Глава 19

Открываю глаза. Егор стоит очень близко, закусив щеку, рассматривает мое лицо. «Да, мой некогда самый родной, я знаю, что ты чувствуешь». От осознания этого становится только больнее. Как-то надо вздохнуть. – Ты прекрасно справилась. Тело помнит, – произносит негромко. Навряд ли нас, точнее меня, кто-то видит. Егор закрывает полностью, с другой стороны —стена. Прислоняю голову к его плечу. Нужно пару секунд, дух перевести. – Не только тело помнит, Егор. – Хочу, чтоб как раньше. Легко было общаться друг с другом, Ий, – произносит Егор с теплотой. – Пока была далеко, попроще воспринимал воспоминая. А сейчас с головой. Нахожу ладонь Егора на своей талии и сжимаю, надо идти к остальным. Приближаясь к столу, издалека замечаю, что людей вокруг собралось немереное количество. Все о чем-то оживленно болтают или спорят даже. Весело и шумно. – Ия Игоревна, нам тут птичка одна прекрасная донесла, – Мотов бросает взгляд на Юлю, которая тут же краснеет, смотрит на меня умоляюще и в таком же жесте складывает ладони. Улыбаюсь ей. «Прощаю, конечно, болтушка». – Вы любите спорт. – На последнем корпоративе выяснилось: она столько всего знает. Мы в шоке были, ведущий от нее отлипнуть не мог весь вечер, – с энтузиазмом тараторит Юлек. – Кто бы сомневался, – усмехаясь, произносит Егор, качая головой. Я стараюсь не рассмеяться, прикусывая нижнюю губу. Смотрю на Мотова вопрошающе. «Продолжайте, всем присутствующим интересно». – Хороший вкус у ведущего, – посмеивается он. – У нас вопрос назрел. Что вы скажете, кто у нас в этом году в «Премьер-лиге» чемпионство возьмет? – Le Spartak est un campion. Donc ella dira, – с умным видом произносит мой маленький Егор. Непонятно откуда взялся. Ребенок сегодня точно в ударе. Столько сил в свое время было приложено, чтоб хоть алфавит французский выучить, но всё без толку. Мы так думали. А сейчас стоит справа от меня с невозмутимым видом. Увидел, что я с кем-то танцую, и пришел? – Здравствуйте, – уверенно обращается ко всем. – Ты уверен, что именно сейчас стоило проявить знание французского? – спрашиваю с улыбкой. Вообще, я также учила его не вклиниваться в разговоры взрослых. – Плюс один повод гордиться мной, – произносит довольно. Обнимаю его. – Всегда горжусь, – заверяю его. Слишком много событий за пару минут. Не знаю, как реагировать. Все смотрят. Мотов немного растерялся. Гайворонский сидит, откинувшись на стуле, смотрит внимательно, о чем думает, могу только догадываться. Юля с родными с восхищением на Егора смотрят. Очаровал их сегодня. Обнимая сына, прохожу к своему месту. Егор, тот, что старше, помогает со стулом, отставляя его. – Я соскучился, – произносит мой малыш тихо, обхватывает ладонь обеими ручками, смущается. – Но уходить пока не хочу, – добавляет поспешно. – Нравится, – спрашивать не обязательно, и так понятно. – Хочешь, посиди со мной и пойдешь? – показываю на свои колени, он стоит рядом, между нашими с Егором стульями. – Я постою немного и пойду. Меня ждут. – Здравствуй, Егор, – произносит Завьялов, протягивая руку для приветствия. – Здравствуйте, Егор Александрович, – сын невозмутимо пожимает протянутую руку. – Даже так? – глаза Егора… Александровича загораются. Он удивлен. – Вы одноклассник мамы. Видел ваши с ней фото в альбомах, – немного задумывается маленький. – И меня назвали в честь вас, я знаю. Не знаю, что испытывает Егор. Оба. Не могу об этом думать. Все силы брошены на то, чтоб не расплакаться. Надо бы голову запрокинуть и проморгаться, но это будет слишком заметно. Поэтому просто ее опускаю. Когда я решала, как назвать сына, о таких моментах не думала абсолютно. Тогда мной другие чувства двигали. Как же сложно. – Да, твоя мама мне большую честь оказала. И ты тоже. Вон, какой вырос, – кладет свою ручищу на плечо моего сынишки, сдавливает одобряюще. – Видел тебя последний раз так давно. Ты совсем маленький был. – Егор смотрит так добродушно. Теплым его взгляд бывает в исключительных случаях. Сейчас такой, несомненно. – Грузинскому мама тоже учила? Егор качает головой отрицательно. – Я его уже не помню почти. Французский тоже не очень. Практики нет, – пожимаю плечами. – Мам, я пойду, – Егор быстро обнимает меня за шею и уносится к детям в другой зал. Прослеживаю взглядом до тех пор, пока не замечаю, как его за плечи обхватывает ждущая у входа в зал нянечка. – Грузинский? Серьезно? – Юля усаживается на соседний стул, скрещивая руки на груди. – Вы меня простите, – обращается к нам с Егором. – Просто слышно было. Чего мы еще о тебе не знаем? Танцы, французский, грузинский… И ты говорила, что ничего не умеешь? Тебе не стыдно? Меня этот наезд веселит. Смотрю на нее, посмеиваясь, но молчу. – Рисует она хорошо, готовит отлично, – вклинивается пришедший в себя Егор. – Рисую? Ты шутишь. Мы в художку вместе ходили, хоть раз меня там хвалили? – А то, Михалыч всегда говорил, что ты самая красивая, – Егор начинает смеяться, Юля подхватывает. – Ия Игоревна, – Мотов наклоняется ко мне под недовольным взором Гайворонского. – Как так вышло, что коренная петербурженка болеет за Спартак? Или сын пошутил? – степень заинтересованности вопросом – наивысшая. Молча достаю из сумочки телефон и, разворачивая задней панелью, показываю Мотову. Справа от камеры на нем значок Спартака. Мотов смеется, откинув голову назад. Так заливисто, что я невольно улыбаюсь. – Не забудь надеть чехол, как домой приедешь, – посмеивается Егор. – Проблемная. – Были прецеденты? – уточняет Мотов. – Она, – Егор наклоняет голову в мою сторону, – вела себя хорошо. Сильно не высовывалась. Попрыгает на трибунах и домой. Только друзья мои не понимали, как это так, с ними не хожу, а в курсе всего. Потом увидели нас и поняли… Подношу ладонь к лицу и прикрываю смех. Воспоминания захватывают в миг. Как обрабатывала ссадины на лице Егора. Сбитые костяшки рук. Перед глазами темнело. Крови боюсь ужасно. Слабость накатывала. Но это же мой Егор. Ему было больно, знала, что больно, хоть он и не признавался никогда. И все из-за меня. Например, когда «бабой» назвали. Мне было пофиг, смешно же. Шестнадцать, какая я баба?! Для него повод веский, даже если косо посмотрят. А тут. Мы возвращались вместе со стадиона, и уже около дома нас встретили его «типа друзья» – парни с секции. «Проводить время с бабой, которая к тому же – курица тупая – за врагов болеет, не по-пацански. Западло». Я всегда знала, что степень вспыльчивости у него крайняя, но в тот день в него бесы вселились. Я не ошиблась, их именно несколько было. Бывали моменты, когда его стоило и мне бы бояться, но я была уверена, что он меня не тронет. Всегда только оберегал. – Ия, хочу вас обрадовать. У нас тоже есть ярый болельщик Спартака, – Мотов никак не уймется, весело мужчине. – Он, – указывает на друга, – у нас тоже белая ворона со своим Спартаком. Локо – сила, – разводит руками. – Ты сегодня в ударе, – голос Макара звучит низко. Уголки губ приподнимаются. – За двоих работаю, ты-то молчишь. Не заболел ли. Пока Гайворонский молчал, была поглощена отголосками прошлого, сейчас же, услышав его, будто выныриваю. По коже разносятся мурашки-колючки, внутри волна предвкушения. Его энергетика магическим образом на меня действует. Причины своих чувств непонятны, ежикам ушастым и тем понятно, что ничего не будет. Стараюсь отвлечься на разговор с Юлей, которая обещает обязательно придумать, как надо мной подшутить на тему полученных сведений. Я хохочу. – Жажда мести не лучший советчик, – мы обе шутим, обе это понимаем. – Да уж… С твоим уровнем самоиронии это сделать сложно, – Юлька вздыхает и переводит взгляд на Егора. Они уже неплохо познакомились – с моей легкой руки. – Ты представляешь, она, – тычет в меня пальцем, будто от возмущения задыхается, но посмеивается. – В общем, от нашей коллеги муж ушел. К другой коллеге. Приехал за женой, увидел новый объект где-то на входе и «влюбился». Неизвестно сколько обсуждают. Девчонки сделали вывод: нельзя дружить с теми, кто тебя красивее, – качает головой, мол, глупые. – А эта особа, молчала-молчала, а потом говорит мне при всех: «Юля, не слушай их, тебе повезло! У тебя есть я. Со мной не страшно выходить вместе с работы», – замолкает. – Посмотри на нее. Кем надо быть, чтоб она на твоем фоне была безопасна? Еленой Троянской? И то, блин, не точно, – подруга так пылко вещает, что я заслушалась, даже не понимая смысла. Прихожу в чувства, когда она хватает мою руку и тычет ею перед глазами Егора. – Посмотри на эту кожу! И она везде такая. Руки, ноги, живот. Да ё-мое, это и животом-то не назвать, у меня вот живот, – указывает рукой направление. Я смущаюсь, безумно смущаюсь. Приобнимаю её, соприкасаясь головами: – Этому столику больше не наливать, – говорю с улыбкой. – Ты чего разошлась? Все же смеялись. – Потому что это до безумия абсурдно. Поэтому смешно, – Юльчик корчит гримасу. – Она всегда такая была. Шутила над собой, других обидеть боялась, – Егор обнимает за плечи, чувствую его дыхание на своем затылке. Не вижу, но он точно улыбается. Бросаю взгляд на часы. Можно уже и домой ехать. Чем дальше, тем тяжелее выдерживать взгляд Гайворонского. Надо же быть таким беспардонным?! Хочется обернуться и спросить: «Ну чего ты смотришь?». На деле так не выходит. Нельзя лезть туда, где заведомо проиграешь. Присутствие Егора помогает тлеть под меньшим градусом. Вот он, мой живой пример: сильные чувства не залог «долго и счастливо». – Юль, мы поедем. Егор рано проснулся сегодня. Спящего не донесу из такси до квартиры, – глубокий вдох. Или сейчас, или никогда. Случай от себя отвернуть Гайворонского идеальный. – Ты с нами? – обращаюсь к Егору. – Без шансов отказаться, – поднимается улыбаясь. Доволен. Выбрала его. Последние полчаса спиной ощущала его напряжение, особенно когда время проверяла. – На парковке буду вас с мелким ждать. Пока прощаюсь с хозяевами вечера и известными мне присутствующими людьми, начинает бить мандраж. Один на один с Егором – мелкий не в счет – тоже тот еще квест. Разговора не избежать.