Глава 10

— Макс, что ты такое говоришь…

— Ты едешь? Если да, у тебя три минуты.

Я, глотая слезы, полностью дезориентированная, ни капли не веря в услышанное, понеслась в ванную. Умылась холодной водой. Дальше в комнату. Как одевалась, не помню. Волосы расчесывала, одной ногой запрыгивая в джинсы.

В голове лишь одна мысль — мама не могла…

Только не моя мама! Не моя!

Что-то не так. Вот не так и всё тут!

Я вылетела из ванной, на ходу застегивая джинсы.

Максим с лицом, на котором не отражалась ни одна эмоция, ждал меня у двери. И я подумала: вот он, другой, такой, каким я его не видела ни разу. Не знала. Младший помощник прокурора.

— Я готова.

— В гольфах поедешь?

Чееерт!

Я, прыгая то на одной, то на другой ноге, кое-как их стащила по очереди, благо под ними находились обычные носки. Дальше — зимние кроссовки.

— Всё.

Максим молча кивнул.

Мы вышли, я заперла дверь.

Пока спускались по лифту вниз, молчали.

— Максим…

— Пока ничего не говори, Юля. Дай мне остыть.

Мне ничего не оставалось делать, как подчиниться.

Потом были звонки. Не один и не два. Он звонил, ему звонили. Он ругался, извинялся, давал указания. Поднял народ.

Я сидела, притихшая. Съежилась на сиденье, меня била мелкая дрожь. Температура, видимо, снова поднялась.

На очередном светофоре, Макс, бросив на меня недовольный взгляд, перегнулся через сиденье и откуда-то выудил перевязанный тонкой лентой плед.

— Ты замерзла. Укройся.

Меня пробило на слезу. Вот, скажите, разве так можно обращаться с людьми? Сначала приходить с вареньем в гости, явно давая понять, что зашел, не пробегая мимо. Потом сыпать угрозами в адрес родительницы. А теперь снова проявлять заботу, от которой у меня ком в горле вставал.

Я, как послушная девочка, приняла плед, развязала ленту и укрыла ноги.

— Ленту кинь в багажник.

Со мной Макс говорил отстраненно, постоянно хмурясь.

— И плечи накрой. Дрожишь вся.

Ещё бы не дрожать. Маму обвиняют черте в чем, я не могла не переживать.

А ещё я сто процентов знала, что моя мама никогда, не под каким предлогом не будет принимать наркотики.

О чем и сообщила Орлову.

— Разберемся.

Дальше была больница. Частная.

Попадая в такие поликлиники, честное слово, начинаешь себя ощущать ущербной. Мы с мамой не бедствовали, да и сейчас, когда я начала зарабатывать маникюром, мы всё равно не могли себе позволить частные клиники. Максимум — стоматология. Остальное уже за гранью.

Разница была ощутимой. Всё чисто, аккуратно. Цветочки в больших кадушках и на окнах. Дорогой кафель. Приятные девушки на ресепшне, никаких тебе медработников, разговаривающих сквозь зубы и смотрящих на тебя с немым вопросом: «Какого ляда приперлась и что тебе вообще от меня надо?»

Я стояла в стороне, пока Максим общался. Он показал удостоверение, которое было при нем. А я подумала в очередной раз, что дура. Как я могла принять его за автомеханика? Нет, я ничего не имела против этой профессии, сама зарабатывала ручками на хлеб, но Макс… Он же другой.

Чем дольше он разговаривал, тем сильнее хмурился. Соответственно, и у меня градус тревожности поднимался. Я не выдержала, подошла и положила руку ему на плечо. Он обернулся и впился в меня каким-то шальным взглядом. Сейчас скинет руку, даст понять, чтобы я валила от него…

Нет.

Напротив.

Накрыл своей.

— Батю оперируют.

— А мама?..

— По-прежнему, в наркологическом отделение. Её промывают.

Я пошатнулась, пол качнулся.

— Что… с Алексеем Максимовичем?

— Много чего. Перелом шейного позвонка, несколько ребер сломано, бедро. Задеты внутренние органы.

— Максим… а что случилось?

Он схватил меня чуть выше локтя и отвел подальше от посторонних глаз. Усадил на диван, встал напротив, возвышаясь, словно непоколебимая статуя.

— Твоя мать выпила и решила, что нужна тебе. По-видимому так… Потому что она села за руль, причем в одном домашнем костюме, без куртки, шапки, и собралась ехать в город. Отец попытался помешать. Что точно произошло, пока не знаю. Она наехала на него и протащила на капоте, — он говорил металлическим голосом, от которого мне становилось дурно с каждым словом. — Закончилось тем, что она придавила отца к дереву.

— Боже…

Я зажала рот рукой.

Максим покачал головой.

— Бог тут ни при чем, малолетка.

И отошел от меня.

А я сидела, ни жива, ни мертва и думала лишь о его словах.

«…если окажется, что твоя мать всё же причастна… Я лично выступлю её обвинителем. И посажу, не сомневайся…»

Насколько я успела изучить Орлова, он был человеком принципиальным. Да и слов на ветер не бросал.

Мне стало страшно.

Так, как не было никогда в жизни.

Опустились руки, и я поддалась отчаянию.

Не чувствуя под собой ног, поднялась и прошла к окну, где стоял Максим. Его плечи были непривычно опущены.

Умом я понимала, как ему сложно. Как трудно. И всё же спросила:

— Мы можем поговорить?

— Говори.

Он даже не обернулся.

— Не здесь. Так, чтобы нас никто не видел.

— Хорошо, пошли.

В тот момент я даже не думала, куда мы идем и на каком основании. Коридор, белые стены и я-сонамбула.

Лишь когда услышала звук закрывающейся двери, вздрогнула.

— Слушаю.

— Максим…

Всё, что происходило далее, будет сложно мне объяснить потом самой же себе. Что меня двигало? Инстинкты? Накатившее слабоумие? Я не знала.

Я смотрела на Максима, на такого красивого, сильного и у меня разрывалось сердце. Ещё час назад, увидев его на пороге нашей квартиры, я дала шанс и себе, и ему.

Сейчас же…

Сейчас же я сделала в сторону молодого мужчины шаг, потом ещё один.

— Максим, пожалуйста, выслушай меня… Я знаю свою маму. Она добрый и очень хороший человек, — лицо Максима приняло нечитаемое выражение, словно окаменело. Всегда открытое, чуть насмешливое, Максим сознательно от меня закрывался. Я его понимала и всё же продолжила, ринулась, как кидаются за поездом люди, верящие, что они успеют в последний вагон, добегут: — Я понимаю и тебя. Ты… Ты — пострадавшая сторона, плюс у тебя работа… — ещё один шаг, и я стою фактически вплотную к нему. — Я для тебя никто и зовут меня никак, но… Максим, может, мы… как-то договоримся…

Всё. Сказала.

И положила руку на его ширинку.

Да, я это сделала. И пропасть не развернулась под ногами.

Зато душа…

Черт с ней. Разберусь потом. Лишь бы Максим согласился…

Я всё-таки смогла пробить «брешь» на защитной маске Максима. Его лицо исказила гримаса ярости.

— Пошла вон.

— Что? — растерянно пропищала.

Я ожидала чего угодно, только не…

— ПОШЛА ВОН!

Ему пришлось повторить дважды, чтобы до меня дошло.

И я пошла.

Вернее, выскочила.

Не могла оставаться в комнате.

Как же… Эмоции, что хлестали наотмашь меня изнутри, невозможно было охарактеризовать.

Я словно сама себя вскрыла изнутри и заштопала гнилыми нитками.

Дальше бежала, не разбирая дороги.

Только бы скрыться, уйти…

Не важно куда.

Ноги не чувствовали пола.

На душе — пустота.

Нет, туда проник вампир или демон. Они не существуют, и всё же — пустота в душе — тому пример.

Я бежала и бежала.

Пока не услышала его шаги.

— Стоять…

Он пытался меня остановить.

Куда там. Осознание, что Макс последовал за мной, только подхлестнуло внутренних демонов.

Повинуясь минутной слабости, я обернулась, и сердце остановилось.

Какой же он красивый…

Даже в злости. В гневе.

И я, захлебываясь невидимыми слезами, ускорилась.

Плакала душа…

Вот и дверь.

Отлично.

Дернула ручку — открыта.

И, не веря своему счастью, нырнула за неё.

Думала, успею, закрою.

Нет.

Догнал.

Ввалился.

Глаза бешено сверкают.

Пошёл на меня.

— Нет, я…

Я не успела продолжить, потому что его пальцы сомкнулись на моей шее. Крепко так сомкнулись.

— Слушай сюда, малолетка, и слушай внимательно, — прорычал он, обдавая меня горячим дыханием. От ярости желваки на его скулах заходили. — Я не знаю, откуда взялся этот бред в твоей голове! «50 оттенков» ты насмотрелась или книг про властных мачо начиталась, но! — от его паузы мне стало реально плохо физически. — Ты чем думала, предлагая мне такое? Или решила, что я тебя трахну и всё?! А ты не подумала дальше, что после того, как я отымею тебя, как хочу и куда хочу, пошлю на хер? Потому что наш якобы союз не будет ничем скреплен! И ты потом сможешь хоть оправдаться, что я подонок и мерзавец! Кстати… — его грудь шумно поднималась и опускалась. — Я никогда себя не чувствовал подонком, до этого момента, малолетка! Это за кого ты меня должна принимать, чтобы предложить секс взамен на что… На жизнь бати?

Я стояла, хватая жадно воздух ртом. Вцепилась рукой в его руку, но оторвать от шеи даже не пыталась.

Я теряла не воздух, я теряла себя.

— Сейчас ты пойдешь в ту комнату, где мы были, и будешь ждать меня. Я приду, — он посмотрел на часы-скелетоны, — не знаю я, когда приду! Но ты меня дождешься! Поняла?

— Дааа, — хрипло выдавила я из себя.

— Вот и всё. И не дури больше. Хватит на сегодня.

Макс развернулся и вышел.

А я… А я медленно осела на пол.

* * *

Я не послушалась Орлова. Вместо того, чтобы пойти в указанную комнату, направилась к ресепшну.

— Я могу получить информацию?

— Ваш паспорт, пожалуйста.

Хорошо, что паспорт ношу всегда с собой.

Дальше мне сообщили информацию, которую я и так знала. О маме пока никаких сведений не давали. Об Орлове-старшем тоже.

Время показывало вечность.

Возможно, я смалодушничала. Скорее всего, но находиться в больнице более не было сил.

Взяла пуховик и вышла. Теперь я никуда не спешила.

Шла по ночному городу, даже не запахнув пуховик. Не было сил.

Не было ничего.

Запрокинула голову и посмотрела на небо.

Звезды. Красиво.

И по-прежнему пусто.

Визг останавливающегося авто не произвел на меня никакого впечатления. Мало ли.

И лишь знакомый голос заставил вздрогнуть:

— Садись.

Упрямо мотнула головой.

Послышалось грязное ругательство.

— Садись, кому я сказал.

— Иди ты… — во мне всё же ещё остались силы и толика бунтарства.

— Я тебе сейчас так пойду.

Он не вышел, вылетел из-за руля и через пару секунд оказался перед мной, загораживая путь. Тоже в распахнутом пальто.

Больше ничего не говоря, схватил за плечи, распахнул переднюю дверь пассажирского сиденья и фактически затолкал меня внутрь, рыкнув:

— Пледом воспользуйся!

Только когда оказалась в теплом салоне, поняла, насколько продрогла. Негнущимися пальцами вытащила из-под попы плед и кое-как себя в него завернула.

Макс, заняв водительское место, прибавил температуру на климат-контроле.

— Выпорю тебя.

— Чччтттттоооо? — у меня не попадал зуб на зуб.

— Выпорю. Тебя в детстве не пороли, да? Так я этим займусь, но чуть позже. А сначала… мы доедем до дома. Моего. И ты всю дорогу будешь молчать, — Орлов с юзом тронулся. — Малолетка, поверь, это будет для тебя же лучше.

— Ммммак…

Он перегнулся и впился в мои губы так быстро, что я и договорить не смогла. Хотя с моими стучащими зубами это было проблематично.

* * *

Я, наверное, задремала. Но ненадолго, потому что как только машина остановилась, испуганно подскочила.

— Тихо ты, всё хорошо.

В первое мгновение я растерялась и не могла сориентироваться.

А потом на меня обрушилось всё сразу. Мама. Авария. Наркотики. Макс. Предложение.

Пока я соображала, Максим заглушил двигатель и, не глядя на меня, вышел из салона. Я сидела притихшая. Смотрела лишь, как он огибает «Мазду», подходит к моей двери и распахивает её.

— Иди ко мне.

Три слова.

Всего три слова, произнесенные нежным добрым голосом и всё, меня накрыло. Я зажала рот рукой, чтобы не разреветься в голос.

— Только без слез. Я, конечно, в виду своей работы заработал иммунитет к ним, но давай чуть позже ты поплачешь на моем плече. Голом.

Я хотела переспросить, какое именно слово он употребил последним — «голом» или «голой», но потом передумала. Не могла говорить я в тот момент, слишком сильны были эмоции.

Макс меня понял. Аккуратно подсунул руки и вынул меня из салона. Я, судорожно втянув в себя воздух, путаясь всё в том же пледе, обняла его за шею.

— Крепкая.

— Крепкая — кто?

— Твоя шея.

Макс хмыкнул.

— Малолетка, это комплимент?

— Считай, моя благодарность за тепло.

— Запомню.

Я высунула нос из-за его плеча, и только тут до меня дошло, что двор — чужой.

— Мы идем ко мне. И никаких возражений. Хочу видеть тебя на своей территории, — заметив мои телодвижения немного резковато сказал Максим, и, щелкнув сигнализацией, направился к двери.

Нес меня абсолютно свободно, словно я и не весила добрых пятьдесят пять килограмм.

Я хотела возразить, подобрать что-то остроумное — не стала. Какое сейчас может быть остроумие?

— Я долго спала?

— Около часа.

— Понятно.

На самом деле мне абсолютно ничего не было понятно. И я снова промолчала. Хватит, наговорила уже сегодня.

И как же, черт возьми, было хорошо на мужских руках. Когда тебя вот так несут — заботливо.

Конечно, в моей голове вился с десяток, а то и более вопросов, которые требовали немедленного разъяснения. По тому, каким спокойным чувствовал себя Максим, я поняла — они будут. Не стоит гнать лошадей.

Он набрал код, мы вошли в просторный холл, и тогда я снова поняла разницу в нашем социальном доходе. Аааа… ну и что? Меня, кстати, в гости заносят, я сама не напрашивалась.

Лифт тоже был большим, просторным.

Максим жил на пятом этаже, поднялись быстро.

С рук он меня не спустил, даже когда открывал дверь ключом. Я могла бы попросить, нет, потребовать меня поставить на ноги, но зачем? Да-да, я включила эгоистку.

Мы вошли в квартиру, и меня тотчас усадили на длинную кожаную танкетку.

— Плед можешь теперь отпустить, — Максим присел на корточки и с самым спокойным выражением на лице стал снимать с меня кроссовки.

А я сидела ни жива ни мертва. Серьезно? С меня снимают обувь? Да ну на фиг…

Как оказалось — это было началом. Потому что потом последовала куртка и комментарий:

— В следующий раз, когда будешь у меня ночевать, возьмешь свои гольфы.

Всё. Тут я выпала из жизни окончательно.

Меня поставили на ноги и подтолкнули в непонятном направлении.

— В ванную. Отогреваться.

А как же температура? У меня же вроде бы была температура? Хотя, какая к черту температура… После событий последних часов от неё ничего не осталось.

Но вот тут во мне снова проснулась бунтарка. Я, опять же не делая резких движений, повернулась к Максу. Он как раз вешал нашу одежду.

— За гостями принято ухаживать, — тихо сказала я, нещадно краснее и молясь, чтобы он правильно меня понял.

Одного унижения за вечер мне было достаточно.

Макс замер. Ненадолго, но не заметить его реакции было невозможно.

Он повернулся ко мне и нарочито медленно приподнял брови кверху.

— Не наигралась ещё?

Я улыбнулась и покачала головой.

— Я второй раз не откажусь.

— А я второй раз с такой легкостью и не отстану.

— Упрямая.

— Есть такое дело, — я пожала плечами, пытаясь скрыть нервозность.

Максим сделал два шага и оказался рядом со мной. Высокий, широкоплечий. Мечта любой девушки.

Моя мечта.

— Пойдем, буду и дальше ухаживать.

Он протянул руку, и я вложила в нее свою. Он тотчас сжал чуть сильнее, чем того требовали обстоятельства. Я не возражала.

Квартира оказалась большой, это я уже потом пойму. Меня пока не заботила ни её площадь, ни окружающая мебель. Только рука Максима, держащая мою.

Ванная показалась мне очень просторной. Кое-что всё-таки успел выхватить мой воспаленный мозг. Джакузи и отдельную душевую. На выбор и по настроению.

Максим развернул меня к себе, взял за плечи.

— Малолетка, я не тот, с которым можно играть и который играет.

С моими умственными способностями сегодня было покончено окончательно. Я сначала даже не поняла, о чем он.

Когда же поняла — притихла. И только кивнула головой и не успела осознать, как мои руки потянулись к его свитеру.

Он позволил мне его раздеть. Свитер, футболка, ремень, зиппер на штанах. Приглушенно выругался, когда я потянула штаны вниз. И всё же ничего не сказал, не воспротивился. Лишь на боксеры у меня не хватило смелости.

Как-нибудь потом…

Я пожирала его глазами. Честно. Мне нравились крепкие парни с накаченными телами. Максим их переплюнул всех. Автомеханик-прокурор с телом бодибилдера. Надо же… такое тоже бывает.

Единственное, чего мне не хватило в его теле — это тату. Не знаю даже почему. Последние десятилетия модно украшать красивые тела различными рисунками, а на моем Максиме ничего не было.

Меня он раздевал так же молча. Я отчаянно пыталась не дрожать, уже не анализируя реакцию организма.

— Я знал, что под твоими вечно дутыми кофточками скрывается нереально красивая грудь.

Руки Максима накрыли обе чашечки, и я прикусила нижнюю губу. Чего греха таить, я была довольна, что природа наградила меня довольно привлекательной грудью. И любила покупать красивое белье. Лифчики так могла часами выбирать.

— Рада, что угодила, — я не могла не улыбнуться.

— Шутница. Моё обещание отшлепать тебя ещё в силе.

— Посмотрим-посмотрим…

На пол опустились штаны, с ними заодно и трусики.

Макс резко втянул в себя воздух, а я не без удовольствия отметила, что он уже возбудился. Боксеры ничего не скрывали.

— Ванна или душ?

— Ванна.

— Отлично, я тоже к ней склоняюсь.

Он открыл краны и пустил воду.

— Пена?

— Не откажусь.

Я наблюдала, как Максим, перегнувшись, потянулся за большой баночкой. Открыл её и щедро плеснул голубоватой жидкости в джакузи. Я же, глотая вязкую слюну, любовалась его спиной и крепкими ногами. Да, точно бодибилдер. Если он вдруг решит сменить профессию, ему смело можно будет подаваться в фитнес-модели.

Не поворачиваясь ко мне, он хрипло попросил:

— Иди ко мне.

Теплые полы были идеальны для моих замерзших стоп. Всё-таки я переохладилась. Последствий, надо думать, не избежать.

Я послушно подошла и обняла Максима со спины.

— Пожалуйста… Пожалуйста, скажи, что всё хорошо.

Он накрыл мои ладони своей рукой.

— Всё хорошо. Твоя мама стала жертвой неких обстоятельств… О них чуть позже, ладно?

— А твой отец? — я готова была расплакаться в сотый раз за вечер и бесконечную ночь.

— Операция прошла успешно. Врачи дают положительный прогноз. Возможно, — тут Максим шумно сглотнул, — некоторое время отцу придется передвигаться на коляске, но чувствительность ног сохранилась.

Я уткнулась лбом в лопатку Макса и всхлипнула.

— Малолетка…

— Потом, Максим, всё потом. Дозировано. Иначе я сорвусь.

Он повернулся, и наши взгляды встретились.

— Назад дороги не будет, Юля.

— Ты перестанешь меня стращать?

— Хочу сразу расставить точки над «i». Я готов ещё подождать.

Если бы мне кто сказал, что взрослый мужчина — причем, стоит заметить, чертовски красивый мужчина, от которого я плавилась, будет меня отговаривать от секса и это притом, что мы будем уже к тому моменту пребывать в стадии обнаженности, я бы скептически усмехнулась — мол, ну-ну, рассказывайте сказки.

— А я — нет, — улыбнулась.

И если я думала, что на этом всё, то сильно ошиблась.

— Я люблю тебя.

Вот тут мои ноги подкосись, и я ухватилась за его плечи. Видимо, на моем лице что-то промелькнуло этакое, потому что Максим переместил меня ближе к джакузи и шлепнул по попе.

— Залазь.

Я послушалась. Да-да, а что мне оставалось делать?

Он последовал за мной, говоря:

— Я не сторонник долгих размусоливаний. И считаю, что если есть чувства, то они есть, и не хер их скрывать. Поэтому да, малолетка, я тебя люблю. Ты есть в моей жизни. Это уже свершившийся факт. А ну-ка, давай себя сюда, сначала я тебя помою, а потом сделаю своей. И хватит плакать. Никто не умер, слава Богу. И я, между прочим, тебе в любви признаюсь, а ты ревешь.

Я не замечала слез.

— У меня… отходняк.

— Это я уже понял.

— И да, Максим, я тоже…

Красивая мужская рука с фиолетовой мочалкой зависла в воздухе.

— Вот и славно.

Мы сидели друг против друга, я продолжала беззвучно плакать, а самый лучший мужчина на свете мыл меня.

И ни одной мысли в голове не было.

Слишком быстро? Ну и что.

Так не бывает? Кто сказал?

Развитие наших отношений детонировал несчастный случай. Наверняка мы бы ещё походили вокруг да около, помотали друг другу нервы. Поиграли во взрослые игры. А, может, и нет. Максим же сказал, что он за открытые отношения. И это очень хорошо.

Я согрелась быстро. Не то от его слов, не то от теплой, едва ли не горячей воды, не от интимного мыться. Дрожать очень скоро перестала. И ещё больше сосредоточилась на той части, что касалась интимного мытья. На руках Максима, на его шикарном, доступном моему жадному взору, торсе. На лице, что сейчас снова было излишне сосредоточено.

— Иди ко мне, хочу добраться до твоей спины.

А голос хриплый.

Я мысленно улыбнулась. Не так уж ты и спокоен, Орлов, как пытаешься казаться.

Я покачала головой.

— Приду, но не для того, чтобы ты меня и дальше натирал.

Я отобрала мочалку у Максима. Тот не противился. Лимит его терпения тоже закончился.

Он запустил руку в мои мокрые волосы, зафиксировал затылок и притянул лицо к себе. Накрыл губы, и я с готовностью ответила. Приоткрыла, впустила, встретила. Откинула прочь любую стеснительность. Наконец-то мы вместе, здесь и сейчас. Остальное всё будет потом.

Мы с жадностью и с некой остервенелостью ласкали и исследовали тела друг друга, не размыкая губ. У меня впервые было такое, чтобы я теряла голову, не контролировала процесс, не думала ни о чем, полностью погрузившись в ласки партнера. Мне нравилось всё, что со мной делал Максим. Когда его губы сомкнулись на моем соске, я громко застонала, выгнула спину, сама вцепившись пальцами в его плечи, не замечая, как ноготки оставляют следы, отметины, которые я увижу лишь завтра. Его губы на моей груди, как падение… как возрождение… как искушение.

Я спустилась ниже, провела ноготками по его груди, плоскому животу с теми самыми кубиками, мою руку укрыла вода с душистой, немного терпкой и явно предназначенной для мужчин пеной. Добралась до жестких паховых волос. И дальше…

— Я никогда не делала… Не брала… — я не знала, как выразить свои мысли, что порхали в голове, как воробьи, сбивались в кучу.

В ответ прозвучал бархатистый, раскатистый и ужасно довольный смех Максима.

— Вот пока и не стоит начинать. Малолетка, ты до такой степени меня завела, что твой рот будет явным перебором. Но я не откажусь от него чуть позже. А пока…

Он быстро, можно сказать, молниеносно развернул меня в ванне, благо размеры позволяли. Я оказалась спиной к нему. Чувствуя негу, внутреннюю дрожь, жар, что струился по позвоночнику и кольцевался вокруг поясницы, я напряглась, как струна. И оказалась права — Максим осторожно начал меня опускать на себя.

Это было восхитительно чувствовать, как он осторожно растягивает мои нижние складочки, как аккуратно входит, заполняя меня собой. Вокруг вода, жар, капельки пара. И мы — дорвавшиеся друг до друга. Я зафиксировала одну руку на краю джакузи, второй уперлась в дно. Наплевать, что неудобно… Лишь бы с ним…

— Юля…

— Двигайся… прошу…

Он, взяв в захват мои бедра, начал подкидывать свои, пронзая и наполняя меня, каждым новым толчком вызывая в теле ответную реакцию, готовую вознести меня к пику наслаждения. Я постанывала, кусая губы. Мне было мало… Максиму тоже…

— Встань.

— Что?

— Встань и обопрись руками о стену.

Я послушалась. Максим встал сзади, потянув мою попку на себя. Да, так было лучше… Сильнее. Откровеннее.

* * *

— У меня нет сил. Ни-ка-ких.

— Снова просишься на ручки?

— Нет. В ванной скользко, ещё уронишь.

— Малолетка, мать твою, ты во мне сомневаешься?

— Не ругайся, Орлов. Лучше накорми. У тебя есть что-нибудь покушать?

— Найдем.

Максим одолжил мне свой огромный темно-синий халат, в который я с огромным удовольствием закуталась.

— Тапочек нет. Не люблю я их.

— Я тоже.

Сам Макс натянул на себя серые домашние штаны, промокнул волосы и торс полотенцем и счел, что этого вполне достаточно.

— Ты как? Может, поспишь? Ах, да, ты же голодная…

Он сжал переносицу двумя пальцами, а у меня сердце скатилось в живот. Я оказалась настолько эгоистичной, что совершенно не думала про него. Про его самочувствие и переживания.

Ступая на цыпочках, подошла к нему, положила руки на грудь и тихо сказала:

— Давай вместе что-нибудь приготовим. Или могу я сама. Я умею.

— Я знаю.

Максим, взяв меня за руку, провел на кухню.

И снова рабочий пролетариат во мне не мог не удивиться буржуазным размерам кухни.

— Сколько тут квадратов?

— Ты о чем, Юль?

— О кухне. Интересна стала площадь.

— Квадратов сорок, наверное. Я уже точно не помню. Нравится?

— Идеальный размер.

Максим, открыв холодильник, обернулся и подмигнул мне.

— Надеюсь, ты не только о кухне так думаешь.

Я сделала вид, что не поняла его.

— Итак, что мы будем кушать?

Мы остановились на чем-то среднем. Чтобы особо не заморачиваться по поводу готовки — сил, как оказалось, у обоих были на исходе. Мы решили ограничиться жареным мясом — в холодильнике нашлись заготовки с омлетом и нарезкой из зелени. Максим занялся мясом, я всем остальным.

Это было странно.

Честно.

Нет, не моя готовка.

Всё остальное.

Я, Максим, мы вместе… Его кухня.

И не было ничего правильнее и естественнее.

— Ты как больше любишь — с перцем или без?

— С перцем.

— Я тоже.

Уже я:

— Нарезку сбрызнуть оливковым маслом?

— Я предпочитаю с ним.

— Я тоже.30f6fc

Не прошло и пятнадцати минут, как мы выяснили, что наши вкусы во многом совпадают.

— Вина?

— Не хочу, Максим.

Он всё же достал бутылку.

— Зачем…

— Тебе надо. Да и мне тоже.

Мы сели за стол, он протянул мне налитый бокал, я взяла, не споря. Возможно, Максим и прав. Нет, он точно прав. Надо снять напряжение.

Мы выпили молча.

— Значит, так, — он начал говорить, не дождавшись моего вопроса. А я затаилась, вся обратившись вслух. — Что произошло у бати и Александры Михайловны… Это самое быстрое дело, с которым я сталкивался. Честно, малолетка? Я не ожидал… — он закашлялся, и у меня возникли подозрения, что у него запершило в горле. — Я не ожидал, что в новогодние праздники поднимутся все: опера, мои подчиненные, те, кто сверху. Подключились ребята из бойцовских клубов. Чтобы выяснить… И я до сих пор не могу поверить. Хотя… Начну с начала, чтобы тебе стало понятнее. Алиса. Ты её наверняка запомнила.

При упоминании этого имени, я демонстративно сморщила нос, чем вызвала легкую улыбку на лице Максима.

— Да, правильная реакция. Надеюсь, ты поняла, что мы с ней не пара? И никогда, по сути, ею не были… Она напридумывала себе черте что и решила, что мы должны быть вместе. Мой интерес к ней, как к красивой девушке и дочери батиного знакомого, восприняла, как нечто большее. Я расставлял точки над «i», видимо, плохо. И да, малолетка, я не звал её на базу, как ты могла подумать. А ты именно так и подумала, поэтому и сбежала.

Я не стала отрицать, сделав «мину».

— О тебе — потом, — он в ответ ткнул в меня пальцем. — Сейчас про эту сучку. Я вызвонил её, мы договорились встретиться. Она вышла с вином. Решила, что мы с ней будем вести разговоры по душам. Я вспылил. И всё же популярно ей объяснил, чтобы она мне больше не попадалась на пути. Потом вернулся в дом, собрал вещи и в город. Хотел вечером к тебе, но меня задержали ребята, приехали в гости парни с клуба, где вместе тренируемся. И я не попал к тебе. Ладно, — он сделал ещё два жадных глотка, а я не спешила прерывать его речь. Все вопросы, если они у меня будут, задам потом. — Алиса не успокоилась. Оскорбилась и пошла к моему бате. По-соседски, так сказать. Принесла вино. Ту самую бутылку… А в ней — наркота.

Я прикрыла глаза и откинулась на спинку стула. По спине побежал холодок.

— Я знаю, что было дальше, — негромко проговорила я. — Она готовила её для тебя. Чтобы подставить… Да?

— Да.

— А вышло, что его выпила моя мама. Твой отец по каким-то причинам отказался. И маму повело. Понесло на приключения… Она, когда выпьет чуть больше положенного, может пуститься в приключения.

Максим кивнул, подтверждая мои слова. У меня голова шла кругом. Самое странное — злости не было. Досады тоже. Ничего. Мы разговаривали, и я принимала слова Максима, как констатацию. Как свершившееся. В одном я не сомневалась — он уже разобрался.

— Подробностей не знаю, но соседи видели, как батя пытался остановить смеющуюся Александру Михайловку. Та умудрилась сесть за руль. Её занесло. Она не остановилась. Вырулила, и, видимо, собралась, как вариант, к тебе в город… Отец выбежал вперед, и она его сбила.

Моё сердце в который раз за сегодняшние сутки остановилось.

— Что будет… дальше?

— А дальше… — он сделал паузу. — А дальше всё будет хорошо. Я уйду из прокуратуры. Пока возглавлю фирму отца, не оставлю же я её без присмотра. Это первое. Второе — Алиса безнаказанной не останется, кстати, она уже задержана. Батя… Не думаю, что он будет иметь претензии к твоей матушке. Скорее уж, в альтернативной форме заставит её переехать к себе. Что касается нас, — его взгляд потемнел. — У нас тоже будет всё хорошо, Юльчик. Поверь мне.

И я ему поверила. Безоговорочно.

Позже мне оставалось убеждаться, как же он оказался прав.

Во всем.