Глава 27

– Геленька, вы точно не хотите остаться у меня еще? Погостили б подольше, я ведь сегодня пельмени лепить собиралась…

– Спасибо тёть Тань, вы итак нас выручили, – беру спортивную сумочку, в которой лежат те немногие вещи, что я сложила, перед тем как ехать сюда, и прохожу вслед за Сережей к выходу. – Я думаю, воду уже починили и теперь мы можем вернуться домой.

Вру, конечно, и ощущаю весьма внушительный укол совести. Татьяна Петровна прекрасная женщина, но сказать ей что я скрываюсь от отца Сережи, я не могу, поэтому и придумала отмазку с сорванным краном, мол воду пришлось перекрыть совсем…

И вот теперь дилемма: мне надо срочно вызывать слесаря, чтобы ремонтировал кран, иначе при следующей встрече Татьяна Петровна поймет, что я вообще-то ее обманула и моя совесть, и без того постоянно о себе напоминающая, снова начнет давить на душу тяжелым камнем.

– Спасибо вам, что не отказали, – тянусь и обнимаю женщину, фактически заменившую мне мать, а Сереже бабушку, и в груди начинает жечь. – Завтра у Сережи день рождения, как только обдумаю, как его провести, позвоню, – негромко произношу, украдкой косясь на сына, который в этот момент катает маленькую модельку мотика по вертикальной трассе железной двери. – Вы же придете?

– Конечно, Гель, я уже и подарок купила.

Распрощавшись с хозяйкой, мы покидаем квартиру, в которой жили последние пару дней, и спускаемся на первый этаж, неспешно шествуя к выходу.

– Мам, ты чего такая грустная? – Сережа идет рядом, неся в руке рюкзачок в виде дракончика, чей хвост сейчас волочился по полу. – Не разговариваешь совсем.

– Все хорошо, любимый, просто немного задумалась, – готова дать себе подзатыльник за то, что так выдаю себя. Мысли что Арман прямо сейчас ждет нас за этой дверью до жути волнуют, и я не могу думать ни о чем другом. Как он поведет себя? Снова запугает меня и заберет сына? А может все же не станет притворять угрозу в жизнь и поведет себя по-джентельменски?

Толкаю дверь и выхожу на улицу, цепляя маленькую ладошку Сережи.

Как и ожидается, Хасанов ждет нас у подъезда. Его черный внедорожник заведен, и мой бывший муж стоит у правого крыла задумчиво глядя под ноги. При нашем появлении, он поднимает голову и шагает навстречу.

– Привет, – сдержанно киваю в ответ на его приветствие и передаю сумку подошедшему водителю, украдкой глядя как Арман приседает рядом с сыном на корточки и протягивает руку чисто мужским жестом.

– Привет байкер, – взгляд черных как ночь глаз скользит по мотоциклу в руке Сережи, а потом поднимается к маленькому личику, и в моем горле образовывается ком, когда вижу нежность во взгляде Хасанова. Сынок поднимает байк повыше, расплываясь в приветственной улыбке.

– Здравствуйте! – маленькая ладошка сына утопает в огромной руке Хасанова, и ком в горле растет, когда вижу, как трепетно без намека на грубость и нажим Арман придерживает ручку Сережи и разжимает пальцы с сожалением опуская всю кисть.

– Любишь мотоциклы? – Хасанов продолжал разглядывать модельку, словно это восьмое чудо света, и сынок протягивает ему игрушку, явно гордясь, что дядя так восторгается его мотиком. – И сколько же у тебя таких крутых байков?

Сережа на секунду задумывается, а у самого улыбка не сходит с лица, и я безотчетно улыбаюсь, умиляясь этой трогательной картине.

– Пять, – отвечает, и Арман присвистывает, возвращая сыну игрушку. – А у тебя есть?

Обращение на «ты» режет по ушам, и я делаю себе мысленную заметку поговорить с сыном по поводу правил этикета, но Хасанов нисколько не смущается и отвечает, не отрывая взгляда от миниатюрного личика, как две капли похожего на его собственное.

– У меня всего один, – поднимает на меня взгляд, прочитать который я не успеваю и продолжает. – И если твоя мама разрешит, я покажу тебе его и даже прокачу…

– Прокатишь?! – Сережа на глазах расцветает, и его лучащееся счастьем лицо обращается ко мне. – Мамочка, пожалуйста…

Не могу устоять против этого взгляда, как у котика из шрека, и вздыхаю, сдаваясь.

– Ладно, только прежде нам нужно заехать домой, переодеться.

Сережа подпрыгивает, будто не слыша моего условия, и вцепляется в руку Армана, который выпрямляется и, мне кажется, растерянно моргает, когда его длинных пальцев касается детская ручонка. Огромная кисть напрягается, а потом Хасанов бережно сжимает пальцы и возвращает улыбку Сереже.

Сердце болит, ком в горле мешает оставаться равнодушной, и я закусываю щеку изнутри, потирая предплечья.

– Тогда сначала заедем к вам, а потом Жора отвезет нас в особняк? – Арман произносит это с несвойственной ему, тронувшей меня до глубины души, уступчивостью и смотрит на меня, ожидая ответа.

– Да, я не против… – веду плечом, глядя как довольный Сережа тащит Хасанова к машине.

– Не отставай, мам…

Дорога пролетает незаметно, и к моему удивлению, Арман заботится о безопасности Сережи, и пристегивает его как положено, в автокресло.

Сыночка усадили посередине, а мы заняли места по бокам от него. Всю дорогу он не замолкал ни на минуту, и я уже начала опасаться, что Сережа утомит Армана, но тот кажется нисколько не устает от детской болтовни и напротив, ловит каждое произнесенное слово и даже не замечает, что я еду с ними. И это тоже приятно удивляет.

Ни тебе упреков, ни грозных взглядов, которыми сыпал вчера на приеме. Полный штиль и мир.

В квартиру поднимаемся на лифте, и я вдруг осознаю, что Сережа держит за руки нас обоих. Мою он взял по привычке, как только вышли из машины, и потом подцепил и кисть Армана. Этот жест кажется дико интимным, и я украдкой бросаю взгляд на мужчину рядом. Арман ловит каждое слово Сережи, и лицо бывшего мужа буквально светится изнутри.

Вообще удивительно, что сынок так быстро освоился в компании незнакомца, ведь они всего ничего общаются, а ощущение что прошли долгие годы с момента, когда они впервые встретились.

Открываю дверь в квартиру и впускаю Сережу, который тут же скидывает с ног летние кроссовочки и убегает в комнату, видимо, чтобы показать Арману всю свою коллекцию мотиков, которые он и правда очень любит.

– Я могу подождать вас на улице, – Хасанов в который раз за утро меня удивляет примирительным тоном, кажется, что передо мной совершенно незнакомый человек. Он не спешит разуваться и входить, замирает на пороге, вопросительно на меня глядя. – Если ты против того чтобы я входил…

– Нет, все в порядке, – скидываю обувь, забирая у Армана нашу спортивную сумочку. – Входи, чувствуй себя как дома.

Отступаю, приглашая Хасанова, и тот испытующе на меня смотрит, а потом сдается и начинает разуваться.

– Кофе хочешь? – кладу сумку на пуфик у входа и перевожу взгляд на появившегося в коридоре сына. – Любимый, тебе надо сменить футболочку, на этой пятно, и шортики другие надень, день будет жарким.

Но он, словно не замечая меня, подлетает к Арману и протягивает ему один из мотоциклов.

– Держи, можешь этот взять, я не против, – добродушно улыбается, и у меня снова сжимается сердце, когда Хасанов принимает игрушку из рук Сережи и начинает ее с интересом рассматривать. – У меня есть еще зеленый, пошли, покажу!

Арман кивает и, вернув сыну байк, легонько треплет того по волосам.

– Мама права, тебе нужно переодеться, а я пока вымою руки, идет? – переводит на меня взгляд, от которого пульс чуть ускоряется. В нем нет ничего пошлого, напротив, самая чистая и неподдельная искренность. – Кофе буду, спасибо. Черный без сахара.

Видит на моем лице замешательство и в его глазах мелькает огонек иронии. Он ведь пил совсем другой кофе, тогда, в кабинете, когда мы разбирали учебники. С сахаром и сливками. А может дело в том, что в тот момент, когда я задавала ему вопросы о предпочтениях, его мысли были направлены в другое русло?

И словно прочитав причину моего замешательства, Арман улыбается и, взяв за руку Сережу, позволяет увести себя в сторону комнат.

Я вхожу на кухню, все еще не зная как относиться с таким переменам в его поведении. С одной стороны то, что он так себя сейчас ведет – очень здорово, такой Хасанов вызывает доверие, и я не боюсь оставить с ним сына. Но с другой стороны, он и меня интригует больше, и я невольно ведусь на его обходительность и манеры. А в купе с убийственной внешностью сексуального брутала и фигурой греческого Бога, эта смесь просто сражает наповал.

Ставлю чайник и достаю турку, решив, что лучше сварить кофе самой. Из ванной доносятся голоса, а потом удивленный вскрик сменяется смехом, и я бросаю все, чтобы проверить что там произошло.

Влетаю туда, но туча брызг заставляет отскочить, и меня едва не сбивает с ног смеющийся Сережа.

– Воду перекрывай, – голос Армана заставляет развернуться и выскочить к туалету. Открываю дверь и поворачиваю барашек, слыша как в ванной все затихает. Смех разбирает, и я упрямо сжимаю губы, но когда возвращаюсь в ванную не могу сдержаться и сгибаюсь пополам, заходясь в диком хохоте. – Боже, женщина! Нет, что б пожалеть, она издевается.

Он выглядит таким обиженным, но как ни стараюсь, я не могу перестать смеяться, воздуха не хватает, и я прерывисто вдыхаю через смех, а потом все же успокаиваюсь и долго выдыхаю, стирая с глаз слезы.

– Прости, – закусываю губу, окидывая взглядом промокшего Армана и укол совести все же заставляет меня стать серьезной на секунду. – Тебе бы переодеться…

Видимо, когда они с Сережей пошли мыть руки, кран сорвало, и судя по валяющемуся в раковине хромированному носику, наглухо сорвало. И теперь у нас в доме по-настоящему нет воды… Ну дела…

– Серьезно? Ты просто гений сообразительности… – сарказм так ему идет что я не сдерживаюсь и умилительно улыбаюсь, а Хасанов сводит брови чтобы подчеркнуть, что он все-таки брутал и все такое, но потом сдается и тоже улыбается.

На секунду между нами повисает тишина, мы просто стоим и смотрим друг на друга, не отводя взглядов, но постепенно улыбки растворяются, сменяясь совершенно нежелательной серьезностью, Арман делает шаг ко мне, но в ванную заскакивает Сережа и протягивает Хасанову свое полотенце-плащ.

– Держи, ты весь промок!

Вздрагиваю, отводя глаза, и Арман прокашлявшись берет из руки Сережи махровую ткань и смущенно улыбается.

– Спасибо, – а потом вытирает лицо под довольным взглядом сына. – Ты настоящий друг.

Сережа так и светится, и, прощебетав что-то про мультики, оставляет нас наедине.

– Идем, придумаем как тебя высушить, – не дожидаясь ответа, разворачиваюсь и выхожу из тесного помещения, только бы не стоять так близко и не ощущать эту тягучую недосказанность.

В моей спальне темно, я забыла раздернуть шторы в прошлый раз, и сейчас ступаю на порог и подхожу к окну, впуская в комнату утреннее солнышко. Арман замирает на пороге, оглядываясь, и я словно впервые смотрю на свое жилище со стороны, его глазами.

Комната в чисто женских оттенках: светло-серый и пыльно-розовый. Неброские стены, ковер с пушистым ворсом на тон темнее. Двуспальная кровать, устланная серым покрывалом и россыпью белых, розовых и серых подушек, пара тумб по краям, а сбоку зеркальный шкаф-купе, к которому я подхожу и открываю створку в поисках халата.

– Уютно, – и снова без нотки издевки. Еще чуть-чуть и мне начнет казаться, что Хасанов нормальный. – Это он?

Тяну с полки ярко желтый халат и оборачиваюсь, когда слышу его вопрос. На тумбочке у кровати стоит фоторамка с маленьким Сережей. Ему тогда едва исполнился год, он делал свой первый в жизни шаг и, оторвав ручки от дивана, покачивался, пытаясь удержать равновесие.

– Да, он только начинал ходить… – осекаюсь, заметив с каким выражением Арман разглядывает рамку в своих руках и сердце сжимается от раскаянья. Сминаю халат, безотчетно прижимая тот к груди, и замираю, не зная стоит ли подойти и прервать этот интимный момент. – Он пошел в одиннадцать месяцев, сначала вдоль дивана, потом начал по паре шагов делать от него.

Подхожу к Хасанову и тот, опустив взгляд, ставит рамку на место и вновь нацепляет на лицо непроницаемую маску.

– Держи, это все, что есть… – протягиваю ему желтый халат и черная бровь скептически изгибается. – Он огромный, Татьяна Петровна дарила в прошлом году. Надень, а я посушу твою одежду утюгом.

Арман принимает из моих рук махровую ткань и, положив на кровать, стягивает с плеч мокрую футболку. Его кожа тронута загаром, и я запинаюсь на вдохе, когда носа касается аромат морского бриза и кедра. Он такой явный и отчетливый, что хочется прикрыть глаза и дышать им, пока не пропитаюсь насквозь, но ледяная ткань футболки опускается на мои ладони и это мигом отрезвляет.

– Я попрошу Жору привезти мне вещи, не трудись сушить, – стягивает джинсы, оставаясь в черных боксерах, и я стыдливо отвожу взгляд и сглатываю, слыша короткий смешок. – Я голоден…

– Что? – вздрагиваю, поворачиваясь к Арману, и смущенно моргаю, пытаясь понять, о чем он.

– Кусок в горло не лез с утра, может, закажем еду? Скажи что предпочитаешь, Жора все устроит. 152e1bc

А…он об этом.

Я тоже не могла заставить себя поесть с утра, мысли о встрече не давали покоя, и я осознаю, что тоже безумно проголодалась.

Арман поднимает с кровати халат и, расправив, отводит на вытянутых руках, прикидывая размер.

– Я… – залипаю, глядя как он толкает руки в рукава и едва не улыбаюсь безумно притягательному зрелищу. Халат едва на нем сходится, мощный торс бугрящийся мышцами скрывается за желтой махровой тканью, и Арман затягивает пояс на узкой талии, переводя на меня вопросительный взгляд. Ах, да. Он же ждет ответ. – Сама что-нибудь приготовлю. Ты пока можешь посмотреть фотографии.

Приседаю, достаю из тумбочки стопку альбомов и выпрямляюсь, вкладывая их в руки бывшему мужу.

– Я буду на кухне, ты можешь расположиться в гостиной, если будет удобно.

Хасанов несколько секунд изучает мое лицо, а потом накрывает альбомы второй рукой и выходит из спальни, а я подавляю желание закрыть за ним дверь и сделала глубокий вдох, чтобы унять скачущий пульс.

Все-таки находиться рядом с этим мужчиной и не сгорать на медленном огне невозможно.