещал сделать, помнишь? – красноречивее угрозы не придумать, и пластик в руке уже хрустит, и кажется, защитное стекло впивается в кожу.

– До свидания Арман. Попробуешь ко мне приблизиться, заявлю о домогательствах, – и короткие гудки подводят черту нашим «мирным» переговорам.

Похоже, наша мама львица всерьез опасается за детеныша и действует всеми доступными ей способами.

И следующий шаг за мной.

И пускай только попробует упрекнуть меня в агрессивности. Ведь в этот раз на тропу войны первой вышла она.