Глава 27

Илья

Что-то сломалось во мне в тот момент, когда Дашка ловила снежинки языком, когда улыбалась, когда радовалась первому снегу, словно маленький ребенок. Стоп-сигнал не сработал, и я потянулся к ее губам. Она должна была мне отказать, а в итоге приручила. Так легко. Всего одно предложение, всего один простой вопрос, и вот он — Илья Царев в ошейнике у женских ног.

Я даже приревновать успел, когда увидел, как какой-то левый чувак выпрашивает у Лисицыной номер телефона. Поэтому громко заявил, что она — моя. И точка. Странно это звучало, для меня самого странно. Последние отношения, в которых использовались притяжательные местоимения, закончились полным разочарованием. Я думал, что больше никогда не влезу в эту кашу. Да и зачем. Итак, ведь неплохо. А тут Дашка. Эти ее глаза, в которых не иначе звезды поселились, это тепло и… и система дала сбой.

И вот теперь, мы стоим в ее комнате, запускаем самолетик со страхом. Наверное, этот момент я буду помнить всю жизнь. Безумие какое-то граничащее с диким желанием. Как первый раз скатиться по склону или стоять на краю вертолета, ожидая отмашки инструктора. Еще одно слово и ты должен прыгнуть в бескрайнее голубое небо, упасть в пушистые облака и раствориться за один миг. Что-то похожее я испытывал, находясь рядом с Дашкой.

— Не бойся темноты, не бойся теней, не бойся шорохов, не бойся чужих голосов. Мы с самолетиком заберем твои страхи, обещаю.

— Что? — Дашка поворачивает голову, всматривается в мои глаза, а я скольжу по ее пухленьким губам. Очень хочется поцеловать их.

— Я… — отступаю на шаг, разрывая наш телесный контакт. Лучше бы, конечно, постояли еще вот так рядышком, но мне хочется поддержать ее морально, хочется, чтобы она поняла — мир не идеален. — Даша, это может, прозвучит слишком пафосно, но не позволяй чужому мнению сломать себя.

— Что? — вновь повторяет Лисицына. Ее глаза округляются, а рука касается задней части шеи.

— Я имею в виду…

— Т-ты… — что-то меняется в лице Дашки, она будто медленно начинает тонуть, будто глотает ртом воздух, но понимает, что все тщетно.

— Даша, я…

— Ты это из жалости? Ты, что поцеловал меня из жалости? — поток слов обрушивается мне на голову камнепадом. Я даже не сразу соображаю к чему она клонит. Вижу только, как брови хмурятся у Лисицыной, вижу, как губы трястись начинают, будто вот-вот заплачет.

— Я что похож на парня, который целует девушку из жалости? Ты серьезно?

— Тогда…

— Даша, — подхожу ближе, касаюсь ладошками ее лица, и меня будто током прошибает. Будто я ее обидел, девушку, которая, как оказалось, очень дорога сердцу. Серьезно, когда она только успела сломать мою броню. — Разве не ты попросила стать твоим правильным мальчиком? Вот он я, пока еще не особо правильный, но… кажется с ошейником. Не видишь? — отпускаю Лисицыну и качаю головой в разные стороны, показывая, на шею.

— Дурак, ничего у тебя там нет, — робко отвечает она, но теперь уже с легкой улыбкой. Отошла видимо от дурацких женских мыслей. Что только ей в голову стукнуло. С ума сойти можно.

— Я просто… просто хотел сказать, что однажды сам был в похожей ситуации. Когда вся школа на тебя тычет пальцем и шепчется.

— Ты? Правда? — удивляется Даша. Да уж, сложно поверить, что кто-то вроде меня мог попасть в такой просак. Отхожу еще дальше, сажусь на край кровати, опускаю голову и сжимаю руки в замок. Самое время для откровенных историй.

— Два года назад, конец восьмого класса. Я бы тем еще драчуном, вечно с кулаками красными ходил. И тут в группе, в этой же притом, появляется видео.

— Ну то, что ты был хулиганом я не сомневаюсь, — замечает Лисицына. Смотрю на нее, а она такая забавная, что снова возникает желание подойти, обнять там или еще чего. В общем, от Дашки на сладенькое тянет. Дурдом.

— Ну спасибо, любимая, — отшучиваюсь я. — Поддержка на уровне.

— П-пожалуйста, — смущенно отвечает Лисицына, опускает голову, но ямочки на щеках выдают улыбку. Черт, милая такая.

— Короче на этом видео я избивал парня с одиннадцатого. Он был мелким и худощавым, а я уже в восьмом вымахал ростом дай Бог. А еще он был сыном нашего завуча. Зрелище не для слабонервных. Ну и меня к директору на ковер. Отца в школу. В классе все шарахаться стали. Паренек тот в больницу загремел, он вообще никого особо не трогал. Молчаливый и… тихушник одним словом.

— Постой, — останавливает мои воспоминания Дашка. Подходит ближе, и садиться на ковер, прямо на колени, возле меня. Взмахивает своими длинными ресницами и в полнейшем изумлении смотрит снизу вверх. Я аж немного теряюсь, никогда вот так девушки себя со мной не вели.

— Илья, ты… в смысле, кто-то смонтировал это видео? Кто-то поверил, что ты можешь настолько навредить человеку?

— А ты бы не поверила?

— Нет, — молниеносно выдает Даша.

— Почему?

— Ты не такой, вот почему. — Она касается моих рук, сомкнутых в замок, и я впервые за столько лет ощущаю, как щеки заливает краска. Девушка смутила Илью Царева. Да это же полный аут. Сидя на коленях на полу, смутила меня… Я даже перевожу взгляд, чтобы не показаться дураком. Хорошо, хоть свет, приглушенный в комнате.

— Ты меня плохо знаешь, — резонно замечаю реальный факт. Сколько мы знакомы, а сколько из этих дней в нормальных отношениях.

— Может быть. Но знаешь что? Если бы ты был плохим человеком, то в тот день ушел бы и оставил меня в темноте. А ты не ушел, и никак не воспользовался моей фобией. Хотя мог бы. Плохие люди так не поступают. Так что я уверена, все это был монтаж. Я ведь права?

— Ты удивительная, — на эмоциях признаюсь вдруг. Никто тогда не подумал как Дашка. Ну Дыня с Левой само собой, были на моей стороне. Даже отец не сомневался, что на видео был не я. А вот остальные… Сколько тогда говна прилетело, сколько косых взглядов. А уж сколько раз меня потом за школой ловили старшаки. К счастью, я хорошо махаю кулаками. Да и друзья не оставили в беде. Тогда-то я и обзавелся репутацией отморозка. Временами крышу сносило знатно. Появились новые знакомства, новые товарищи. Кто-то меня откровенно боялся. Кто-то обходил стороной. А кто-то навязывал дружбу. Я стал авторитетным парнем. Но очень многие, те, кого я ценил и считал важными, отвернулись.

— Ты… видел, да? Пост обо мне? — неожиданно спрашивает Лисицына. Тот самый вопрос, который нам стоит обсудить. Ведь я и разговор затеял именно поэтому.

— Видел. Ты была такой грустной. Это… из-за комментов под постом или… он тебе реально нравился? — последнюю фразу я из себя выдавливаю практически. Она как ком в горле, который хочется сглотнуть и забыть навсегда.

— Я что похожа на девушку, которой нравится один, а целует другого? — гордо приподнимает подбородок Дашка, выставляя грудь вперед. Я накрываю ладошкой рот, но не могу сдержать улыбку, а рядом с ней и смех. Будто груз спал с плеч. Так легко стало.

— Ты чего смеешься?

— Могу поцеловать тебя, если не хочешь, чтобы я смеялся.

— Ч-что? Я… в смысле… Видео! Так кто реально его сделал? — технично съезжает с темы Лисицына, явно смутившись моего ответа.

— Беляев, за что и получал по роже.

— Саша? — глаза Лисицыной округляются, подобно двум пятирублевым монеткам. Она едва не открывает рот, но потом будто приходит в себя, возвращаясь в реальность.

— Урод конченый, а не Саша.

— Зачем он так… с тобой, со мной, — волна грусти накрывает девушку, сидящую на коленях напротив меня. Злюсь от этого, прям аж живот сводит. Руки в кулаках сжимаются, хочется не просто челюсть сломать Беляеву, а заставить испытать всю ту боль, что испытала она, да и сотни других девчонок, которых он использовал.

— Даш, а пошли со мной завтра на свидание?